Библия еретиков. Часть 2
Первая часть здесь. Там описано, кто такой Маркион, что такое гностицизм, докетизм и прочие греческие –измы.
Все дороги смыкаются в Риме, в том числе дороги человеческих идей. Маркион какую-то часть своих гностических воззрений обрел в странствиях по Ойкумене, какую-то привез со своей родины – из Малой Азии. Но именно в Риме на катакомбных литургиях они оформились в концепцию, и именно из Рима идеи Маркиона разошлись в разные концы Ойкумены, находя себе последователей.
В Риме, очевидно, с философией Маркиона и познакомился некий ассириец по имени Татиан. Если Маркион с юных лет был окружен христианским мировоззрением (его отец, по некоторым данным, был епископом в Синопе), то Татиан пришел к христианству долгим путем.
Ничего не известно о его жизни до появления в Риме, кроме того, что Татиан рассказал о себе сам. Согласно его словам, он происходил из Ассирии. Татиан появился в языческой семье и получил хорошее греческое образование. Однако классической философии оказалось не под силу удовлетворить его духовные потребности.
Татиан долго путешествовал, приобщаясь к разным практикам и мировоззренческим концепциям. Например, известно об участии ассирийца в греческих мистериях (опять же, с его собственных слов).
Поиск духовного знания в итоге привел его в Рим. Скорее всего, это было в 50-х или начале 60-х годов II-го века н.э. Здесь Татиан впервые близко познакомился с христианством. В руках у него оказались некоторые книги Священного писания, и этот образованный язычник попал под обаяние прямых и просто написанных текстов раннего христианства и древней еврейской мысли.
Интересно, кстати, что, судя по всему, «Септуагинта» - греческий перевод «Ветхого завета» произвела на Татиана даже большее впечатление, чем труды апостолов и прочих ранних Отцов Церкви.
Вскоре Татиан стал участвовать в жизни христианской общины и проникся идеями Иустина Философа.
Иустин не зря получил прозвище «Философ». Этот блестяще образованный римлянин был первым христианским мыслителем, который пытался «играть» с философскими школами той эпохи на их поле. Христианство у Иустина впервые перестало опираться лишь на веру – он отстаивал христианство именно как мировоззренческую концепцию, ни в чем не уступающую стоицизму или кинизму, например, но превосходящую их.
В 40-х или 50-х годах Иустин открыл в Риме философскую школу, где преподавал основы христианства именно как философии. В этой школе имел участие и Татиан. Более того, начав слушателем, он вскоре сам стал учить неофитов.
Идеи Маркиона наверняка не обошли ассирийца стороной, но о его отношении к маркионитству в этот период ничего не известно. Лично Татиан с Маркионом, скорее всего, никогда не встречался – тот покинул Рим еще в 40-х или начале 50-х годов, а в 160-м году уже умер.
Есть у Иустина Философа и второе прозвище – Мученик. Общеизвестно, что к житиям раннехристианских мучеников нужно относиться с долей скепсиса, однако в случае с Иустином мученичество, скорее всего, действительно имело место.
Идеи Иустина раздражали многих. Тут нужно понимать, что с точки зрения римских и греческих язычников того времени (в том числе образованных) христиане были странными сектантами. Иудействующие, но не иудеи; признающие божественность, но отрицающие богов; христиане собирались на своих тайных службах в катакомбах и пещерах, читали странные книги и, самое главное, проповедовали.
И тут появляется Иустин, который без всяких стеснений заявляет, что христианство, это не сборник маргинальных практик и суеверий, а целая концепция, достойная стоять в одном ряду с передовыми достижениями античной мысли. Мало того, он, вовсе не боясь преследований, открывает школу, где распространяет свои идеи.
В итоге очередной философский спор Иустина зашел слишком далеко. Оппонента Иустина звали Кресцент. О нем известно мало. Иероним Стридонский и Евсевий Кесарийский указывают на то, что Кресцент был киником. Хотя в данном случае это не очень важно.
Кресцент много и со вкусом критиковал христианскую идею, регулярно переходя границы приличий. Иустину это быстро надоело, и он публично выступил с обличительной речью против Кресцента, в которой «переиграл и уничтожил» его, а также вызвал оппонента на философский батл, причем не где-нибудь, а пред строгими очами императора Антонина Пия.
Батл, судя по всему, так и не состоялся, а Иустин нарушил одно из основных негласных правил существования христианина в Риме той эпохи. Еще со времен Траяна у государства сложилась определенная система взаимоотношений с христианскими общинами. Христианам вполне себе позволяли дышать и существовать, пока они не «отсвечивали». Бывали, конечно, случаи крупных христианских погромов, но они обычно происходили от рук обывателей, а не с санкции властей.
Иустин и так был, пожалуй, самым известным «открытым» христианином в Риме, а тут позволил себе публичный диспут, да еще и имя императора упомянул… В общем, его убили. Сам Иустин писал о том, что, скорее всего, его в итоге повесят, но официальная церковная история утверждает, что Иустина Мученика и нескольких его учеников бичевали, а после этого обезглавили. Это было в 165-м году н.э.
Татиан избежал казни. Более того, даже сама школа Иустина, судя по всему, почти не пострадала. Именно Татиан возглавил ее и продолжил дело своего учителя. Взгляды его в это время оставались вполне в колее основного направления христианской мысли.
В этот же период Татиан начал главную свою работу. Сам из язычников, ассириец прекрасно понимал один из главных недостатков христианства для неофитов – «размытость» канона. Да на самом деле даже не «размытость», а полное отсутствие хоть сколько-то признанного канона. И тогда Татиан решил составить «евангельскую гармонию».
Маркион, создавая свой канон, прошел сам (и проложил путь для более поздних авторов) по пути привлечения большого количества текстов. Татиан же пошел по пути их компиляции.
У Маркиона в каноне было лишь одно Евангелие – от Луки, а Татиан использовал сразу несколько. Взяв за основу Евангелие от Иоанна, ассириец добавил к нему материал синоптических Евангелий (от Матфея, Марка и Луки), а также, возможно привлек к составлению «гармонии» апокрифы.
Получившийся труд остался в истории под названием «Диатессарон». Вообще, «диатессарон», это музыкальный термин. В античности он означал мелодичную последовательность четырех гармонических тонов. В этом изящном сравнении скрывается суть получившейся компиляции - гармоничное повествование, составленное из четырех Евангелий.
Кстати, состав и форма «Диатессарона» - это одно из мощнейших доказательств того, что даже в раннем христианстве, до Вселенских соборов синоптические Евангелия и Евангелие от Иоанна выделялись, как наиболее авторитетные, и современный канон не просто так состоит именно из них.
Если Иустин был в первую очередь мыслителем и теоретиком, то Татиан был прагматичным практиком. «Диатессарон» был составлен не в качестве канона для Церкви, а в качестве ознакомительного материала для новообращенных и просто интересующихся христианством.
Даже сейчас иной человек, желающий непосредственно приобщиться к Благой вести, впадает в оторопь, когда осознает, что ему придется прочитать четыре версии одной и той же истории, а потом еще и кучу переписки апостолов. И это при том, что сейчас канон выкристаллизован и вылизан до буквы, а во II-м веке ничего этого не было и в помине.
Это чем-то напоминало ситуацию с фильмом «Бегущий по лезвию», который из-за производственного ада и конфликтов режиссера с издателем существует сразу в восьми версиях. Я не буду углубляться в детали, но практически каждый, кто видел этот фильм, не может быть уверен в том, что он видел «правильную» версию.
Татиан попытался исправить эту ситуацию и в определенном смысле преуспел. Но прежде с ним случилась некоторая метаморфоза.
Через время после гибели Иустина Татиан стал отклоняться от позиций своего учителя. Его все больше прельщал аскетизм в духе маркионитов. Вскоре это привело к конфликту с Римской церковью и изгнанию ассирийца.
Этот голодный до мистического опыта человек снова оказался в дороге. Большинство библеистов полагает, что к этому времени «Диатессарон» был уже составлен. Однако у Татиана не было либо возможности, либо желания его распространять.
Он некоторое время пробыл в Греции, потом отправился в Александрию, где, возможно, учил Климента Александрийского. Если это так, то Климент ушел от идей своего учителя очень далеко. Впрочем, возможно, Татиан просто не успел оказать на молодого человека большого влияния.
Примерно со 172-го года ассириец появляется на Ближнем Востоке, в Сирии. Как и Маркиона до него, Татиана притягивал к себе буйный идеями Восток Империи. Здесь он основал собственную секту.
Последователи Татиана, которых позже назовут энкратитам (воздержниками) вели крайне аскетичный образ жизни. Они отказывались от мяса полностью, а еду в целом употребляли лишь в минимальных необходимых для выживания количествах. Вино отрицали полностью, даже для причастия. Соблюдали полный и беспросветный целибат, считая деторождение не то ошибкой Бога, не то деянием Демиурга.
Тот, кто читал первую часть, сейчас испытал дежавю. Все верно – на очень похожих принципах было основано учение Маркиона. Отцы Церкви упоминают, что в доктрине Татиана нашлось место и неким невидимым эонам, и борьбе злого Демиурга с добрым Богом, а Иероним Стридонский указывает на докетические взгляды энкратитов и на отрицание Татианом вещественности тела Христа.
В общем, Татиан пришел к гностицизму. Есть даже стройная теория, что ассириец не создал новую секту, а возглавил уже существовавшую общину маркионитов, но с доказательствами у нее не очень густо.
С этого же времени «Диатессарон» начинает распространяться по Сирии и дальше – в Антиохию, Малую Азию и Армению. Вскоре эта «Библия для детей», если угодно, была известна в каждом уголке Ойкумены, где жили христиане. «Диатессарон» блестяще исполнил свою роль – Благую весть больше не нужно было с трудом усваивать среди множества разносильных текстов, еще и написанных на разных языках.
Все было сделано в высшей степени правильно и гармонично: наполненное живыми подростковыми эмоциями и уникальными деталями повествование Иоанна в качестве скелета; основательность и системность Луки; мудрость и отстраненная наблюдательность Матфея; изящная лаконичность Марка; а также наиболее сильные включения из менее влиятельных текстов. Это действительно была гармония.
Большая заслуга ассирийца состоит еще и в том, что он почти не стал править исходные тексты в угоду своему мировоззрению (в отличие от Маркиона, кстати). Поэтому «Диатессарон» остался версией апостолов, а не версией Татиана.
Именно через «Диатессарон» Благая весть впервые обрела латинский перевод и считается, что в Вульгате Иеронима Стридонского – латинском каноне «Нового завета», прослеживается влияние работы Татиана.
Значительным влиянием обладал «Диатессарон» и в Сирии. Перевод работы Татиана на сирийский язык долгое время был каноном для Сирийской церкви. Впрочем, ведутся споры о том, не был ли «Диатессарон» изначально написан на сирийском, а только потом переведен на греческий.
Перевод же «Диатессарона» на армянский язык, возможно, был первым христианским текстом на этом языке.
Труд Татиана появился именно в тот момент, когда был очень нужен. Новая идея уже не была иудаизмом, но еще не стала христианством. Хрупкость идеи, ее «размытость» и высокий порог вхождения для новичков тормозили развитие христианской церкви. И тут появился «Диатессарон». Простой, понятный и логичный внутри себя.
Трудно говорить о том, какое число людей «Диатессарон» привлек к христианской вере, но по своей роли в популяризации и распространении христианства он стоит в одном ряду с посланиями апостола Павла.
Татиан уже не увидел того влияния, которое оказала его работа. Он умер в 70-х или 80-х годах II-го века н.э. изгнанным из церкви отступником. Движение его вполне существовало, но ничем не выделялось из множества гностических сект той эпохи, хотя идеи Маркиона и Татиана вспыхивали спорадически в разных еретических учениях едва ли не до конца Средневековья.
В исторической ретроспективе подход Маркиона оказался чуть более верным, чем подход Татиана. Разделение «Нового завета» на «Евангелие» и «Апостол» сохраняется по сей день, а вот «евангельские гармонии» не являются каноном ни в одной из христианских церквей.
Фанаты «Бегущего по лезвию» пришли к определенному консенсусу: «правильными» являются все версии. В их недосказанности, противоречивости относительно друг друга, в их отличиях и заключается львиная доля обаяния фильма.
К схожему выводу пришли и Отцы Церкви, когда настало время формировать канон. Благая весть излагается не в одной книге, а в четырех. Ни одно из канонических Евангелий не является более правильными или более значимым. Их компиляция, как бы полезна она не была для первого знакомства с корпусом веры – это какофония, в которой двусмысленность и недосказанность залатаны грубыми нитками чужого взгляда. А вот их последовательность – это гармония.
Современный канон и есть диатессарон – мелодическая последовательность четырех гармонических тонов.
Труд Маркиона погиб вскоре после него. Никто всерьез не пользовался его «паулинистским» каноном, хотя он и стал источником идей для следующих поколений кодификаторов.
Труд Татиана сыграл для христианства огромную роль, а в Сирийской церкви оставался каноном аж до V-го века и лишь после этого был вытеснен более привычным нам текстом из четырех Евангелий. От течения лет «Диатессарон» умер и теперь восстановление его исходного текста представляет в библеистике отдельную задачу.
Идеи Маркиона и Татиана тоже растаяли в истории, оставив после себя очень мало следов, и едва ли не единственное, что заставляет вспоминать этих еретиков сегодня, это их вклад в формирование канона «Нового завета».
***
Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.
Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.