Белгородская рапсодия. 31.
Глава 15. Покаяние
11 июля 1943 года противотанковую батарею капитана Ромова приказали переместить в тыл к Прохоровке, где в оврагах на высоте с условным названием «Плоская», зарылся штаб Пятой гвардейской танковой армии генерала Ротмистрова. Сам Павел Алексеевич был в расположении танкистов, объезжал штабы корпусов. Он не отсиживался в глубоких блиндажах, уступая благоустроенные и относительно безопасные землянки особистам, связистам, политработникам, интендантам. Этим вечером вместе с маршалом Василевским, личным представителем Сталина, Ротмистров проводил рекогносцировку и обнаружил скопление танков противника, которые двигались от станции к их штабу. Необходимо было укрепить оборону, а на следующий день после артподготовки уж бросить в бой четыре своих танковых корпуса. Это была большая сила, хотя немецкая бронетехника превосходила советскую по дальности орудийной стрельбы и толщине брони. Зато наши танки обошли немцев в скорости и маневренности, и все командиры корпусов надеялись на победу в ближнем бою. И каждый танкист, разумеется, понимал, что уцелеет, лишь прорвавшись во фланг бронированной лавине фашистов.
Всю ночь артиллеристы Ромова совершали передислокацию, недоумевая, почему их отводят в тыл, когда противотанкисты должны быть на переднем крае, встречая фашистские машины убийственным шквалом огня и металла. Солдатская молва уже разнесла, что всей стратегической операцией по разгрому немцев на Белгородчине и Харьковщине назначен руководить сам маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, прозванный в массах красноармейцев Генералом-Победой.
Артиллеристы не знали и не могли знать, потому что даже в штабе генерала Жадова, командующего пятой гвардейской общевойсковой армией, тоже не знали ещё, что грозная танковая дивизия «Мертвая голова» уже развернута для сокрушительного удара по советским передовым укреплениям. Эсесовцы были уверены в победе. Слишком мощные танки поступили на вооружение вермахта в 1943 году. Ничего подобного и в таких количествах в боях ещё не применяли. Красноармейцы не знали, что тяжелые танки с черными крестами на башнях проломили первые рубежи обороны, и глубокий штабной тыл завтра уже станет передовой.
Но и немцы не знали, что батарея капитана Ромова вооружена новыми американскими противотанковыми орудиями, почти автоматическими. Бронебойные снаряды калибром в пятьдесят семь миллиметров вылетали из трехметрового ствола со скоростью восемьсот пятьдесят три метра в секунду, почти в три раза быстрее звука, и через две секунды пробивали семисантиметровую броню на расстоянии до полутора километров. Правда, лобовую броню «тигров» этот снаряд мог прогрызть лишь вблизи, почти вплотную, на дистанции сто метров. Но артиллеристы Ромова о подобных свойствах «тигриной» брони не знали, уверенные в своем ленд-лизовском вооружении…
Никто ничего не знал, подтверждая гениальный афоризм Сократа. А если и знали, если догадывались, то лишь о второстепенных деталях. Только товарищ Сталин хотел знать все, понимать общую ситуацию. Сталин выяснил, что и маршал Жуков тоже мало что знает. Зато Жуков прекрасно прогнозирует и предсказывает, глубоко изучив психологию германского командования. Вот какой диалог состоялся в Кремле между Верховным главнокомандующим и маршалом Победы в апреле 1943 года, известный по мемуарам генштабистов.
Сталин. Вы обедали, товарищ Жуков?
Жуков. Никак нет, товарищ Сталин. Я вчера вечером с аэродрома сразу в Кремль. Здесь у вас совещание шло всю ночь о слабой помощи американцев и отставании нашей промышленности от потребностей фронта. Я тоже участвовал. А сейчас уже утро. Не обедать пора, а завтракать.
Сталин. Пойдемте ко мне, товарищ Жуков. По крайней мере, попьем крепкого чаю и обсудим ситуацию под Харьковом.
Жуков. А карта у вас в кабинете есть, товарищ Сталин?
Сталин. У товарища Сталина все есть, товарищ Жуков. Давно ждет уполномоченный Генштаба, ответственный за данное направление боевых действий. Мы и его чаем угостим.
Жуков. Я хорошо помню положение армий противника, сложившееся к апрелю этого года после наших зимних поражений и отступлений Ватутина и прочих при попустительстве Василевского, который, по моей оценке, хоть и в Главном штабе, а стратегическим мышлением не обладает в должной мере. Вряд ли что-нибудь изменилось за последнюю неделю.
Сталин. Разведка докладывает, что ничего не изменилось. Но можно ли верить разведке? Сколько раз и в 1942, и в начале 1943 года мы ошибались, потому что немцы подставляли нашей разведке фальшивую картину. А на счет Василевского… Партия его работой удовлетворена.
Жуков. Ошибались, потому что меня не слушали.
Сталин. Сейчас и послушаем вас, товарищ маршал. И добавлю, что начальник Генштаба маршал Василевский, Александр Михайлович, получил от партизан и разведчиков в разных странах ценные сведения о количестве и качестве германских войск, перебрасываемых из Западной Европы в район Харькова и Белгорода. Товарищ уполномоченный, дайте карту. У нас от маршала Жукова секретов нет.
(Уполномоченный генерал раздергивает шторы на стене, к которой он пришпилил булавками большую и подробную карту Средней России).
Жуков. Товарищ Сталин, на карте четко прослеживается, что под руководством коммунистической партии Красная армия отважно сражалась в конце 1942 и зимой 1943 года. Не отступили в районе между станциями Поныри на севере, Курск в центре, и Белгород на юге. Правда, в других местах откатились. Сдали немцам Сумы и Харьков на юге, Брянск и Орел на севере. Товарищ Сталин, что же это такое? У нас шесть с половиной миллионов солдат под ружьем, тысячи танков и орудий, а при первом же натиске немцев отходят и отходят. Если не сказать грубее: драпают.
Сталин. Не кипятитесь, товарищ Жуков. Попейте чаю. У меня настоящий грузинский.
Жуков (раздраженно). За два года не научиться воевать! Смеху подобно. Ни на одного соседа на позициях положиться нельзя.
Сталин. Продолжайте о планах немцев, товарищ Жуков. Трусов и пораженцев мы наказываем.
Жуков. Как видно, образовался выступ, плотно нашпигованный нашими войсками и техникой. Немцы, разумеется, знают об этом выступе. Если ударить с севера и юга, разгромить наши армии в районе Курска, может открыться возможность для дальнейшего движения на восток и глубокого окружения Москвы. И немцы не упустят этот шанс.
Сталин. Откуда вы знаете, товарищ Жуков, как будут действовать немцы? Вы, может быть, по старой памяти с Гальдером переписываетесь? (Смеется в усы, раскуривает трубку). Товарищ уполномоченный, а вы тоже попейте чай. Жукову слово дано.
Жуков. Я, товарищ Верховный Главнокомандующий, не знаю, как будут действовать Манштейн, Гот или Модель. Не знаю, товарищ Сталин. Разведданные поступают Василевскому. Но, из сложившейся оперативно-тактической обстановки на курском направлении, я бы на месте Манштейна действовал именно так, а не иначе. (Отпивает из стакана чай, заметно волнуется, отходит от вывешенной на стене карты).
Сталин. Продолжайте, товарищ Жуков. Расскажите нам, как будут действовать немцы. По вашему, конечно, мнению, которое мы все тут, в тылу, уважаем.
Жуков. Как только просохнут поля, дороги, обмелеют степные ручьи, а это произойдет не раньше конца июня, немцы главные наступательные операции развернут против трех наших фронтов: Центрального, Воронежского и Юго-Западного.
Сталин. А вдруг ударят с севера от Ленинграда на Москву.
Жуков. Не ударят, товарищ Сталин. Оттуда не ударят. Последние силы вокруг блокированного Ленинграда немцы потратили прошлым летом, когда уничтожали нашу Вторую Ударную армию. На севере у немцев нет достаточных сил.
Сталин. (Задумчиво). Да, Вторую Ударную мы потеряли. Это не солдаты виноваты. Бойцы сражались до последней капли крови. Бывший генерал Власов предал родину и партию. Слабым человеком он оказался, этот Власов.
Жуков. На первом этапе против курского выступа, немцы соберут все оставшиеся у Германии силы, от тринадцати до пятнадцати танковых дивизий, при поддержке авиации, которой у немцев ещё больше, чем у нас. Ленд-лиз запаздывает. Где хваленые американские истребители?
Сталин. Как раз к июлю и поступят в наши авиаполки.
Жуков. Немцы ударят с такой силой, что попросту сомнут нашу курскую группировку. Да ещё я бы на их месте ударил вдоль реки Псёл на Курск с юго-запада. (Оживляется) Затем немцы ударят во фланг и тыл Юго-Западному фронту через Валуйки. Вот тут, товарищ Сталин. (Указывает точку карандашом на штабной карте) Выйдя к Старому и Новому Осколу, противник получит оперативный простор для движения на Лиски-Воронеж-Елец. Кроме того, у нас уже не останется резервов, чтобы воспрепятствовать движению немецких танков по маршруту Раненбург-Ряжск-Рязань. Немцы обойдут Москву с юго-востока. По данным моей фронтовой разведки, против наших позиций на курском выступе немцы имеют уже около двух с половиной тысяч танков. Немцы питают надежду лишь на танки, поскольку пехота у них плохо обучена. Новобранцы.
Сталин. Почему же своевременно не спрямили линию фронта?
Уполномоченный Генштаба. Виноваты, товарищ Сталин! Без приказа ни шагу назад.
Сталин. Обо всем приходится думать товарищу Сталину, все должен решать товарищ Сталин!
Уполномоченный Генштаба. Передислокация сил и средств трех фронтов — компетенция Ставки. Мы подготовим сегодня же приказ о тактическом отступлении и доставим вам на подпись.
Жуков. Ни в коем случае этого делать нельзя, товарищ Сталин. Пусть все остаются на своих местах. Это, по моему представлению, замечательная ловушка для Манштейна. Я наконец-то смогу сбить с него спесь, если вы назначите меня руководить всей стратегической операцией.
Сталин. А как назовем мы эту операцию?
Жуков. Может быть, «Огненная дуга»?
Сталин. Оставим столь пафосные слова писателям. Просто «Битва под Курском». Вы согласны, товарищ генерал?
Уполномоченный Генштаба. Согласен, товарищ Сталин. «Битва под Курском» понятнее даже в географическом плане, чем то, что предложил товарищ маршал.
Сталин. Оборонительную операцию мы оставим безымянной, зато наступательной, которая завершится разгромом немецких фашистов, есть мнение дать кодовое название «Кутузов». Не возражаете, товарищ Жуков?
Жуков. Собственно, не в названии же дело. Дайте танки, товарищ Сталин. Без танков имя и дух великого полководца нам не помогут.
Сталин. А танки армий Рыбалко и Ротмистрова в тылу. Они в составе Степного фронта, которым командует Конев. Он, помнится, ваш приятель, товарищ Жуков? (С подозрением смотрит на Жукова). Согласуйте ваши действия с Коневым, а не с товарищем Сталиным.
Жуков. Слушаюсь, товарищ Сталин.
Сталин. Приятно беседовать с вами, товарищ Жуков. Сперва вы каетесь, что ничего не знаете, а потом рисуете апокалиптическую картину победы вермахта над Красной армией. А ваше мнение, товарищ генерал? Ведь вы же представляете здесь Генштаб.
Уполномоченный Генштаба. Товарищ Сталин, маршал Жуков прав. Дело плохо. Но, если мы устоим и победим, лето 1943 года станет переломным в войне. Переломным в нашу пользу.
Сталин. Товарищ Сталин никогда не сомневался в окончательной победе советского народа. Что мы можем предпринять для победы на данном этапе?
Жуков. Надо в ближайшие два месяца поглубже окопаться, товарищ Сталин, заминировать подходы, дороги и все мосты. И как можно больше противотанкистов на передний край. Артиллерия должна остановить железную лавину фашистов. Пушки наших танков, как всем известно, не пробивают броню новых немецких танков, а пушки немецких танков броню наших танков пробивают с полутора километров. Если начнется встречное танковое сражение, это будет означать напрасную гибель наших танкистов, которые нужны для наступления на измотанных немцев ближе к осени этого года. Я предлагаю мыслить стратегически, не на день вперед или неделю, а, по крайней мере, на несколько месяцев.
Сталин. Что скажете, товарищ генерал?
Уполномоченный Генштаба. Товарищ Сталин. Мне трудно спорить с маршалом Жуковым. Окопаться, конечно, безопаснее. Но, если мыслить именно на годы вперед, то мы на данном участке фронта можем выставить против немецких двух тысяч танков более пяти тысяч наших и американских, ленд-лизовских танков, тысячи «Катюш», тысячи штурмовиков в небе. Это будет величайшее танковое сражение в истории человечества, товарищ Сталин. И тех, кто командовал победоносными войсками, вовеки не забудут народы мира.
Сталин. Хорошо, товарищ генерал, мы подумаем. (Указывает трубкой на штабного генерала). Ваш начальник, товарищ генерал, Василевский, предлагает наступать всеми силами на юго-западе. Что скажете?
Уполномоченный Генштаба. (Вопросительно смотрит на Жукова. Пожимает плечами. Молчит).
Сталин. Я посоветуюсь с командующими фронтами, товарищами Ватутиным и Рокоссовским. Они уже готовы наступать, пока немцы не подтянули массу танков.
Жуков. А я предлагаю выждать, товарищ Сталин. Куда нам торопиться? Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем ему танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьём основную группировку немецких фашистов. И Киев тогда удастся освободить. Не сразу, конечно, осенью.
Сталин. Киев, Мать городов русских, надо освободить как можно скорее. Чай выпили. Отправляйтесь, товарищ Жуков в Курск, организуйте оборону. Командуйте. Берите из резерва столько противотанкистов, сколько посчитаете нужным. И ещё, как только узнаете что-нибудь новое и конкретное о немцах, звоните мне в любое время.
Жуков. Есть, товарищ Сталин. (Поворачивается и с едва заметной улыбкой уходит из кабинета)