Библия еретиков. Часть 1

Ереси сопровождали христианство на протяжении всей его истории. Еще апостол Петр был вынужден развенчивать идеи Симона Волхва, который, «облачившись» в раннехристианскую терминологию, основал секту совершенно далекую от сути христианства. Сталкивались с переиначиванием, а то и полным извращением зарождающейся доктрины и прочие апостолы.

Примерно через восемьдесят лет после смерти апостола Петра – в начале сороковых годов II-го века н. э. в Риме появился человек. Его звали Маркион. Он был уже немолод – ему было около пятидесяти. Маркион происходил с Востока – из Малой Азии, а в Рим прибыл после многих лет работы на море, то ли капитаном корабля, то ли купцом. Второе вероятнее – он был при серьезных деньгах.

Он примкнул к римской христианской общине и очень быстро занял в ней заметное место, благо сходу «занес в кассу» весьма крупную сумму. Харизматичный и хорошо образованный, Маркион свободно цитировал апостолов, прибегая к их авторитету на тайных собраниях в катакомбах.

Более всего Маркион любил обращаться к идеям апостола Павла. Например, к рассуждениям Павла о том, что искупительная миссия Христа перенесла «богоизбранность» с евреев на христиан.

Эта идея в богословии известна, как «Теология замещения» или «Суперсессионизм». Согласно ей, после проповеди Христа «Ветхий завет», заключенный Богом с иудеями, утратил силу, ведь теперь есть «Новый завет», который заключен Богом со всеми, кто верит в Христа. Соответственно, все ништяки, которые по «Ветхому завету» полагались лишь евреям, теперь полагаются христианам.

Концепция эта при появлении носила сугубо прагматический характер – нужно было объяснить христианам (особенно новообращенным), что Бог их любит больше, чем всех остальных. Так как-то и в пасть льву идти полегче и на кресте висеть. Однако со временем изначальная прагматическая цель Павла забылась, а в самом ядре христианской идеологии осталась идея о том, что евреев Бог любит меньше, чем христиан.

В итоге уже в XX-м веке Римской церкви пришлось принимать специальную декларацию о том, что Бог вообще-то любит всех, в том числе, евреев.

Но во времена Маркиона такой декларации еще не было, а вот идея замещения богоизбранности и «отмены» «Ветхого завета» уже была. Причем, Маркион человеком был творческим, и интеллектуального наследия апостолов ему было мало – он решил оставить свое.

Взяв идею апостола Павла о замещении, Маркион заострил ее до предела. Согласно получившейся концепции, Боженька не мог отменить «Ветхий завет» потому, что никогда не заключал его с евреями, а вот все эти веселые приключения про Содом и Гоморру, да про казни египетские были на самом деле работой злого Демиурга.

Этот Демиург был создателем и властителем материального мира и это именно он покровительствовал евреям, а вот добрый и трансцендентный Бог отправил к людям своего Сына, чтобы показать, что он существует – так и получилась Благая весть.

По Маркиону, евреям не было явлено никакого откровения о приходе Мессии. Они не ослушались Бога, не распознав в Иисусе спасителя – они просто его убили по наущению Демиурга, который еще и язычников на это подрядил.

Но и это еще не все! Мессия у евреев все-таки есть и явится для того, чтобы сплотить всех евреев и создать натуральный всемирный «Адъ и Израиль», где иудеи будут жить, как в раю, а остальные будут вечно мучиться. Кроме христиан, которые просто свалят из материального мира Демиурга и будут жить с правильным Богом и в Боге.

Люди, разбирающиеся в ранней христианской истории, уже понимающе улыбнулись – концепция Маркиона была гностической.

Гностицизм был одним из самых надоедливых и противных спутников раннего христианства. Принимая, если угодно, «христианскую мифологию», гностики выворачивали ее и подстраивали под свои измышления.

Строго говоря, гностицизм не был никакой религией, он, скорее, был видом мистического мировоззрения. Принесенный в Рим с восточным ветром, гностицизм был пропитан иранской философией, но полностью открыт для интерпретаций и переиначиваний. Разнообразных философов-гностиков и гностических сект существовало великое множество, и они во многом отличались друг от друга. Однако было и кое-что общее.

Например, гностики видели мир, как бесконечную борьбу злого Демиурга и доброго «высшего» Бога. Раз Демиург злой, то и созданный им материальный мир злой. Мир же доброго Бога, это мир душ и мыслей. Более того, Демиург на самом деле ничего не создал, а просто навел морок, и материальный мир, который мы наблюдаем, ненастоящий – эта идея об иллюзорности материи называется «докетизм».

Еще одной чертой гностиков была тяга к таинствам и претензия на обладание высшим потаенным знанием о природе Бога и Вселенной. Само слово «гностик» означает «знающий» по-древнегречески.

Ах, да – еще они обожали вписывать в свои концепции Иисуса Христа. И вот это превратило гностиков в злейших идеологических врагов ранней христианской церкви.

Представьте, что вы пересказываете своему младшему брату (не обязательно брату – представьте любого младшего знакомого, хоть кота) «Властелина колец», например. Рассказываете эпичную историю про то, как Фродо и Сэм прошагали полмира, смело вошли в страну мрака и уничтожили мировое зло… а там еще параллельно куча интересных штук происходила – войны там, колдовство, деревья говорящие.

И тут мелкий говорит, что ему уже рассказывали про «Властелина колец», но только все было не так. Фродо был женщиной, а Сэм негром вообще бестелесной сущностью. Главным злодеем был Гендальф, а Арагорн понял все неправильно и на самом деле должен был свергнуть Саурона и стать королем Мордора.

Примерно в таком положении оказывались многие раннехристианские проповедники, когда приходили в общины, где до этого побывали гностики.

Гностицизм был буквальной противоположностью христианства. Там, где христиане утверждали абсолютность Бога, гностики провозглашали божественный дуализм. Там, где христиане говорили о страданиях Христа во искупление человеческих грехов, гностики объявляли Христа нематериальной сущностью, а его страдания, смерть и Воскресение называли фокусами для дебилов (причем, иногда в тех же выражениях). Там, где христиане говорили об открытости Бога, о Благой вести для всех людей, гностики намекали на тайное знание, обладать которым могут лишь избранные.

При этом важно понимать, что сам христианский канон в это время только формировался - еще не было ни признанного символа веры, ни разделения апостольских текстов на канонические и апокрифические. "Новый завет" вообще не был кодифицирован ни в каком виде. В таком состоянии юное христианство было очень уязвимо перед идеологическим "паразитизмом" гностиков.

Дополнительной же проблемой было то, что многие образованные христиане, пытаясь примирить в своем разуме античное мировоззрение с христианской философией, переходили «на темную сторону» - становились на позиции гностицизма.

Одним из таких перешедших был и Маркион. В 144-м году римские христиане изгнали его из общины, но он уже знал, куда идти.

В это же время в Риме существовала община гностика Кердона. Их пути с Маркионом были удивительно похожи. Оба происходили с Востока (Кердон из Сирии, Маркион из Малой Азии); оба некоторое время были заметными членами римской христианской общины; оба были изгнаны из нее за то, что вводили верующих в сомнения своими россказнями про нематериального не страдавшего Христа и про двух сражающихся Богов.

Идеи этих двоих тоже мало отличались. Кердон, как и Маркион, утверждал разницу между злым Демиургом «Ветхого завета» и добрым Богом «Нового», а еще говорил о принципиальной невозможности для христиан ужиться с иудеями. Разделяли эти двое и взгляды на докетизм, в том числе, на «нетелесность» Христа. Докетизм распространялся и дальше – оба отвергали начавший складываться христианский догмат о воскресении праведников в Судный день, утверждая, что воскреснут лишь души, но не тела.

Не до конца понятно, примкнул ли Маркион к общине Кердона или же просто проникся его идеями. Так или иначе, вскоре он решил основать свою церковь с литургией и прихожанками.

Правда, по части прихожанок в церкви Маркиона все было скучно – новоявленный епископ был сторонником аскетизма. Раз материальный мир зло, то задача верующего освободиться от него. Вот маркиониты и освобождались всеми силами. В секте был запрещен не только брак, но и вообще любые сексуальные отношения. Маркиониты ограничивали себя в еде до самого минимума, а вино было полностью исключено даже для причастия.

Впрочем, к секте можно было присоединиться и без такого экстрима, но только в качестве оглашенного, то есть некрещеного, но готовящегося к крещению.

Еще одной фишкой маркионитов была древнеримская версия самоубийства от рук полицейского. В условиях, когда государство продолжало преследовать христиан, последователи Маркиона намеренно провоцировали власти, желая мученической смерти.

Как ни странно, этот клуб для мазохистов стал обретать популярность. Вскоре общины маркионитов распространились из Италии в Африку и на Ближний Восток, а в самой Италии стали составлять реальную конкуренцию молодой Римской церкви.

Примерно в это же время Маркион создает свою версию «Нового завета». И это, внимание, была первая известная нам попытка кодификации «Нового завета».

От сегодняшнего канона она отличалась весьма сильно. Например, в каноне Маркиона было только одно Евангелие – от Луки (в современном каноне четыре). Выбор именно этого Евангелия вполне понятен. Во-первых, именно эта книга наибольшая по объему из всех нынешних канонических Евангелий, причем, является результатом глубокого аналитического труда, а не просто свидетельством (Лука не был свидетелем); во-вторых, Лука был учеником апостола Павла и его труд традиционно считается версией Павла (который, кстати, тоже не был свидетелем). Учитывая, что учение Маркиона было радикальным прочтением идей Павла, выбор Евангелия от Луки становится очевиден.

Однако Маркион взял на себя смелость править Луку – так, в его каноне не было первых двух глав оригинального Евангелия. Если что, в них описывалось явление ангела к Деве Марии с Благой вестью о скором рождении Христа; рождение Иоанна Крестителя; Рождество самого Христа, а также все, что связано с его детством (ну не мог Маркион оставить в своей Библии упоминание обрезания Иисуса и посещения им Иерусалимского храма).

Вторую часть канона Маркиона составил «Апостол», то есть книга деяний и посланий апостолов. Хотя в данном случае не апостолов, а апостола. Маркион включил в свою версию «Апостола» десять посланий Павла: к Галатам, 1-е и 2-е к Коринфянам, к Римлянам, 1-е и 2-е к Фессалоникийцам, к Ефесянам, к Колоссянам, к Филимону и к Филиппийцам.

Такая вот «паулинистская» Библия получилась. Весь пласт смыслов за пределами интерпретации апостола Павла был выкинут на мороз. Интересно, кстати, что Отцы Церкви, изобличая ересь Маркиона, указали, что он еще и «поправил» Павла, чтобы его (Павла) идеи не слишком конфликтовали с идеями самого Маркиона.

Ни одной рукописи канона Маркиона не сохранилось, поэтому современные библеисты не могут сделать исчерпывающих выводов о соответствии его текстов современному или историческим канонам. Однако факт остается фактом – именно еретик Маркион, отрицавший даже Воскресение Христа, был первым кодификатором «Нового завета», зародив сразу все дисциплины библеистики, как науки. Кстати, в богослужении разделение «Нового завета» на «Евангелие» и «Апостол» является каноном по сей день.

Конец жизни Маркиона окутан туманом прошедших веков. Известен год – 160-й год н. э. Но даже место смерти вызывает вопросы. Большая часть источников указывает, что Маркион уехал из Рима и вернулся на родину – в Малую Азию, где и умер. Однако есть указание на его смерть в Риме.

Как это часто бывает после смерти харизматичного лидера, последователи Маркиона изорвали его наследие на лоскуты. Учение распалось на несколько групп.

Лидер маркионитов Египта Апеллес тут же провел ревизию учения Маркиона. Наибольшему изменению подверглись докетические взгляды сектантов на природу тела Христа. Однако это был спор о мелочах.

В итоге Апеллес плюнул на туманное богословие и объявил, что каждый, кто верует в распятого Христа и делает добро, тот будет спасен. По сути, на этом маркиониты Египта вернулись в лоно христианской церкви, которая на тот момент требовала от своих адептов лишь веры в Христа и добрых дел.

В Италии и Карфагенике количество маркионитов оставалось значительным в течение еще двух с половиной веков. Они пережили и усиление гонений в III-м веке, и легализацию христианства при Константине, и разделение Империи на Восток и Запад. Однако из их среды не вышло ни одного сколько-нибудь значительного философа или вождя – судя по всему, маркиониты в Италии и Карфагенике были просто маленькими группками тихих сектантов.

Однако в Малой Азии и на Ближнем Востоке ситуация была несколько иной. Именно здесь в первые века христианства находились крупнейшие центры богословской мысли, и едва ли не каждый уважающий себя христианский мыслитель оставил после себя критику Маркиона и его последователей. Значит, секта была активна и боролась за сердца неофитов весьма успешно. Однако нужно понимать, что христиане часто называли представителей разных гностических сект одним общим именем, не желая разбираться в сортах.

Есть версия, что одним из последователей Маркиона на Ближнем Востоке был некий Татиан. И был он не просто последователем, но продолжил и развил идеи Маркиона. А еще Татиан, как и Маркион, совершил прорыв в библеистике. Ему и будет посвящена вторая часть.

***

Для желающих поддержать меня монетой номер карты Сбербанка: 4276 6300 1771 2483.

Также я пишу художественные произведения и публикуюсь на Litres. Моя авторская страничка для интересующихся.