Белгородская рапсодия. 21.
Глава 10. Предают только свои
Адаптирован текст до 12+
— Я разведала, где они, Степан Панасович, — сказала вечером в понедельник Тракторина. — Выследила. С вас премия для меня или моё повышение по службе.
— И так уж ты, Риночка, высоко летаешь, — недовольно ответил Товстоногий. — Моя самая близкая и доверенная разведчица.
— Близкая, но не родная, Степочка.
— Ты это забудь, товарищ Зализняк, — ещё больше осерчал полковник. — В матери к Гале нацеливаешься? Ты ж ей — сестренка. И баста! Как сведала?
— Почтовый ящик вскрыла.
— Без санкции? Ты преступница! Ну, премию я тебе выпишу, конечно, а не выговор. Но все-таки ты бы поостереглась самовольничать.
— В пекло премию! Лучше возьми меня отдохнуть хоть на неделю в Малиновку. Мне так надоел наш с тобой маскарад, Степа.
— Я сказал: забудь. Тебе мало отламывалось, что ли, пока Галочка в школу бегала? Я тебя не игнорировал, как помнится. И все у тебя есть. И образование специальное, и деньги, и крыша над головой.
— Нет счастья женского, Степа, — простонала Тракторина. — Я одиночества боюсь, если что вдруг с тобой случится.
— Молчи, ст.., я сказал. Накаркаешь! Доложи по форме, что выяснила.
— Я, товарищ майор госбезопасности, приметила, что Июлька ежедневно стала письма писать. Конверты мне на почту носить не доверяла. Я установила слежку. Открылось, что бросает она письма в ящик, который напротив нашего дома, у аптеки. Ящик между делом вскрыла, как меня учили, письма перебрала. Там немного и было. В Самарканде Федор. Вероятно, и профессор там. Я в газете прочитала, что в Самарканде начаты раскопки великой археологической ценности. Гостиницы тамошние проверить бы…
— Тогда я в управление. После тебя приголублю, моя ты незаменимая разведчица! А Галя где? Что ж она этому своему «чоловику» пишет?
— Я не вскрывала письмо, Степан. Я такого приказа от тебя не получала. И я не совсем уж подлюка, чтобы ты мне подобное приказал. Не обижай меня.
— Ст...а ты, Ринка. Красивая ты ст...а. Не могу я без тебя! Просто хоть работу прогуливай. А может быть, прогулять? — Товстоногий пригнул к себе высокую Тракторину и поцеловал в губы. — Так, где донюшка?
— Сказала, что пойдет к Вере.
— Перестарались мои дознаватели с Веркой этой, — скривился Товстоногий. — Если же она знала, где дед, да не сказала, тогда мне страшно становится, Рина. Поколение подрастает железное. И нас, старых большевиков, они загрызут.
— Вера уже не загрызет.
— Пустое. Фиксы себе воткнет. Ещё краше станет.
— Хорошо бы, она от деда отреклась.
— Я приму меры. Надавлю на этого еённого Шурика. Кстати, она с пловцом давно спит? Если спит, мы его за растление привлечем. Вот они-то и развратили мою голубку, донюшку. Сказали дознаватели, что эта Верка их обматерила. Ну и пришлось применить дисциплинарную меру.
— Степан Панасович, вы разве забыли? — опустила глаза Тракторина. — В управлении Веру врачи осмотрели. Девушка она, «целочка».
— Ох, плохо все. Неужели спортсмен такой щепетильный? Или хитрый и осторожный? Ты ж возила их на море. И ничего не было? Не поверю!
— Ничего, Степан Панасович. — Тракторина сверкнула глазами на полковника. — Я наблюдала, даже не заходила в воду. С Федором случился приступ ночью. Я ж докладывала вам. Он захлебнулся. Я его оживила, как полагается, и после только за костром следила. Мальчики и девочки вели себя примерно.
— Завтра пригласи-ка ты лично этого спортсмена сюда. Как его зовут? Александр Боков…
— Бойков, товарищ майор госбезопасности.
— Хоть не Бокий и то добре! Пригласи в дом, я с ним погуторю. Если он хитрый, то станет нашим человечком. И уж он-то Верку уломает. А если и он заупрямится, то он — дурень. У Саши этого сестра есть, родители и бабуси. Обо всех мне на стол справки. Поработай до завтрево в управлении.
(Бокий, Глеб Иванович ‑ комиссар государственной безопасности 3-го ранга. Начальник 9-го отдела НКВД СССР, ведавшего защитой секретной информации, вопросами шифрования и дешифрования тайных сообщений, а также радиоэлектронной разведкой, куратор Соловецкого лагеря особого назначения. Казнен в 1937 году. Реабилитирован в 1956 году).
* * *
Закрутились шестеренки следственного и репрессивного аппарата. Открылось, что гражданин по фамилии Грудинин не зарегистрирован в гостиницах Самарканда. Нет там и человека по имени Федор Романов. Письма копятся на Главпочтамте. Да попросту не доехали ещё беглецы до Самарканда. Установили негласное наблюдение за раскопками. И лишь в пятницу Товстоногому донесли, телефонировали: обнаружены. В субботу старик будет задержан и возвращен в Белгород. Для ареста студента оснований не нашлось. Пусть остается в Самарканде, подальше от Галины, так отцу спокойнее. Это Степан Панасович так рассудил.
Утром в среду Шурик выходил из амбулатории, где меняли ему повязки на пальцах. Он торопился к Вере. Родители наскребли денег, и Шурик хотел отвести Веру на консультацию к платному дантисту. В районной стоматологии лечение зубов могло затянуться до зимы. А Вере подавать документы в институт. У выхода из лечебницы Шурик натолкнулся на Тракторину с кошелкой, полной черешни.
— Ты куда летишь, сокол? — воскликнула Тракторина. — Своих не узнаешь? С ног сшибаешь? Что у тебя с руками, Саша?
— Здравствуй, Рина, — удивился встрече и даже немного растерялся Шурик. — С руками все в норме. Поскользнулся в бассейне, упал, пальцы вывихнул. Уже не болят. Надо лишь плотно бинтовать. Я ведь не гитарист, как Федор. Пальцы мне без особой надобности. Не знаешь, куда он запропастился, Федька наш?
— Пальцы повредил? — усмехнулась Тракторина. — Больше ничего не вывихнул? Я проверю.
— Все шутишь?
— Ты, верно, забыл Воронеж, Тарзан? — прищурилась Тракторина. — А я помню.
— Не начинай, Рина. Где сейчас Федя? Может, Галя знает? Его в ректорате ждут… В нашем институте.
— А не хочешь ли ты, Сашок, черешни?
— Конечно. Угостишь? — улыбнулся Шурик, надеясь, что Тракторина отстанет от него.
— Не здесь, — решительно сказала Тракторина. — Ты вот что, милый друг, со мной пойдешь. И без фокусов. Тебя майор госбезопасности Товстоногий приглашает для беседы. Ты усек? Приглашает! А не вызывает, не арестовывает.
— Со мной уже побеседовали, — Саша поднес к лицу Рины забинтованные пальцы. — Я ничего не знаю. Честно.
— Не кипяшуй, баттерфляй! — Тракторина взяла Шурика под руку. — Сказано тебе: пошли. Значит, и топай, малыш. Не «эмку» же за тобой посылать! Видишь, сколько у меня черешни. Надо варенье сварить. Поможешь чистить, золушка безрукая. А хозяин придет, тогда узнаешь, зачем вызывал. Может, и о Федьке погуторите.
Тракторина решительно повела за собой Шурика. С обмотанной вокруг макушки косой и суровым выражением лица, в старомодном темном сарафане, да ещё и на высоких каблуках, она напоминала строгую мать, ведущую проштрафившегося сыночка на правеж к отцу семейства. Хотя Шурик и был выше её ростом, но сутулился, оступался, так ему неприятно было соседство решительной дамы пик. Хорошо ещё, что никого из знакомых он не встретил из тех, кто мог бы насплетничать Верочке. Верочка его ждала, а Шурик маршировал на Голгофу.
В прихожей Тракторина потребовала:
— Разувайся, а то наследишь мне. Мой потом за вами, подтирай. Пальцы не шевелятся? Я тебе пособлю, хлопец. Тракторина усадила Шурика на табурет, сняла с него стоптанные полуботинки и несвежие носки, заметила брезгливо:
— Да ты весь пропах амбулаторской карболкой. Придется тебя под душем сполоснуть. Не оробеешь! Да ты не стесняйся, хлопец, тетя Рина тебе — мама.
Тракторина поцеловала Шурика в губы, потом шутливо, но сильно ткнула кулаком под дых. Обняла за шею, согбенного, и повела в ванную.
— Сам раздеться ты не можешь. Я тебя раздену и немного помою. Ты ж давно в бассейн не ходил, спортсмен. А врал мне, что поскользнулся. Мне врать не надо, меня не переврешь, милый мой, хорошенький Тарзанчик. Точно меня не боишься?
— А чего мне тебя бояться?
— Ой, ли? Заливать парубкам ты мастак. Вставай в ванну, я душ включаю. Сперва холодная побежит. Терпи. Руки растопырь, чтобы бинты не промочить. Мамочка-Тракториночка справится с таким птенчиком.
Тракторина поливала из душа с гибким шлангом Шурика и балагурила беспрестанно, оглаживала ему ноги от коленок и выше намыленной ладошкой. А Шурик стоял окаменелый, разведя руки, как распятый на кресте Спартак.
Тракторина мурлыкала:
— Галя не скоро явится. У них комсомольский кросс в противогазах и метание гранат. Соревнования районные, могла бы и не участвовать, но муторно ей дома сидеть. Мы поссорились. Держи полотенчико, Геркулес местной укупорки. Уронил! Плохо без пальцев? Я тебя сама оботру.
Тракторина прижалась щекой к щеке Шурика и повернула его к зеркалу, скорчила обезьянью рожицу.
— Разве на озере ты не поняла, Рина? — попытался вывернуться из рук Тракторины Шурик.
— На озере мы с тобой шутили. А ты сдрейфил! — Тракторина не выпускала его из своих цепких объятий. Безусловно, ей нравилось стоять и шутить, прижавшись к высокому блондину.
— Я не ожидал, — промямлил Шурик, утратив надежду обрести свободу.
— А что сейчас ждешь? Хоть бы обнял меня! Мы Верочке ничего не расскажем, не дрейфь, баттерфляй.
И тонкая и гибкая, как зеленая соломинка, Тракторина, увлекла за собой покорного Тарзана
<...>
А после Шурик без рубашки, потому что ему казался воздух раскаленным, сидел на кухне и помогал кухарке чистить черешню, красный от пупка до ушей. И Тракторина вышла из клетушки, разрумянившаяся и повеселевшая. Приняла душ, но ничуть не побледнела.
Помощь Шурика на кухне выглядела пародией. Тракторина всовывала в окошечко приспособления ягоду, Шурик стукал по верхней кнопке своей забинтованной ладонью, шток выбивал косточку, девушка кидала выпотрошенный плодик в кастрюльку. Дело шло медленно, но кулинары никуда и не спешили, подтрунивали друг над другом.
— Мы будто из бани с тобой, — сказал Шурик, боязливо озираясь. — Войдет кто, так и получится, что в неловкое положение я тебя поставил.
Тракторина заливисто рассмеялась.
— Нет уж, Баттерфляй, если Мамочка-Тракториночка взялась за твое воспитание, то придется тебе попотеть ещё не раз. Я из тебя гвардейца выкую. Ты способный ученик. Меня это радует.
— Только не говори ничего Верке.
— Сейчас побегу сплетничать. А Федя-то вместе с профессором куда лыжи навострили? Уж не в Азию ли?
— Да, вероятно. Только не говори никому. Я поклялся.
— Тоже мне секрет Полишинеля. В Самарканде они. Нам все известно.
— Это не ты нашпионила, я знаю, не ты, Рина! Ты же своя нам. А у меня, получается, роднее тебя теперь женщины нет.
— Мать, бабуси, сестра не в счет? — засмеялась Тракторина. — Я тебе буду верная, Тарзанчик мой!
— Ты в меня влюбилась, Рина?
— Пока не решила. Если честно, то мне с тобой хорошо было. — Рина потянулась, широко разведя руки. — Ты вот что, миленький, что тебе скажет товарищ Товстоногий, то и делай. Я тебя тогда любить буду, пока Верочка не подрастет… Сам понимаешь, если начнешь ты с Верочкой, я в тень уйду, плакать буду в одиночестве. И утону в собственных слезах… А ты думал как? Сердце мне разбил и сидит лыбится!
— Ты хочешь со мной встречаться? Я не знаю, где. У меня дома совершенно невозможно. Тут, пожалуй, я тоже не отважусь.
— Не горюй, Баттерфляй, тетя Рина все устроит! Главное, не перечь Товстоногому. Ну, теперь колись, какая я красивая. Женщине это приятно послушать.
— Ты тонкая и напряженная, как первая струночка гитары.
— Нахал!
— Только напрасно, Рина, ты такую прическу носишь. Косу укладываешь, как бабушка.
— Не страшно стать бабушкой, хлопец, страшно спать с дедушкой! А ты ведь, как я заметила, ещё не дедушка. Я тебя отыщу скоро и в укромное гнездышко отконвоирую. На всю ноченьку. Придумай, что набрешешь Верке. И вообще ты меня не верно сравнил. Я не струна.
— А кто же ты, маленькая Ринушка?
— Ты стих помнишь, Сашок: «Как черная лента, вкруг ног обвилась. И вскрикнул внезапно ужаленный князь»?
— А то! С детства мое любимое стихотворение Пушкина.
— Знай, Сашок, я — та, что в лошадином черепе прячется. И со мной лучше дружить, чем воевать.
Вернулась с соревнований Галя. Долго плескалась под душем. Она обрадовалась Шурику. При Тракторине не решалась спросить его о злоключениях на допросе, о вестях от Федора, так — щебетала всякие пустяки. К обеду привезли и Товстоногого. Он завел в кабинет Шурика и сердито гудел ему какие-то инструкции. Шурик вякал, возражал. Товстоногий на него цыкал. О чем шел разговор, Галя расслышать не смогла. Тракторина и не пыталась. Она догадалась, что потребовал начальник местного отдела НКВД от комсомольца. Каждому в этой семье был необходим Шурик, и каждому по-своему.
* * *