БОРЬБА ЗА ТРИ НЕБА
В то время, как Москва и Вашингтон предпринимают попытки организовать переговорный процесс по мирному урегулированию украинского конфликта, Киев, не без участия Брюсселя, встал на путь его эскалации: он предложил ЕС направлять часть своего ВВП на финансирование украинской армии, а ВСУ усилили атаки БПЛА на российские регионы. По данным Минобороны России, с 20 мая по 27 мая дежурные средства ПВО уничтожили 2 331 ударный беспилотный летательный аппарат, в том числе вне зоны специальной военной операции – 1 465.
В военном ведомстве подчеркнули, что это – провокация, посредством которой киевский режим при поддержке отдельных европейских стран пытаются сорвать переговорный процесс.
Усилили ВСУ и обстрелы реактивными снарядами западного производства по гражданским объектам на территории России. Так, 22 мая они нанесли массированный удар по городу Льгову Курской области, в результате чего были ранены 12 человек, среди которых двое – дети. В этот же день пострадал и глава Беловского района Курской области Николай Волобуев: в результате атаки дрона его машины, он госпитализирован с травмами бедра и руки.
Президент Путин в ходе совещания с членами правительства 22 мая заявил в связи со всеми этими событиями о решении создать буферную зону вдоль границы РФ с Украиной. Российская армия же в ответ на действия Киева наносит удары высокоточным оружием воздушного, морского и наземного базирования и беспилотниками по военным объектам и предприятиям ВПК Украины.
Какие типы беспилотников ВСУ применяют по российским территориям, как с ними борются наши военные и каким образом можно повысить эффективность поражения дронов — в материале обозревателя Аналитического центра ТАСС Ирины Альшаевой.
От моделей – к комплексам
Украинская армия применяет БПЛА на протяжение 11 лет боевых действий, начавшихся с конфликта на юго-востоке страны в 2014 году. «История беспилотья» ВСУ сводится к тому, что за годы конфликта их дроны прошли путь от простых разведывательных моделей к сложным комплексам, способным выполнять широкий спектр задач, включая ударные.
Примечательно, что на данный момент дроны зарубежного производства — не основные в украинской армии. Как рассказал обозревателю АЦ ТАСС эксперт в области беспилотных систем, главный редактор профильного издания «Беспилотная авиация» Денис Федутинов, в числе иностранных разработчиков и производителей, чьи аппараты используются Украиной можно упомянуть США, Великобританию, Германию, Испанию, Польшу, Турцию, КНР.
«Список может быть довольно большим: многие страны рассматривают этот конфликт не только с геополитической точки зрения, но и с технологической, а также коммерческой. Задействование новых разработок в реальных боевых условиях позволяет подтянуть компетенции местных компаний, а также неплохо заработать на поставках. Вместе с тем, несмотря на импорт, стоит отметить, что дроны местного производства превалируют в общем объеме используемых беспилотных систем», — утверждает Федутинов.
Особый интерес представляют т.н. «стратегические» беспилотники, позволяющие ВСУ наносить удары по объектам в нашем глубоком тылу. Это — как Ту-141 «Стриж» советского производства, так и современные разработки типа «Бекас» или UJ-22. Эти аппараты с дальностью полета до нескольких сотен километров несут среднюю боевую часть в 20-50 кг — и используются для атак на аэродромы, нефтебазы и другие стратегические объекты. Их в ВСУ ценят за способность выполнять задачи крылатых ракет большой дальности за гораздо меньшие деньги.
Основу беспилотного парка ВСУ составляют тактические разведывательные дроны. К ним относятся системы типа «Спектатор» и «Повитря» украинского производства, турецкие Bayraktar TB2 и американские RQ-20 Puma. А также — небольшие квадрокоптеры типа DJI Mavic 3 и Matrice 300. Всушники любят их за компактность и низкую стоимость при времени полёта около 30 мин, простоту управления, возможность оперативного развертывания и хорошее качество передачи видео в реальном времени. Однако они уязвимы от воздействия средств РЭБ, а их полезная нагрузка ограничена.
Ударные беспилотники, оснащённые боевыми модулями и предназначенные для нанесения точечных ударов по целям, представлены в ВСУ украинскими «Фурия», «Валькирия» и импортными типа Switchblade. Они способны выполнять задачи по поражению техники и укреплённых позиций противника. Отдельно следует выделить FPV-дроны, предназначенные для выполнения тактических ударных задач, отличающихся высокой манёвренностью, компактностью и способностью быстро достигать объектов на малых и средних дистанциях полёта.
А это — не паутина
Эти «железные осы» стали настоящей головной болью, в частности, защитников приграничных российских регионов. ВСУ с начала этого года применяют FPV-дроны с дальностью волоконно-оптической линии в 41,4 км. До Москвы они, разумеется, не долетят, но объекты в Брянской, Белгородской, Курской области, находящиеся от границы с Украиной на расстоянии от 10 до 30 км, вполне для них досягаемы.
Кстати, дроны, управляемые по волоконно-оптическому кабелю, на первых порах удивили наших военных, работающих в Курской области, о чём они рассказали в проекте «Прифронтовой ледоруб: Курский фронт» на вопрос что их не просто удивило. Один из бойцов сказал, что «топ №1 – российский беспилотник «Князь Вандал Новгородский»», а другой признал, что вообще первое время не верил в такие беспилотники, пока не увидел своими глазами. Третий военный заметил, что использование оптоволокна в качестве канала управления FPV-дрона демонстрируют иной подход к его работе. «Грубо говоря, это максимально управляемый ПТУР», – сказал он. По его словам, работа с ним специфична, но если боец научился этому, то история становится дисбалансной — противник шокирован тем, что на их дроны «на ниточке» тоже находится управа.
Как рассказал АЦ ТАСС волонтёр, участник белгородской добровольной народной дружины, беспилотников на оптоволокне из-за «ленточки» на территорию региона стало прилетать больше. «Приграничные поля блестят в лучах заката, кто не в теме, тот подумает, что это паутина – а нет, это оптоволоконные нити дронов. Не только висят, но и наматываются на колёса машины кублом. Такие беспилотники, естественно, невозможно заглушить – их нужно сбивать или на подлёте, или искать место запуска или пункт управления для ликвидации операторов», — рассказал он.
Основные способы обнаружения FPV-дрона базируются на радиолокации, работающих совместно с РЛС или автономно оптико-электронных системах. Единственный же способ обнаружить место запуска беспилотника на оптоволокне заключается в его отслеживании в воздухе с помощью радаров, тепловизоров или наблюдения со своих дронов.
Бороться с беспилотниками в приграничных регионах подразделениям РЭБ и ПВО ВС РФ помогают добровольцы отрядов БАРС, сформированных Минобороны. По словам участника «БАРС-Белгород» Дмитрия, в задачи которого входит борьба с дронами, бойцы формирования сбивают их (в том числе, FPV-дроны) из гладкоствольного оружия.
«БАРС ставит системы РЭБ, ребята работают неплохо, давят стабильно дроны, накидывают шторы. В нашем отряде много что есть, но и многого не хватает. Например, у нас в подразделении нет ни одного ночника/теплака. Покупать дорого, выдавать не хотят, поэтому мы абсолютно бесполезны ночью — охраняем сами себя. На рынке можно заказать и купить что угодно из средств противодействия, было бы желание и финансы. Также натягиваем рыболовные сети — «железные осы», как мы называем дроны, их не видят на скорости и запутываются. Но, в основном, приземлённые нами дроны сбиты из обычного стрелкового оружия — из АКМ», — рассказал АЦ ТАСС Дмитрий.
На СВО известны случаи ликвидации беспилотников нашими военными и из АК различных модификаций. АКМ же пригоден для поражения дронов благодаря его прицельной дальности 1000 м и высокой кинетической энергии пули. Но из-за малых размеров и высокой скорости дронов сбивать их из стрелковки сложно. Повысить шансы на поражение цели способна короткая очередь, при том, что в цель могут попасть первые покинувшие ствол пули, а остальные из-за рассеивания пройдут мимо.
Работают бойцы БАРСа по дронам и из дробовиков: их выдают, но с патронами дело обстоит сложно. К примеру, есть эффективные заряды на 12 калибр, где картечь перевязана кевларовой нитью, но они слишком дорогие: один выстрел стоит 250 р. Дробовик может быть эффективным против дронов на ближних дистанциях до 50-100 м, но его основное преимущество заключается в широком разлёте дроби, что увеличивает вероятность попадания в мелкую подвижную цель даже без точного прицеливания. Проблема же применения этого оружия в том, что на дистанциях свыше 100 м дробь теряет энергию и кучность, а против бронированных или крупных дронов может оказаться недостаточно эффективной. Таким образом, и АКМ, и дробовик могут использоваться для борьбы с дронами, но их эффективность сильно зависит от условий.
«Бороться нам, пехоте, трудно со всеми беспилотниками, только к каким-то мы уже более-менее привыкли, а какие-то попадаются крайне редко. Недавно вот был случай: FPV летел мимо нашей позиции, но очень резко развернулся и пошел на нас. Мы его сбили, но по траектории он упал перед нами: струя со снаряда пошла в асфальт, а осколок прошил парню ногу. Но, в любом случае, без РЭБ было бы сложнее», — сказал Дмитрий.
Жужжащие обманщики
Однако, говоря о системах РЭБ, стоит отметить, что они не всегда демонстрируют полную эффективность против беспилотников по ряду причин. Они связаны как с техническими особенностями самих систем, так и с тактикой применения беспилотников и особенностями современных технологий связи и навигации.
Дело в том, что дроны ВСУ используют разнообразные методы обхода и защиты, что усложняет работу наших систем РЭБ. Например, в то время как они зачастую настроены на работу с определёнными диапазонами и протоколами, многие украинские дроны оснащены системами автоматической смены частот, шифрованием и антивзломными модулями, что снижает вероятность их подавления или перехвата. В их числе — Mavic 3 и Matrice 300, о которых говорилось выше. Они используют систему OcuSync 3.0, которая автоматически сканирует диапазон 2.4-5.8 ГГц, выбирает наименее зашумленный канал и может переключаться между частотами до 100 раз в секунду. В 2023 году ВСУ модифицировали такие дроны, добавив криптографический модуль — программный компонент, предназначенный для обеспечения защиты информации путем шифрования или цифровой подписи. Также автоматически менять частоты могут FPV-дроны с Frequency Hopping Spectrum Spreading (FHSS) - «передачей сигнала с быстрой псевдослучайной перестройкой рабочей частоты». Эти аппараты имеют 160 каналов с автоматическим переключением при задержке менее 10 мс. А, к примеру, новым украинским беспилотникам «Фурия-М2» удавалось ранее обходить российские комплексы ПВО благодаря алгоритмам машинного обучения для прогнозирования помех и возможности работы в «тихом режиме» с минимальным излучением. Но наши военные разобрались с этим: в марте этого года оператор БПЛА 40-й отдельной бригады морской пехоты с позывным «Волк» сообщил, теперь эти беспилотники «не проходят даже линию обороны».
Кроме того, большинство дронов ВСУ используют радиосвязь на частотах, которые российские системы могут не полностью контролировать или подавлять из-за ограничений в диапазонах или недостаточной мощности передатчиков. В условиях, когда аппараты используют частоты, которые трудно блокировать или перехватывать, российские системы сталкиваются с тем, что подавление сигнала может привести к потере контроля над собственными средствами РЭБ или к непредсказуемым последствиям, например, к случайному подавлению дружественных систем.
Также важным аспектом является тактическое применение беспилотников украинскими военными. Они часто используют тактику группового полёта, смену маршрутов, запускают их из различных точек, что усложняет своевременное обнаружение и подавление. Стоит отметить, что нашим системам РЭБ и ПВО особенно затруднительно противостоять массовым атакам беспилотников. Основная проблема кроется в дисбалансе стоимости и эффективности: комплексы ПВО типа «Панцирь» или «Тор» предназначены для перехвата «дорогих» сложных и высокоскоростных целей, а не дешёвых малоразмерных дронов, летящих на малой высоте. Радары зачастую не видят компактные пластиковые беспилотники или путают их с птицами, а использование зенитных ракет против дронов за 500$ экономически «напряжно». Системы РЭБ, хоть они и эффективны против одиночных целей, не успевают адаптироваться к роевым атакам, где десятки дронов используют разные частоты и алгоритмы управления – пока подавляется один канал, остальные прорываются. А те же «Спектратор», «Фурия» и «Валькирия» оснащены системами автоматического поиска альтернативных каналов связи и средствами автономной навигации, например, GPS-антиподделками или системами внутренней навигации, что снижает уязвимость к радиоэлектронному противодействию.
Постоянная эволюция технологий, тактики и методов защиты, а также необходимость баланса между созданием зон подавления сигналов и защиты от их воздействия собственных систем, эти факторы позволяют украинским дронам преодолевать расстояние далеко вглубь России. Среди других причин, по оценке Федутинова, то, что противник, понимая, что сигналы Глобальной навигационной спутниковой системы (ГНСС) глушатся или искажаются, использует навигацию, базирующуюся на иных принципах. В качестве маяков потенциально могут выступать визуальные ориентиры, предварительно занесенные в систему управления БЛА.
«Также предположил бы и то, что действующие на территории нашей страны диверсионные группы противника могут целенаправленно размещать маяки для коррекции полета дронов. Кроме того, возможности российских сотовых сетей связи также в принципе могут быть задействованы для получения данных геолокации. А ещё не исключал бы и версию о том, что запуски беспилотных систем могут, по крайней мере, отчасти, выполняться непосредственно с российской территории», — выразил мнение Федутинов.
И «Аллигатор» против камикадзе
Всё это создает сложную и динамичную ситуацию, в которой дроны ВСУ используют современные методы обхода и защиты, а российские системы РЭБ вынуждены постоянно совершенствоваться, чтобы сохранять эффективность. Так, начав СВО с относительно стандартными комплексами подавления, российские войска столкнулись с необходимостью адаптироваться к быстро меняющимся тактикам врага, что привело к многогранной модернизации всего спектра средств РЭБ. Первоначально применялись классические системы типа «Леер-3» и «Житель», эффективные против коммерческих дронов с фиксированными частотами. Но тот же переход ВСУ на адаптивные протоколы связи, включая FHSS и системы с динамической сменой каналов заставил наших инженеров внедрять широкополосные глушилки с когнитивным сканированием эфира. Они способны не только обнаруживать, но и прогнозировать частотные паттерны переключающихся передатчиков, что особенно важно против радиоуправляемых FPV-дронов.
Важным направлением стало развитие интеллектуальных систем подавления, где традиционное «глушение» всего диапазона заменяется точечным воздействием. Например, новейшие модификации комплекса «Поле» теперь используют алгоритмы машинного обучения для анализа сигнатур украинских БПЛА и выборочного подавления только рабочих частот, сохраняя при этом функциональность собственных систем связи. Особое внимание уделяется борьбе с дронами, использующими альтернативные каналы управления. Например, для противодействия системам на базе LTE (стандарт мобильной связи 4G, предназначенный для обеспечения высокоскоростного беспроводного Интернета и передачи данных) разработаны мобильные комплексы «Ртуть-Б», которые могут локально отключать сотовую связь на передовой.
В то же время совершенствуются методы противодействия автономным навигационным системам: современные российские комплексы РЭБ теперь генерируют не просто шумовые помехи, а сложные спуфинг-сигналы, имитирующие GPS/ГЛОНАСС координаты, что дезориентирует системы навигацию дронов. Тактика применения РЭБ также претерпела изменения: если раньше системы работали в статичном режиме, то теперь широко используются мобильные группы на базе бронемашин «Тигр» и «Торнадо», которые оперативно меняют позиции, затрудняя украинским операторам адаптацию. Введена практика «засад», когда системы РЭБ временно отключаются, чтобы засечь работающие дроны, а затем включают мощное импульсное подавление. Для противодействия дронам с проводным управлением, неуязвимым к радиоэлектронному подавлению, тестируются электромагнитные импульсные устройства, способные выводить из строя электронику на коротких дистанциях.
Кстати, с дронами ВСУ, как оказалось, могут бороться и вертолёты. В начале мая Telegram-канал Baza опубликовал видео из подмосковного Орехово-Зуево, на котором Ка-52 «Аллигатор» преследует БПЛА. Через некоторое время слышатся звуки стрельбы очередями, после чего беспилотник быстро падает на землю и разбивается с глухим хлопком. Также вертолёты могут применяться как подвижные ретрансляторы РЭБ, занимая позиции между стационарными комплексами подавления и передним краем, создавая многослойную систему электронного противодействия.
Сделать нашими все три неба
Тем временем, несмотря на все усовершенствования, сохраняется фундаментальная проблема: качели радиоэлектронной войны, где каждая новая модификация РЭБ провоцирует контрмеры со стороны украинских разработчиков. Как сказал АЦ ТАСС Федутинов, развивающиеся параллельно антиподы — беспилотные системы и средства борьбы с ними —создаются с оглядкой друг на друга. И каждое новое техническое решение, способное привести к изменению баланса сил, усовершенствование одних, вызывает в ответ усовершенствования других.
«В качестве примера — опора на ГНСС в качестве навигационного средства показала неустойчивость этого решения, что в свою очередь стимулировало создание и применение средств навигации, не зависящих от сигналов спутниковых систем. Или другой пример: выявленная уязвимость каналов связи с БЛА повлекла активизацию работ по повышению их автономности. Следствием описанной изменчивой ситуации является то, что реагирование должно быть максимально гибким. Нельзя делать ставку на какое-то одно решение, ибо временной промежуток, в течение которого оно будет эффективным, мало того, что конечен, он еще и, как показываю текущие реалии, довольно короток», — считает Федутинов.
Об этом же пишет в своём Telegram-канале и общественный деятель Олег Царёв, отмечая, что бурный прогресс ударных БПЛА, которые иногда стоят буквально копейки, ставит новые задачи по их нейтрализации. А, тем временем, с начала 2025 года Украина пытается внедрить концепцию «Линии дронов», в проекте участвуют пять спецподразделений — «Птицы Мадяра», «Рарог», «Ахиллес», «Феникс» и «К-2». Согласно плану Киева, после реализации программы дальность поражения беспилотниками должна достичь 50 км.
«Если Украина все же реализует «Линию дронов», для ее прорыва нам потребуется значительный арсенал средств РЭБ, радиоэлектронной и радиотехнической разведки. Для подавления беспилотников, работающих на частотах от 100 МГц до 6 ГГц, может потребоваться развернуть 120 комплексов РЭБ с зоной подавления 1,5 км каждый, 22 комплекса РТР для обнаружения сигналов на расстоянии 5–7 км и 12 комплексов РЭР для пеленгации целей на 10–15 км. Желательно, конечно, подавить весь спектр частот, включая тактическую связь (100–300 МГц), GPS-навигацию (1575 МГц) и каналы управления роями дронов (5,8 ГГц). Это далеко не весь перечень того, чем нужно укомплектовать подразделения на линии фронта. Но если укомплектовать хотя бы этим, то ставка Украины на дроны и создание «бесполётной зоны» в 50 км не принесет Киеву никаких результатов, и удерживать фронт ВСУ не смогут», – считает Царёв.
Вообще, перспективным направлением считается интеграция РЭБ с искусственным интеллектом: экспериментальные системы на базе нейросетей уже сейчас способны анализировать тактику работы украинских операторов и предсказывать наиболее вероятные маршруты атак беспилотников. В долгосрочной перспективе это может привести к созданию полностью автономных контуров противодроновой обороны, где решения о подавлении будут приниматься алгоритмами в реальном времени без человеческого вмешательства. Параллельно ведутся работы над лазерными системами перехвата (как в российском лазерном комплексе «Задира»), которые должны дополнить радиоэлектронные методы физическим поражением целей.
Таким образом, эволюция российских систем РЭБ представляет собой непрерывный процесс, где технические усовершенствования тесно переплетаются с тактическими новациями, а эффективность в конечном итоге определяется способностью предвосхищать следующие шаги противника в этой высокотехнологичной дуэли. Однако, для повышения эффективности борьбы с украинскими беспилотниками и в зоне СВО, и в российском тылу, нашей армии необходимо комплексное решение, включающее технические, организационные и тактические меры.
Кстати, как пишет Telegram-канал «Репортёр Филатов», основная причина потерь ВС РФ (до 80% личного состава и техники) заключается в слабом системном противодействии дронам и кассетным боеприпасам ВСУ. По его данным, с 2023 года они достаточно эффективно подавляют наши средства разведки с помощью РЛС, а командование не внедряет комплексных решений.
«Исключение – опыт отряда «Шторм», где была создана «диспетчерская служба», координирующая движение групп, РЭБ, огневое подавление и перехват каналов FPV/крылатых дронов. Результат: за 1,5 года потери от БпЛА – менее 40 человек (включая 10 от FPV), что в разы ниже, чем в других подразделениях. При этом такие инициативы носят локальный характер и не масштабированы в войсках», – пишет канал.
Из этого его автор делает вывод, что для системного решения требуются создание централизованной системы обнаружения и подавления БпЛА, интегрирующей РЭБ, средства разведки и артиллерию (по аналогии со «Штормом»). Также – ускоренное оснащение частей современными техническими средствами, включая аппаратуру для перехвата каналов управления, подавления навигации и обнаружения РЛС противника. А ещё – обязательное обучение личного состава работе в условиях «закрытого неба» с акцентом на слаженность действий подразделений, РЭБ и артиллерии.
Наши дронщики, находившиеся на фронте весь период «курской авантюры» ВСУ рассказали проекту Прифронтовой Ледоруб: Курский фронт, что с самого начала в итоге вчистую проигранной «курской битвы» ВСУ применили максимальные возможности по прикрытию РЭБ, закрывшись от наших дронов непроходимой шторой. По словам одного из военных, системы РЭБ у них высококачественные, быстро реагирующие на изменения, «а нашим производителям нельзя так просто сказать «эта частота глушится, переходи на эту»». Что касается систематизации, то бойцы отметили её необходимость.
«Можно рассказать на опыте противника – подразделения «Птахи Мадяра». У них всё систематизировано, они работают по одинаковым алгоритмам, что повышает их эффективность. То есть, расчёты не сами по себе, не так, что один, к примеру, летает на свободной охоте на оптоволокне, другой чем-то другим занят. Нет, у них все поделено на зоны ответственности и есть центр принятий решений. Встречается такое и у нас. Мы работали со штурмовыми подразделениями, в их рабочем сегменте я наблюдал идеальную картину войскового пункта управления, где оперативный офицер занимается своим делом как положено. Благодаря этому эффективность подразделения была высокой», – рассказал один из военных проекту.
Что уже есть и применяется ВС РФ? Подразделения РЭБ используют комплексы типа «Леер-3», «Житель», «Поле», но их не хватает для прикрытия всей линии фронта. Помехи же эффективны против дронов с GPS-наведением, но многие FPV-дроны летят по радиоканалу в ручном режиме. В качестве средств поражения дронов противника применяются ЗСУ «Шилка», ЗРПК «Тунгуска» и Панцирь-С1. По малым БПЛА успешно применяется малокалиберная арта, по большим - ракета, используются и более простые системы: проверенные «зушки» (установки ЗУ-23) и ЗРК «Оса».
Пехота, кроме АК и дробовиков, применяет и крупнокалиберные пулеметы. Но стрелковое оружие, как уже отмечалось, не всегда эффективно против мелких и быстро летящих целей. Противодроновые ружья – вещь инновационная, хорошая, но пользу от них можно считать относительной. Они предназначены для подавления БПЛА на небольших дистанциях и требуют точного наведения и быстрого реагирования. Но из-за того, что беспилотники ВСУ всячески обманывают средства противодействия, их применение усложняется. Особенно это сказывается на пересечённой местности при малой высоте полёта дрона. Снижается эффективность этих ружей при наличии помех и в сложных погодных условиях.
Дроноводы для себя установили классификацию воздушного пространства по типам БПЛА. Малое небо – пространство непосредственно над ЛБС и примыкающее к ней на 10-15 км. В последнее время работающие здесь легкие разведывательные и ударные «птички» после доработки и модернизации расширяют зону работы до 25-30 км. Скажем пресловутая «Баба-Яга» - доработанный противником из агрподрона совсем «нелегкий» гексакоптер может нести до 15 км боеприпасов на расстояние до 12 км, другой распространенный в ВСУ дрон-камикадзе «Лелека» с боезарядом в 3 кг получил 30-км боевой радиус. От этой зоны до границы в 50-60 км – среднее небо – епархия высотных разведчиков и барражируюших боеприпасов, среди которых лидирует сильно нелюбимый врагом за смертоносность наш «Ланцет» и его свежие модификации от компании «Zаla» (входит в концерн «Калашников»).
Воздушное пространство от этой линии до нескольких сотен км - дальние птички самолетного типа, с которыми «познакомились» уже практически все наши регионы Европейской части РФ. Для ведения разведки воздушного пространства в целях противодействия БПЛА применяется множество доступных средств. Всё зависит от типа дрона, его эффективной площади рассеяния (радиозаметности), профиля и дальности полёта. В какой-то степени по большим БПЛА проблему могут решить авиационные комплексы радиолокационного дозора и наведения. Но во-первых – их у нас, к сожалению, не особо много, а, во-вторых, основное предназначение данных систем связано с выполнением более глобальных задач в рамках СВО, а также ПВО страны. Тем не менее, можно выразить уверенность, что отечественная наука и специалисты ПВО не стоят на месте. Подтверждением этому является как раз успешное отражение массированных налётов БПЛА ВСУ на десятки регионов РФ в мае этого года.
Таким образом, борьба с беспилотной угрозой на сегодняшний день – не просто стрельба по тарелочкам. Она требует комплексного применения сил и средств. Кстати, под комплексированием следует понимать не только поражение БПЛА в воздухе средствами РЭБ и ПВО, но и уничтожение цехов по их производству, центров обучения и подготовки операторов, путей доставки готовых изделий к районам запуска, складов с оборудованием, пунктов управления, наведения, разведки и РЭБ противника.
За три года СВО в России выросла большая плеяда отличных специалистов по борьбе с угрозой БПЛА. Проблема в том, что многие из них находятся, скажем так, за пределами официальных специализированных структур МО, уполномоченных заниматься теми или иными аспектами этой проблемы. С учетом этого факта представляется целесообразным преодолеть некоторое отчуждение в отношениях между профильной военной бюрократией и «гаражно-волонтерским» сообществом, наиболее оперативно реагирующим на инновации противника, для налаживания живого обмена передовым опытом с последующим его тиражированием, поначалу, хотя бы в рамках неформальных семинаров по задействованным группировкам ВС РФ.
Ну а для кардинального решения вопроса все еще вне конкуренции меткий солдатский рецепт эпохи Великой Отечественной: «лучшее ПВО – это наши танки на аэродромах противника». В беспилотный век эта оценка ни на грамм не утеряла своей актуальности, хотя термин аэродромы, конечно, нуждается в некотором современном переосмыслении.