Белгородская рапсодия. 30.
Глава 14. Чужая фамилия. Окончание.
Зимой 1942 года военно-медицинская комиссия направила лейтенанта Ромова опять в артиллерию. На Южный фронт. Этот тяжко раненный и обожженный офицер вполне поправился и не годился в инвалиды. Руки-ноги-глаза работали исправно, а красная морда — не помеха командовать орудийным расчетом и даже батареей. Высшего образования у Ромова (как следовало из документов, которые всучил Феде генерал Эвергрин) не было, это препятствовало уверенному продвижению в военной иерархии. Армии не нужны карьеристы или теоретики, нужны практики, и этот Ромов доказал военной комиссии, что противотанкист он опытный.
Эвергрин, отправляя Федора на юг, предполагал, что немцы с наступлением тепла вновь ударят по Москве. Зимне-весенние отчаянные атаки советский войск на Харьков и Ржев были немцами остановлены. Неприятель закрепился на удобных ему рубежах, но ударил как раз на юге.
Эвергрин не мог знать, что захват Сталинграда был для Гитлера мечтой-фикс по нескольким причинам. Одна из основных заключалась в том, что Сталинград — крупный промышленный город на берегу Волги, по которой и вдоль которой пролегали стратегически важные транспортные пути, соединявшие центр России с южными областями СССР, в том числе Кавказом и Закавказьем. Таким образом, захват Сталинграда позволил бы Германии перерезать жизненно необходимые для СССР водные и наземные транспортные коммуникации, надёжно прикрыть левый фланг наступающих на Кавказ сил и создать серьёзные затруднения со снабжением для противостоявших им частей Красной армии. Наконец, захват города, носившего имя Сталина — главного врага Гитлера, стал бы также и идеологической победой Германии, воодушевив солдат и население рейха.
К сожалению, Сталин не прислушался к рекомендациям прозорливого генерала Георгия Жукова, предлагавшего наносить удар всеми силами на одном участке фронта. Вождь мирового пролетариата рассеял силы страны. Одних военачальников он бросил прорывать блокаду Ленинграда, других — гнать немцев от столицы в районе Ржева, третьих — освобождать Харьков. Все эти военные операции завершились поражениями, хотя и оттянули большие силы фашистской Германии. Немцы с присущей им рациональностью и педантичностью действовали весьма обдуманно. Так, под Харьковом в середине мая они ретировались, о чем с восторгом писали советские газеты, позволив дойти красноармейцам почти до Харькова, в результате чего советские позиции образовали выступ за линию фронта. Танковым дивизиям вермахта не составило труда по едва просохшей равнине напасть и окружить большую часть Юго-Западного фронта. В последующих трёхнедельных боях, более известных историкам как «вторая битва за Харьков», наступающие части Красной армии потерпели тяжёлое поражение. По немецким данным, только в плен попало более 240 тысяч человек. Красная армия потеряла большое количество тяжёлого вооружения. После поражения под Харьковом фронт южнее Воронежа оказался практически открыт для наступления немецких войск в направлении Ростова-на-Дону и Кавказа.
В мае 1942 года Гитлер приказал группу армий «Юг» разделить на две новых. Группа армий «А» должна была продолжить наступление на Северный Кавказ. Группа армий «Б», включающая 6-ю армию пятидесятидвухлетнего Фридриха Паулюса и 4-ю танковую армию пятидесятисемилетнего Германа Гота, должна была двигаться на восток, по направлению к Волге и Сталинграду.
Для наступления непосредственно на Сталинград были даны командующему Фридриху Паулюсу, в декабре 1942 года получившему звание генерал-фельд-маршал, 14 дивизий, в которых насчитывалось около 270 тысяч человек, три тысячи орудий и миномётов и около семисот танков.
Летом 1942 года во время быстрого и неожиданного отката советских войск с Кубани, Ставрополья и Кавказа к Сталинграду и Астрахани, батарея Федора Ромова жгла эти фашистские танки и у Ростова-на-Дону, и у Кисловодска, и в Калмыцких степях. Танки огрызались. Дважды Федора задевало осколками, он по месяцу проводил в госпиталях, где медицинские сестры всхлипывали, сожалея, что статный, вежливый и совсем ещё юный офицер так «изукрашен» германским огнеметом, что даже самые отчаянные девчонки не решались поцеловать его в губы. Федор больше не пел, не искал музыкальных инструментов, он озирался по сторонам, особенно в кругу новых офицеров, боясь заметить знакомые лица.
Однажды в Калмыкии он в соседнем полку вроде бы заприметил Лешку Егорова с которым делил паек в Алма-Атинском лагере и которого научил «Бригантине», доросшего уже до начальника штаба батальона. Но этот офицер, прошагал мимо красномордого артиллериста, не узнав старого товарища. Это ободрило Федора. Под такой маской он готов был ждать конца войны, чтобы ещё раз одним глазком взглянуть на Галю.
Никаких сведений из дома он, разумеется, не получал. И сам он не писал даже Ондрию Шаповалу. Зато его близкие узнали, что Федор Романов убит в Киевском «котле». Это Эвергрин подсуетился. «Похоронка» долго путешествовала по Советскому Союзу. Потом попала в руки Веры Грудининой в Ташкенте. Вера известила о несчастье Ондрия Шаповала, с которым изредка переписывалась, и Галю, работавшую в иностранном отделе одного из эвакуированных наркоматов в Куйбышеве.
Галя плакала и даже норовила свести счеты с жизнью. К новому 1942 году она немного успокоилась и вышла замуж за генерала Эвергрина. В марте 1942 года Галя родила сына и назвала его Романом.
* * *
В начале декабря 1942 года артиллерия под Сталинградом выполняла важнейшее задание. Необходимо было задержать или остановить танки, шедшие на прорыв к окруженной армии фельдмаршала Паулюса. Личный состав батарей перетасовали, присылали новобранцев или опытных солдат из других частей. У Федора во взводе разведки и управления появился средних лет «окающий» старшина, могучего телосложения и с волжским акцентом, похожий на Горького.
Через несколько дней старшина Иванов в сумерках приблизился к Федору:
— Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?
— Обращайтесь, — ответил Федор, догадываясь, о чем его спросит старый знакомый.
— Вроде я признал вас, Федор Иванович. Вы моим курсантом были в учебке. Только лицо у вас другое и фамилия… Я сомневаюсь…
— Ты не ошибся, старшина, на ком вся Россия держится.
— Не на мне, а на моей фамилии, — улыбнулся старшина Иванов.
— И я тебя не забыл, старая портянка! Отойдем-ка, Николай Николаевич, да побалакаем.
— Закурим по одной?
— Я бы не стал на позиции курить. Немец уже близко. А где фрицы, там и снайперы.
Они заскрипели по плотному степному снегу валенками, отошли к сложенным за сугробом ящикам со снарядами.
— Ты скажи, Иванов, как на фронте очутился. Лев тебя не хотел отпускать, — поинтересовался Федор.
— Добился, товарищ старший лейтенант. Уверлей помог.
— Строевыми песнями?
— Так точно! После вас курсанты новые прибыли. В сентябре их выпуск, а они назло Льву снова об Уверлее грянули. Меня, понятное дело, в политотдел. Сначала мягко стелили, кто научил, потом меня кто-то из офицеров старой портянкой обозвал за потерю бдительности. Я за словом в карман не лезу, вы знаете. Покрыл их всех трехэтажно! Лев плюнул, в солдаты меня разжаловал и — на фронт.
— Волшебная сила искусства, — констатировал Федор.
— Да уж, товарищ старший лейтенант, мечтаю, смеха ради, после войны прочитать книги этого Киплинга, — старшина Иванов потер свои усы, бросил окурок, высморкался в снег и опять надел рукавицу.
— Поторопись, а то ведь опять могут признать англичан плохими, и Киплинга запретят. Где ж воевал, Николай Николаевич?
— Сначала я на Волховском послужил. Крепко били фашистов, из Тихвина их погнали. Летом решило командование в Ленинград пробиваться болотами через Тосно. Нас включили в состав Второй Ударной армии.
— Значит ты, старшина, власовец? — усмехнулся Федор.
— Дурная шутка, товарищ старший лейтенант, — обиделся старшина Иванов. — Мы тогда и не знали, что этот Власов станет предателем. Даже Сталин этого не знал.
— Никто ничего не знает, старшина, — вздохнул Федор. — Это основное знание, которое дает нам война. Я ведь тоже «власовец», ещё больше, чем ты, старшина. Выходили вместе из окружения в сентябре прошлого года. Даже беседовал я с этим Власовым. А как по-разному сложились наши судьбы! И после где был, Николай Николаевич?
— Мы вырвались-таки из Тосненского котла. Как окруженца, меня — под децимацию. Но повезло, к тому времени отменили старый приказ. Античную дикость заменили новой. Вышел приказ «Ни шагу назад». Меня наградили за храбрость, повысили в звании. Потом снова отметили и повысили. И теперь я опять старшина. Разведка.
— А по портянкам не скучаешь?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант, не скучаю, хотя и портянки на войне важны. Босяком-то бить врага гораздо труднее.
— Слушай теперь мою историю, старшина!
Федор отодвинулся от снарядных ящиков и закурил все же папироску. Старшина последовал его примеру. Сугроб и земляной вал, образовавшийся после рытья окопов и оборудования позиций для пушек, отгораживал их и от своих бойцов, и от немецких снайперов.
— Это было под Полтавой. Меня обожгли из огнемета. Но я не умер. Состатками расчетов нашей разбитой батареи мы старались прорваться к своим, встретили разбитую армию Власова. Потом люди Власова сдали нас, окруженцев, чекистам в карантин. Там я окончательно сдулся и потерял сознание. Очнулся уже в госпитале. Кое-как оклемался. И здесь добила меня, Федьку Романова, фронтовая неразбериха. Замотаны все до предела, не спят сутками военврачи и фельдшеры. На Романова отправили похоронку, а мне по ошибке (умер-то этот Ромов, тезка мой!) выдали его документы. Объяснили, что если я шум подыму, моих спасителей накажут за халатность. Кончится война, я восстановлю свою фамилию. А уж фашистов можно бить и под чужой. Война все спишет, так ведь?
— Это так, товарищ Ромов.
— А ты не говори никому. Вдруг сплетни пойдут? Я ведь не шпион, не диверсант, сам знаешь. Не говори.
— Не буду, Федор Иванович.
— Если доживем, поможешь мне после войны? Надо удостоверить личность.
— Помогу, товарищ старший лейтенант.
На следующее утро издалека донесся рев танков, на позиции артиллеристов, заметные по разворошенному снегу с воздуха, сбросили бомбы несколько «Юнкерсов». А за самолетами и танки типа «Панцер-3» и грозные «Панцер-4» возникли в прицелах орудий.
Бог войны Тор нанес деблокирующий удар, спасая окруженных на Волге германцев. Началась операция «Винтергевиттер» — «Зимняя буря». Острие группы армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, нацелилось на Сталинград. На пути танков стали противотанкисты старшего лейтенанта Ромова, а корректировал их убийственный огонь разведчик старшина Иванов. На его фамилии вся Россия держится. Удержались на позициях и противотанкисты.
Не стихающий ни днем, ни ночью бой продолжался с 12 по 24 декабря 1942 года. Заснеженная степь превратилась в черный, пышущий языками дымного пламени ад. Потом все стихло. Обессиленные немцы подняли руки. Битва под Сталинградом, продолжавшаяся более шести месяцев завершилась полной победой советских людей над фашистской нелюдью.
Тяжелую цену заплатил советский народ за эту победу над захватчиками. Красная армия потеряла на этом участке убитыми в поле, умершими от ран в госпиталях, пропавшими без вести около полумиллиона человек, сильных и молодых мужчин, чьих-то отцов, и молодых парней, которые могли бы стать отцами. Но девушки-сверстницы своих женихов так и не дождались.
Потери немцев исчисляются тремястами тысячами, в том числе сто тысяч попавших в плен. Немецких союзников (итальянцы, румыны, венгры, хорваты) пало порядка двухсот тысяч человек. Число погибших мирных жителей в Сталинграде и его пригородах невозможно установить даже приблизительно, но счёт идёт не менее чем на десятки тысяч.
Среди погибших не было ни Федора Ромова, ни старшины Иванова. Героев судьба помиловала, старушка с косой обошла их стороной.
* * *
О БОЯХ НА ХАРЬКОВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ
Некоторое время назад Советскому Главному Командованию стали известны планы немецкого командования о предстоящем крупном наступлении немецко-фашистских войск на одном из участков Ростовского фронта. На этом участке немцы сосредоточили не менее 30 пехотных и 6 танковых дивизий. Советское командование начало наступление на Харьковском направлении, чтобы сорвать планы немцев. При этом в данной операции захват Харькова не входил в планы Командования.
В течение двух недель на этом участке фронта происходили ожесточенные бои.
Немцы потеряли убитыми и пленными более 90 тысяч солдат и офицеров. Наши войска в этих боях потеряли убитыми до 5 тысяч и пропавшими без вести 70 тысяч человек.
Немецкое командование рассматривает бои под Харьковом, как свою новую победу, и сообщает при этом фантастические цифры якобы захваченных в плен советских солдат и уничтоженной советской техники. В ответ на эти измышления мы можем только сказать: ещё несколько таких «побед», и немецкая армия будет полностью обескровлена.
Совинформбюро
Газета "Правда", 31 мая 1942 года, №151