Разглядывая портреты
Традиция придворной живописи существует столько, сколько существует само понятие «двора». Сильные мира сего самых разных мастей всегда желали быть увековеченными на холсте, в камне или на сырой штукатурке. Для этих целей приглашались наиболее талантливые и прославленные мастера, для которых работа при влиятельном патроне была вершиной карьеры. Но иногда при взгляде на придворные портреты возникает странное чувство. Чувство, что кто-то хочет кого-то обмануть.
***
19-го октября 1469-го года восемнадцатилетняя наследница престола Кастилии Изабелла вышла замуж за семнадцатилетнего наследника Арагонского королевства Фердинанда. Так было положено начало процессу объединения двух из трех крупнейших христианских государств Иберии. В будущем из унии Фердинанда и Изабеллы вырастет королевство Испания.
Обстоятельства заключения этого брака окружены таким количеством подробностей, что больше напоминают еще одну средневековую легенду.
Известно, что даже сами брачные документы были дооформлены после 1469-го года, задним числом. Например, молодым брачующимся требовалось специальное разрешение Папы Римского, ведь они приходились друг другу дальними родственниками – оба имели общего прадеда.
Однако, как это часто бывает, когда аристократам мешают препоны – препоны отходят в сторону. Еще в 1464-м году люди из окружения Изабеллы подделали папскую буллу, разрешавшую Фердинанду жениться на любой христианской принцессе, с которой он не связан родством в трех поколениях – молодые люди были родственниками в четвертом поколении.
Как и почти любое знаковое событие в истории, этот брак совершенно точно не был тем, чем его описывают в учебниках и энциклопедиях. Тем не менее, именно с унии между Кастилией и Арагоном началась история единой Испании.
У Изабеллы и Фердинанда было девять детей, но четверо не прожили и года. Из оставшихся же пяти только один был мальчиком.
Принц Хуан Арагонский прожил короткую жизнь – Господь отмерил ему всего девятнадцать лет. Судьба его была бы вовсе ничем не примечательна с точки зрения истории, если бы не его брак.
Еще с XIII-го века у королей Арагона были владения и интересы в Италии. Поэтому, когда к концу XV-го столетия Франция стала все больше вмешиваться в итальянские дела, Арагон (а вместе с ним и Кастилия) восприняли французское усиление, как угрозу.
У французов в Большой Европе был серьезный соперник – император Священной Римской империи Максимилиан Габсбург.
В итоге заключенного между прото-Испанией и прото-Германией брачного договора, Хуан Арагонский взял в жены дочь Максимилиана Маргариту, а одна из дочерей Фердинанда и Изабеллы принцесса Хуана вышла замуж за сына Максимилиана Филиппа.
Принц Хуан Арагонский умер через полгода после свадьбы от лихорадки. Старшая сестра принцессы Хуаны Изабелла Астурийская умерла на следующий год – в 1498-м. Так именно Хуана, а через нее Филипп Габсбург стали наследниками владений Фердинанда и Изабеллы – в Испании воцарилась династия Габсбургов.
Перенесемся в 1661-й год.
Это были феноменальные полтора столетия. Испания и Португалия стали первыми сверхдержавами со времен античности. Расширили границы известного европейцам мира, спровоцировали один из самых важных культурных обменов в истории и первыми стали делать с миром то, что сегодня делают с ним все европейцы – развлекаться там, где хочется и так, как хочется.
Но на вершине могущества дует беспощадный ветер. Португалия просто перестала успевать за тем темпом, который сама же и задала миру. Испания же истощилась в бесконечных схватках с Францией, Англией и Голландией.
Достаточно общим местом является мнение о том, что упадок Испании напрямую связан с упадком королевского дома Габсбургов. Не возьмусь судить об этом. Замечу только, что упадок королевской фамилии приводит обычно к смене фамилии, а не к падению государства – спросите у англичан или французов.
В свою очередь, упадок дома Габсбургов связывают с его вырождением.
В течение всех этих лет принцы и принцессы австрийских и испанских Габсбургов смешивались друг с другом в браках, запуская неумолимый механизм генетической деградации.
В 1661-м году, когда морское могущество Испании уже было подорвано поражениями от англичан, а могучие терции уже пали в схватке с французами при Рокруа, на испанский престол взошел Карл (Карлос) II – человек, которого можно приводить в качестве доказательства того, что инцест, это плохо.
Помимо очевидного внешнего уродства, к недугам несчастного Карла причисляют эпилепсию, золотуху, хроническую лихорадку, проблемы с ЖКТ и – внимание, одновременно импотенцию и преждевременное семяизвержение (я знаю, что это несвязанные нарушения, но их сочетание в диагностике того времени занимательно).
При этом относительно уровня его умственного развития информация различна. Карл умел говорить, читать и писать, но освоил эти навыки очень поздно. Правда, неизвестно, что сыграло здесь большую роль – врожденные особенности или то, что до десяти лет болезненного ребенка «морили лечением» и вообще не воспитывали, поддерживая его сознание на младенческом уровне.
Однако если отринуть безусловные проблемы Карла со здоровьем (физическим и духовным), он являлся не таким уж и плохим правителем.
Карл принял некоторое участие в устранении от управления государством фаворита своей матери Нитгарда, который проиграл, потерял и потратил все, что было можно проиграть, потерять и потратить.
Ключевые посты при Карле последовательно занимали компетентные и профессиональные люди. Фернандо де Валенсуэла – еще один фаворит королевы-регента, начал приводить финансы в порядок, борясь с инфляцией и ненужными расходами. Сменивший его во главе правительства единокровный брат короля Хуан Хосе Австрийский создал Торговую комиссию, занявшуюся упорядочиванием архаичной налоговой системы. Затем, в 1680-м была проведена фактическая девальвация, ставшая проблемой по самому своему факту, но в долгосрочной перспективе крайне оздоровившая экономику.
В том же 1680-м именно от короля исходила инициатива проверки деятельности инквизиции, что можно считать некоторым предвестием «обмирщения» жизни в XVIII-м веке, не обошедшего стороной даже традиционно религиозную Испанию.
По настоянию Хуана Хосе Австрийского король взял в жены французскую принцессу Марию-Луизу Орлеанскую – племянницу могучего Людовика XIV. Да, это было не очень патриотично – Испания, начавшая XVII-й век мировым гегемоном, к его концу превратилась во французского спутника. Но это было рационально, а в положении Испании, рационализм был вопросом выживания.
Кстати, именно портреты Марии-Луизы Орлеанской вызвали во мне интерес к некоторым странностям придворной живописи той эпохи.
Я не знаю, кто врет. Но факт остается фактом – судя по портретам, французская принцесса изрядно подурнела и приобрела чисто габсбургские черты сразу же после своего переезда в Испанию. И в связи с этим возникает вопрос: а насколько мы можем верить портретам самого Карла II? А его семьи?
Просто недуги, приписываемые Карлу, являются стандартным набором распространенных болезней того времени. Для полноты картины не хватает только подагры и сифилиса. Но на подагрика Карл не был похож (могучий фигурой и огромного роста). А приписывание королю еще и сифилиса даже в те времена вызвало бы глубокие сомнения.
Причем, болезненность испанского короля сомнений не вызывает – вопрос в степени этой болезненности.
Оценка уровня его интеллекта, как я уже говорил, значительно разнится от источника к источнику. Вот и получается, что неопровержимым и железным доказательством полной инвалидности Карла являются чуть ли не одни лишь портреты, которые тоже не одинаковы в изображении степени его уродства.
Вообще, Карл II и Мария-Луиза тоже были родственниками. Их родство исходило от испанского короля Филиппа III, которому Карл приходился внуком через своего отца, а Мария-Луиза правнучкой через свою бабушку.
Если в конце XVII-го века французский монарх выдавал принцесс за испанских монархов, то в начале того же века ситуация была зеркальной – испанские государи дозволяли французским королям брать испанских принцесс в жены. Так супругой молодого Людовика XIII стала Анна Австрийская (об этих людях и их взаимоотношениях можно почитать, например, здесь). Именно от них шла линия Марии-Луизы.
Тем не менее, характерные черты отсутствуют не только на «французских» портретах Марии-Луизы. «Габсбургской губы» и непропорционального лба не было, ни у ее родителей, ни даже у той самой бабушки Анны Австрийской.
Похоже, что «искажение» внешности принцессы все же произошло на испанской стороне.
Я далек от мысли о «заговоре живописцев». Скорее, в данном случае имело место влияние моды. Семейные черты Габсбургов за годы их власти в Испании стали ассоциироваться с благородством и «голубой кровью». Разве супруга монарха может не иметь этих черт?
На этом можно бы и успокоиться, но с портретами Габсбургов связана еще одна странная история. Вернемся в начало XVI-го века.
Карл V (он же Карлос I) был сыном Хуаны Кастильской и Филиппа Красивого и первым Габсбургом на едином кастильско-арагонском престоле.
Карл V безусловно был носителем характерных габсбургских черт. Это подтверждают все его хоть сколько-то авторитетные изображения. Кроме того, по воспоминаниям современников, государь имел некоторые проблемы с дикцией и прикусом. Но портреты ван Орлея и анонимов изображают урода, почти столь же пораженного генетическими недугами, как и Карлос II.
Причем, если работы анонимов можно просто отбросить, то ван Орлей работал не по описанию и не по другим портретам – он был придворным живописцем Карла и прекрасно знал, как выглядит его патрон.
Кстати, Карл V был внуком Максимилиана Габсбурга – стоит обратиться и к его портретам.
Здесь разница тоже очевидна. Да, выдающийся нос Максимилиана есть на всех трех работах, но у Штригеля куда-то пропал волевой подбородок императора.
И я могу продолжать долго. Младший брат Карла V Фердинанд на портрете Штригеля изображен красивым ребенком, а дальше в течение жизни с ним происходит следующее:
Собственно, есть три способа объяснить эти странности.
1 – уже упомянутая мной мода. Но ван Орлей, например, в эту схему не вписывается – его заказчиком была сам Карл V. Он-то должен был отличить человека на портрете от собственной физиономии. Причем, аргумент «я художник – я так вижу» в то время совершенно не имел шансов. Живопись только выбралась их средневекового пародийного убожества, поэтому в моде было максимально правдоподобное изображение людей (пусть и не всегда в правдоподобной обстановке).
2 – обыкновенная бесталанность художников. Не выдерживает никакой критики. Да, ни один из перечисленных авторов «странных» портретов не является гением масштабов Веласкеса (который, кстати, совершенно не скрывал характерные черты испанских монархов), Тициана или Дюрера, но они все компетентны.
3 – дело не в художниках, а в самих портретах. Точнее, во времени их реального появления и атрибутации. Например, портрет Марии-Луизы Орлеанской кисти ван Кесселя-младшего лишь официально приписывается ему. Когда и кем он был написан в действительности – неизвестно. И так дело обстоит со многими приведенными выше портретами.
Варианты 1 и 3 на мой взгляд имеют право на жизнь. Вариант 2 рассыпается при первой же проверке.
Пожалуй, стоит все же ввести вариант 4 раньше, чем это сделает уважаемый читатель: 4 – я все придумал и никакой странности с портретами на самом деле нет.
Разумеется, этот вариант тоже имеет право на жизнь…
Максимилиан Габсбург стал одним из тех, кто создал предпосылки для Вестфальского мироустройства (о значении Вестфальского мира можно немного почитать тут). Он одним из первых правителей Нового времени начал в государственном строительстве опираться не на города с их вольностями, а на централизованную, основанную на дворянах административную систему – то есть, на бюрократию. Вскоре по пути Максимилиана прошли все европейские монархи, желавшие играть в мире заметную роль.
Карл V (Карлос I) создал обширную систему собственных владений, раскинувшуюся от Тихого океана до Трансильвании. Впервые со времен античности в Европе была сила, мыслившая масштабами всего известного мира. Кроме того, Карл уничтожил могущество итальянских городов-государств и «освободил» всю мощь Итальянского Возрождения для мира.
Фердинанд I продолжил линию своего деда Максимилиана в деле централизации власти и смещения ее центра из городов в надтерриториальные структуры. А еще именно Фердинанд сдерживал турецкое наступление на самом его пике, отразив первую турецкую осаду Вены в 1529-м году.
Карл (Карлос) II остался в испанской истории больным и безвольным марионеточным королем, при котором страна растеряла остатки могущества, превратившись во второстепенную державу. Его усилия (или усилия его окружения) по выводу страны из кризиса, заложившие основу относительного процветания Испании в XVIII-м веке, начали оцениваться по достоинству лишь недавно. Понемногу начинается переоценка и его политического завещания всех своих владений представителю младшей ветви Бурбонов Филиппу Анжуйскому, спасшего страну от раздела запланированного французами и австрийскими Габсбургами. В 1700-м году Карл умер, не оставив наследников. Испанская ветвь династии Габсбургов прервалась.
Мария-Луиза Орлеанская не смогла родить Карлу II спасительного наследника. Судя по всему, она относилась к своему больному супругу с искренней теплотой. Проведя юность в веселых и светлых французских дворцах, в мрачной тени седой испанской скорби Мария-Луиза быстро зачахла. Находя отдушину лишь в разведении лошадей и обильно заедая стресс, Мария-Луиза умерла от какого-то из заболеваний кишечника, скорее всего, от аппендицита. Это было в 1689-м году. Ей было двадцать шесть лет.
От всех этих замечательных, странных и несчастных людей остались портреты. На некоторых они веселы и жизнерадостны. Некоторые изображают их печальными и задумчивыми. А некоторые и вовсе делают их непохожими на самих себя, создавая странное чувство иллюзии, если не самих этих людей (чье существование безусловно), то нашего взгляда на них и их эпоху.
***
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.
Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.