13-14. Положение женщины в эволюции хозяйства. Александра Михайловна Коллонтай.

Лекция тринадцатая.

Эпоха диктатуры.

Г. Революция нравов.

В прошлой беседе с вами мы остановились, товарищи, на революции быта в эпоху диктатуры пролетариата. Разумеется, эта революция не исчерпывается лишь областью общественного питания, переходом к домам-коммунам, социальному воспитанию или охране материнства. Революция эта много глубже, сложнее, многостороннее. Она задевает почти все области нашей жизни, отражаясь с особой силой на нравах и мышлении. Когда-нибудь историки будут с интересом изучать наше красочное время, полное движения, ломки старого, искания новых форм жизни, хозяйства, новых основ взаимоотношений людей. Мы не отдаем себе отчета, как богата наша жизнь ростками будущего. Мы еще не умеем разглядеть, что на полях сражений гражданской войны, залитых слезами, кровью и обломками прошлого, упорно пробиваются свежие, крепкие, сочные молодые побеги коммунистического будущего... Пусть их засоряет еще пыль веков, поднятая смерчем бурной схватки двух враждебных миров; пусть еще свежая кровь туманит ясность свежего побега... Побеги эти есть, они, как весенние ручейки, пробиваются сквозь толщу снега, разрыхляя скованность ледяных глыб и очищая землю для живительно-жаркой ласки весеннего солнца.

Оглянитесь кругом: разве это та же Россия, которую мы знали пять лет тому назад? Разве это те же рабочие, крестьяне, даже „обыватель“, что жили при царизме? Мысли, чувства, стремления, задачи – все стало иным, непривычным, как непривычна и нова вся обстановка Советской России. Когда встречаешь тех, кто живет при буржуазно-капиталистическом строе, кажется, что мы забежали вперед на целые столетия и оттуда, из дали грядущих веков, оцениваем ход событий в революционно-отсталых странах. Мы знаем на опыте то, что понимают умом, но что не стало еще „куском души" для наших братьев за рубежом буржуазных границ. Порою почти жутко от нашей „мудрости“, от того богатого опыта, что дала революция; на такую высоту подняла нас история. Этот опыт удалил от нас близкое живое прошлое и приблизил будущее. Нам легче глядеть вперед, чем назад. Мы видим больше, чем видели до великого переворота, мы знаем больше, чем знают наши товарищи, те, что не пережили четырех лет борьбы и лихорадочно-спешного, опытного строительства „кратчайшего пути“ к коммунизму.

Как бы много не было сделано ошибок, опыт нашей революции – самый смелый опыт строительства жизни, попытка организованной волей многомиллионного коллектива подчинить себе слепые силы хозяйства. Рабочая революция России открыла новую главу человеческой истории. И как бы труден и долог не был путь к осуществлению коммунизма, во всем его расцвете, – начало сделано. И пролетариат уже с твердой верой в себя, в свою историческую роль и в свое значение в строительстве общества, будет идти неуклонно к своей конечной цели. Цель эта перестала быть лишь грезой, – протянутыми к ней руками пролетариату удалось концами пальцев своих ощупать ее реальность, её бытие...

Сдвиг, вызванный октябрьской революцией, отразился прежде всего на мышлении, на подходе к жизни самого пролетариата. Посмотрите на рабочего: таким ли он был до революции? Тогда это был безвольный раб, либо забитый нуждою, но покорный, либо озлобленный, но бессильный. В себя он не верил. И порядки, несправедливые порядки и законы, которые его угнетали и принижали, он считал неизменными. Если ему говорили: „стоит только миллионам пролетариев захотеть, и они станут господами жизни“ – он недоверчиво качал головой.

А теперь? Конечно, пролетариату живется голодно, конечно, он плохо одет и обут, конечно, он терпит нескончаемые лишения и несет неисчислимые жертвы. Но зато он верит в себя, в свои силы. Он уже научился великой новой истине, что жизнь, законы, быт – всё изменяется, если обществом руководит другой класс. Было одно при царе, фабрикантах и помещиках, стало иное при господстве трудящихся. Рабочий чувствует себя хозяином жизни, ее творителем. Пусть творит он не всегда умело, но он творит, и в этом тяжелом учении сознательного подчинения воле коллектива законов хозяйственного развития, в этой победе воли общества над слепыми силами экономики – великая победа трудового человечества.

Возьмем работницу. Здесь сдвиг еще осязательнее. Самое характерное это то, что в широких женских массах выросло чувство общественности, сознание своей связи с коллективом, своих обязанностей по отношению к обществу, к трудовой республике. Это особенно ново в женщине, которая веками была воспитана так, чтобы знать долг только по отношению к семье. Работница или жена рабочего теперь не только твердо знает, что она полноправная гражданка, но если она не несет никаких общественных обязанностей, то она будет искать оправдания перед самой собой: дети мешают, хозяйство. И непременно укажет: слишком мало у нас детских учреждений, никуда не годны общественные столовые! Если бы все было налажено – она могла бы работать для партии, в отделе, в союзе.

Революция не только вывела женщину на простор общественной жизни из замкнутой, душной атмосферы семьи, но и с невероятной быстротой привила ей чувство связи с коллективом. Успех субботников служит этому ярким примером. Работницы, беспартийные трудящиеся женщины, жены рабочих, крестьянки – вот кто явился добровольным участником субботников. Около 150 тыс. трудящихся женщин в 16 губерниях перебывало за 20-й год на субботниках. Это свидетельствует о росте общественности, о сознании, что только коллективными усилиями можно сладить с разрухой, эпидемиями, холодом и голодом. Субботники, т. е. добровольный труд на коллектив, дополняют трудповинность. Труд перестает быть только необходимостью (труд раба, труд рабочего, которого подгоняет нужда), он становится общественным, социальным долгом, каким он был в седой старине, когда каждый член рода участвовал в обслуживании его. Посмотрите на эти вереницы беспартийных работниц, наших делегаток, которые бросают свои домашние дела, чтобы вовремя поспеть на субботник, где они будут выгружать топливо, очищать путь от снега, шить белье для красноармейцев, обшивать детей, прибирать и наводить порядок и чистоту в больницах или казармах и т. д. У многих из них есть своя семья, свое хозяйство и, значит, свои семейные дела, которые работница может выполнять в единственно свободный день в неделю. Но в ней уже родилось и живет сознание, что выгоднее запустить свое маленькое частное хозяйство, чем вовремя не поспеть на помощь хозяйству народному, отдав ему свои рабочие руки для выполнения срочной, ударной общественной работы. И женщина бросает свои домашние дела недоделанными, чтобы спешить на субботник.

Вы скажете: да, но ведь таких беспартийных работниц и крестьянок еще меньшинство!.. Верно. Их еще мало. Но уж и то показательно, что число их растет, а не падает. Затем важно, что так поступают не только коммунисты, а и беспартийные. И, наконец, поведение этого меньшинства воспитывает широкие массы в том же духе. Вы послушайте ту работницу, что не идет на субботник; как страстно, иногда даже запальчиво она защищает свое право пренебречь добровольной общественной работой. Она вам приведет десять доводов, почему именно она имеет моральное право не участвовать в субботниках. Редко теперь встретить в городе (крестьянка – иное дело) работницу, которая просто отмахнулась бы от этого вопроса. Настолько за эти четыре года окрепло сознание связи между степенью налаженности общественного хозяйства и возможностью удовлетворить, благодаря этому, личные потребности. Нет топлива, а вагоны с дровами стоят. Надо субботник... Началась эпидемия – надо субботник по очистке города! И смотрите, рабочие своим моральным осуждением клеймят тех, кто сам не вносит лепту своего труда на общественную работу, а требует, чтобы районный совет удовлетворял их нужды. Вырабатывается новый кодекс морали, новые основы нравственности. Появляются новые понятия – дезертир труда. Буржуазное общество осуждало лентяев, нерадивого работника. Но труд в понятии буржуазии было делом частным. Хочешь – работай, хочешь – умирай с голоду, или сумей заставить других работать на себя. Последний, „талант предпринимателя“, особенно ценился, считался достойным особого уважения. Если буржуазный мир осуждал лентяя, то лишь постольку, поскольку человек работал не на себя, а на другого. Если он при этом давал не всю свою трудовую энергию полностью, он, по мнению буржуазной морали, обсчитывал хозяина, понижал его барыш, а потому буржуазия клеймила леность и нерадивость, как порок. Но сынок предпринимателя или дворянчик, лишь числившийся на службе ради чинов и орденов, мог являться самым отъявленным бездельником и шалопаем – осуждению он за труддезертирство не подлежал. Человек волен трудиться или нет – дело его личное, частное – таков был взгляд буржуазного мира. Заметьте, даже если крестьянин, мелкий собственник, запускал свое хозяйство по нерадивости или лени, буржуазное общество не клеймило его за вред, который крестьянин наносил хозяйству общественному, а лишь презирало его за глупость – не умеет, мол, человек печься о своей собственной выгоде.

К труду в буржуазном обществе и трудреспублике отношение разное, отсюда нарождение новых нравов, которые воспитывают трудовой народ в ином духе, заставляют думать и чувствовать по иному.

Из нашего отношения к труду вытекает новое отношение к целому ряду явлений, складывается новое мерило нравственности, т. е. правил, устанавливающих отношения людей между собой и отношение человека к коллективу. В буржуазном обществе нравственность, главным образом, устанавливала правила общения между людьми, отношения же к обществу лишь дополняли собой общий кодекс (совокупность всех правил) личной нравственности. Правил, устанавливающих обязанности человека к обществу, было много меньше, чем правил, регулирующих отношения людей между собою. К первым относились – защита родины, служение „царю и отечеству“ и очень условное – „не убей“; ко вторым – длинный список заповедей, выросших на почве защиты интересов частной собственности и частных интересов: не укради, не ленись, не отними жену у законного мужа, не обсчитай сверх меры при торговой сделке, будь бережлив и т. д.

При диктатуре пролетариата правила нравственности вытекают непосредственно из интересов коллектива. Если твой поступок не вредит коллективу – он никого не касается. Наоборот, в трудовой республике осуждается то, что при буржуазном строе – в почете. Каково, например, отношение к купцу, к торговцу в буржуазном государстве? Если в его кассовых книгах все в порядке, если он не устраивал ложного банкротства и явно не обвешивал и не надувал покупателей, купца не только не сажали в тюрьму, а, напротив, награждали почетными званиями: „купца первой гильдии“, „потомственный, почетный гражданин“ и т. д.

Теперь, со времени революции, наше отношение к торговле и купцам изменилось в корне. „Честного купца“ мы зовем спекулянтом. Мы не только не награждаем купца почетными званиями, а тащим его в чрезвычайку и сажаем в лагерь для принудительных работ. Почему это? Да потому, что мы знаем, что построить новое коммунистическое хозяйство мы можем только привлечением всех взрослых граждан к производительному труду. Кто не трудится, кто живет на чужой счет, на нетрудовой заработок, т. е. не делает производительной работы, тот вредит коллективу, республике. Поэтому мы преследуем спекулянтов, торговцев, скупщиков, – всех, кто живет на нетрудовой доход. Мы их осуждаем.

Из изменившихся условий быта вырастают новые нравы, новые правила общежития (мораль). Конечно, в три-четыре года, даже в десятилетия не переделаешь человечества на новый лад, не сделаешь всех настоящими коммунистами. Но важно отметить, что это явление уже ясно обозначается, и можно лишь удивляться, как скоро психология, т. е. наше мышление, приспособляется к новым условиям и начинает вырабатывать новые правила общения между людьми.

Но всего заметнее революция в области отношения между полами. Уже мировая война, не только в России, но и во всех воюющих странах пошатнула устойчивость буржуазной семьи. Во-первых, ростом женского труда, что создавало экономическую независимость женщин, во-вторых – увеличением числа внебрачных рождений. Перед лицом смерти блекли все предписания буржуазной морали. Любящая пара сходилась, не считаясь с предписаниями церкви и буржуазных предрассудков. Увеличение числа внебрачных детей стало таким общераспространенным явлением, что, как я уже вам сообщала в одной из наших бесед, буржуазным правительствам пришлось признать за внебрачными матерями одинаковые с законными женами права на пособия в качестве солдатки.

В Советской России, где уже в первые месяцы революции отменен был церковный брак и уничтожено различие между законобрачными и внебрачными детьми (декрет от 18 и 19 декабря 17 года), и где трудповинностью утверждалось признание женщины, как единицы труда перед лицом народного хозяйства, брак, естественно, стал утрачивать свое былое назначение. В буржуазном обществе брак – это обоюдная сделка мужчины и женщины, договор, скрепленный свидетелями, на который для крепости и ненарушимости накладывается еще божественная печать. Мужчина берет женщину на свое иждивение, обязывается ее кормить и содержать, но за то она, со своей стороны, берет на себя обязанность беречь и стеречь его добро, обслуживать его самого (лично или организуя домоводство с помощью наемных слуг) и его отпрысков, наследников имущества, хранить ему безупречную верность, чтобы не взвалить на плечи мужа содержание ребенка чужого мужчины. Прелюбодеяние жены нарушает равновесие частно-семейного хозяйства, понятно, что буржуазия беспощадно преследует женщин за. „измену“ законному мужу-кормильцу. На измену же мужа буржуазия смотрит сквозь пальцы – его поведение в этом случае не подрывает интересов частно-семейного хозяйства. Вдумались ли вы, почему так преследовало буржуазное общество внебрачную мать? Если любовная связь не зарегистрирована, т. е. на лицо нет брака, кто же будет „кормить“ и содержать ребенка? Очевидно, ребенок ляжет бременем либо на родителей „согрешившей“ девушки, что не в интересах частно-семейного хозяйства – папаши, либо содержать ребенка придется местному самоуправлению или государству, явление вовсе нежелательное для буржуазного строя, не любящего обременять себя задачами социального обеспечения.

Заметьте и то, что со второй половины XIX-го века, когда женщина начинает самою себя содержать наемным трудом, отношение к внебрачной матери постепенно изменяется даже в буржуазном мире. Целый ряд романов и много сочинений мыслителей конца XIX века, начала XX посвящены вопросу о „праве женщины на материнство“, защите внебрачных матерей.

В трудреспублике, где частные хозяйства, во всяком случае в городе, уступают место или, скажем точнее, имеют тенденцию, стремление уступать место общественному потреблению (дома-коммуны, советские столовые и др. формы коллективного потребления), где растет сеть учреждений социального воспитания и где каждая женщина трудится, так же, как и мужчина, имеет свой паек, отдельно от мужа, вопрос брака выливается в новую форму. Люди в трудреспублике сходятся не по хозяйственному расчету, не для того, чтобы обзавестись „домком“ (хотя и сейчас еще расчет нередко играет роль, напр., расчет на двойной паек помощью брака), а по взаимному влечению. Заключать договор влюбленной паре незачем; материального обеспечения они все равно друг другу дать не могут, так как квартиру, топливо, продукты и одежду каждый получает по пайкам или ордерам не через мужа или жену, а непосредственно по учету своей работы на коллектив из того учреждения, где протекает его труд. Разумеется, поскольку наша республика не в силах, все по той же бедности, выполнить свои обязательства по отношению к трудящимся и на практике осуществить то, что намечено: её политикой, приходится и сейчас пробавляться продуктами вольного рынка, вести хозяйство в частной квартире, заботиться о топливе и т. д. В связи с этим и брак до сих пор для многих представляет известную материальную сделку; например, женщина сходится с мужчиной не потому, что он ей дорог или мил, а потому, что, видите ли, у него „есть комната в доме советов“, или мужчина сходится с женщиной потому, что при двойном ордере на дрова легче зиму прозимовать!.. Но такие факты – уродливые извращения, пережитки прошлого, которые будут до тех пор цепко держаться в наших нравах, пока трудреспублика не победит разрухи. Важно уследить за общей линией развития, и эта общая линия указывает на то, что договорный, т. е. оформленный, брак в Советской республике дает мало выгод, а потому – число лиц, живущих свободным браком, естественно возрастает. Правда, считаясь с условиями переходного времени, когда трудреспублика еще не в силах поставить общественное потребление на должную высоту, когда слабо развита сеть учреждений социального воспитания, и когда трудреспублика не может взять на свое иждивение каждого нетрудоспособного члена, декрет о брачном праве предписывает: каждый из супругов обязан содержать другого в случае его нетрудоспособности. Это мера переходного времени, которая отомрет, как только хозяйственная жизнь трудреспублики наладится, и возможно будет широко развить дело социального обеспечения. Практически это указание закона мало дает супругам. Что значит „содержать другого нетрудоспособного супруга“, когда паек выдается на каждого супруга в отдельности? Это значит поделиться своим пайком. На это пойдут немногие. И обычно вопрос разрешается так: если один из супругов нетрудоспособен, другой обивает пороги всех тех общественных учреждений, которые могут взять нетрудоспособного на общественный паек: в санатории, больницы, дома для престарелых или инвалидов. И никто не упрекает здорового супруга за то, что он устроил свою нетрудоспособную „дражайшую половину“ на общественное иждивение, хотя декрет и предписывает супругам взаимную помощь в момент нетрудоспособности; естественным кажется, что общество целиком должно нести заботы о своём нетрудоспособном члене, а не двое отдельных людей, хотя бы их и связывала взаимная любовь; бремя материальных забот должен нести коллектив, общество. Ведь пока человек трудоспособен – он помогает своим трудом создать те блага, те запасы, те ресурсы, из которых общество потом должно помочь ему в момент болезни, старости и инвалидности.

Брак предстает в новом свете. На наших глазах совершается великая перемена во взаимных отношениях брачной пары и, что особенно любопытно, новый быт, новые нравы отражаются даже в семьях бывшей буржуазии. С тех пор, как буржуазные дамочки, эти недавние паразитки, наводнили наши советские учреждения, и сами стали зарабатывать, они сразу приняли независимый тон по отношению к мужьям; часто случается, что жена зарабатывает больше мужа, и тогда услужливая и покорная супруга становится главой семьи. Жена спешит на службу, а муж остается колоть дрова, растапливать плиту, идет закупать на рынок. Когда-то эти барыньки закатывали мужьям истерику, если муж не давал денег на новую весеннюю шляпу, на пару новых туфель. Теперь жена знает, что с мужа ничего не спросишь. И свои истерики, добиваясь ордера или добавочного пайка, она закатывает в канцеляриях управделу или начальнику снабжения.

Чтобы быть справедливыми, надо, однако, сказать, что женщина бывшего буржуазного класса порой очень мужественно, я бы отметила, – более мужественно, чем их раскисающие мужья-интеллигенты, – несут все тяготы современного переходного времени, научаясь совмещать службу и домоводство, борясь с лишениями и нескончаемыми неустройствами нашей жизни. Характерно и другое, даже и в этих буржуазных семьях намечается тенденция: упростить домоводство, перейти на общественное питание, отдать детей в „детский дом“, одним словом, всячески разгрузить семью. Пусть это делается только под влиянием „необходимости“, но ведь по мере поглощения частного хозяйства народным эта необходимость будет не уменьшаться, а расти, значит, тенденция, существующая уже сейчас, будет крепнуть в нравах и привычках, а следовательно, семья в буржуазном смысле будет отмирать. Взамен вырастет, создастся новая семья – семья коллектива трудящихся, где не кровное родство, а общность работы, единство интересов, стремлений и задач будет крепко связывать людей, будет воспитывать из них истинных братьев по духу.

Новые условия производства и система хозяйства порождают новый быт; преобразованный быт создаст и новых людей, действительных коммунистов по духу и воле.

Поскольку брак перестает давать материальные выгоды брачующимся, он теряет свою устойчивость. Заметьте, супруги сейчас гораздо легче расходятся, чем это было раньше; раз на лицо нет любви или привязанности, люди не стремятся во что бы то ни стало сохранить семью. Их уже не связывает, как раньше, общее домоводство, обязанность родителей по отношению к детям. Церковный обряд венчания перестает быть ненарушимым. Конечно, и это явление не всеобщее, оно еще далеко не стало правилом, но что оно есть, нарастает и будет нарастать по мере того, как мы создадим коммунистические формы жизни – это неоспоримо. Трудреспублика сделала уже попытку отделить „кухню от брака“; коммунистический строй поможет очистить брачное общение от всякого привкуса материального расчета, выгоды. Смотрите, как часто теперь существуют своеобразные формы брака; брачные пары вовсе не связывают своих отношений со строительством „гнезда“. Раньше, если человек собирался жениться, он обдумывал и высчитывал – может ли он позволить себе роскошь содержать жену? Насколько это будет „выгодно“ ему самому? Девушка, выходя замуж, прикидывала, чем ее обеспечит муж? И оба вместе прежде всего, по мере сил и финансов, обзаводились „домком“. Кто посостоятельнее, старался, приобретая жену, обзавестись и квартиркой, кто победнее – покупал хотя бы свой самовар. Все же это начало „хозяйства“, „домка“… И жили супруги обязательно вместе. Разве житейская передряга разъединяла мужа с женой. Но это было явление ненормальное, не общепринятое.

Сейчас – любящая пара, а живут врозь. Муж и жена, иногда даже „для крепости" (когда люди влюблены, им хочется всегда закрепить любовь навсегда) сходят в комиссариат, зарегистрируют брак по советскому закону, а живут врозь: жена на одном конце города, муж на другом; жена в Москве – муж в Ташкенте. Видятся урывками, – оба работают. Дело, общественные обязанности, – прежде всего... Всего чаще подобный брак встречается среди коммунистов, у которых сильнее развито чувство социального долга. И заметьте, раньше женщина особенно хлопотала о том, чтобы у неё было „свое хозяйство“: как же без собственного печного горшка? Будто и не семья... Сейчас, наоборот, муж заговаривает о том, что хорошо бы этак обзавестись своей квартиркой, своим обедом, иметь жену всегда под рукою, а женщина, особенно вся та растущая часть трудящихся женщин, которые вовлечены в творческую работу республики, слышать не хотят о „своем домке“... „Лучше разойдусь с ним, а на семейную жизнь, с хозяйством и мелочными домашними заботами, не соглашусь. Сейчас я могу работать для революции, а тогда... Тогда я буду скована. Нет, лучше разойтись". И мужьям приходится мириться.

Конечно, не все мирятся. Были же случаи, когда мужья, возмущенные тем, что жены больше заняты женотделом, чем мужем и домоводством, сжигали бумаги женотдела! Но дело не в отдельных случаях.

Надо рассматривать явления в процессе их развития. Надо определить, куда клонится это развитие, к укреплению или изживанию семьи в обстановке трудовой республики, и если определить линию развития нашего хозяйства, то станет ясно: трудовой коллектив постепенно поглотит и растворит в себе прежнюю буржуазную семью.

Другое характерное явление, всецело возникающее из изменившихся хозяйственных отношений и из того факта, что в трудовой республике женщина является самостоятельной трудовой единицей – это изменение нашего отношения к внебрачной матери. Где теперь тот мужчина, который не женится только потому, что у любимой им женщины был другой, до него? „Девственность“ была нужна при частной собственности. „Законность“ ребенка была нужна буржуазному обществу, во-первых, чтобы определить, кто обязан кормить ребенка; во-вторых, чтобы передать имущество кровным детям.

Трудовой республике, где нет частной собственности и где родители не могут оставлять наследство детям, безразлично, в каком браке родился ребенок, ей важен сам ребенок, будущий работник.

06 этом ребенке обязана печься республика, будь этот ребенок – плод брака по декрету или без соблюдения формальностей. Отсюда – новый подход к женщине-матери: республика обеспечивает каждую мать, не делая различия между внебрачными и законобрачными и не интересуясь, при каких обстоятельствах она родит ребенка, с признания ребенка отцом или без этого? Правда, мы встречаем еще и сейчас пережитки прошлого: так при заполнении анкет стоит зачастую нелепый вопрос: замужняя или девица? В милиции спрашивают брачное свидетельство и т. п. факты, показывающие, что власть прошлого еще сильна, и что не сразу может отделаться трудовое человечество от предрассудков буржуазного общества. Но ощущается и наблюдается также шаг вперед: где теперь самоубийства девушек, внебрачных матерей? Где детоубийства несчастных матерей, желавших скрыть свой „позор“? О позоре внебрачного материнства вообще нет больше речи. Брак все более и более становится делом личным, тогда как материнство, наоборот, вырастает в самостоятельную социальную обязанность и обязанность важную, существенную. Брак может и должен подлежать регулировке общества только постольку, поскольку дело идет о больных людях. Но это уже вопрос особый. Тут слово предоставляется Наркомздраву.

В связи с изменением семейно-брачных отношений изменяется и наше отношение к проституции. Проституции в том виде, в каком она процветает в буржуазном обществе, в трудреспублике остается все меньше и меньше места. Проституция – плод полной необеспеченности женщин и их зависимости от мужчин. С введением трудповинности и необходимостью для всех граждан иметь работу, профессиональная проституция естественно суживается, сокращается.

Поскольку она имеется у нас – трудовая республика борется с ней, но борется не как с проституцией, а как с одним из явлений труддезертирства. Профессиональная проститутка – это лицо, само не обогащающее коллектив своим трудом, но урывающее долю чужого пайка. Такое лицо трудреспублика преследует и наказует.

Но, осуждая проституток, борясь с ними, как с нетрудовым элементом, мы не выделяем их в специальную категорию. Для нас, для трудовой республики, совсем не важно, продается ли женщина одному мужчине или многим сразу; является ли она профессиональной проституткой, живущей не на свой полезный труд, а на продажу своих ласк законному мужу или приходящим, сменяющимся клиентам, покупателям женского тела. Все женщины-дезертирки труда, не участвующие в трудовой повинности и не несущие работы на малых детей в семье, подлежат на равных основаниях с проститутками – принудительной трудовой повинности. И тут мы не можем делать разницы между проституткой или наизаконнейшей женой, живущей на содержании своего супруга, кто бы ни был её супруг, хотя бы и сам „комиссар“...

Тут мы проводим уравнительную черту между всеми дезертирами труда. С точки зрения трудового коллектива, осуждению подлежит женщина не за то, что она продает свое тело, а за то, что она наравне с законными, но не трудящимися женами, не делает полезной работы на коллектив. Это новый, совершенно новый подход к проституции, продиктованный интересами трудового коллектива.

Профессиональная проституция у нас изживается; в таких крупных центрах, как Москва и Петроград профессиональные проститутки насчитываются не десятками тысяч, как раньше, а сотнями. Это шаг вперед. Но нельзя обольщаться надеждой, будто проституция у нас исчезла. Пока женщина зависима от мужчины, пока наемный труд не обеспечивает женщинам покрытие их потребностей, пока кругом разруха и неустройство жизни, проституция будет существовать, хотя и в скрытой форме. Чем это не проституция, когда советская барышня отдается нелюбимому мужчине, чтобы получить повышение и паек? Чем же не проституция – схождение с мужчиной из-за ботинок до колен, сахара, муки? Чем не проституция, если женщина выходит замуж только потому, что „у него комната в доме советов“? Чем не проституция, когда мешечница-работница или крестьянка, едущая за мукой, принуждена отдавать себя проводнику за право на место на крыше или начальнику заградительного отряда, чтобы отстоять муку для детей?

Это все проституция, но уже в новой форме. Тяжелой, обидной и горькой для женщины, вредной для трудовой республики, так как она понижает здоровье населения (распространяет венерические болезни) и подрывает чувство товарищества. Но все же отрицать нельзя: эта форма проституции – шаг вперед по сравнению с проституцией профессиональной. Тогда женщина, жившая промыслом своих ласк, являлась заклейменным членом общества, предметом презрения. Мужчина, покупая ласки профессиональной проститутки, считал себя в праве как угодно издеваться и измываться над женщиной; жаловаться, протестовать проститутка не смела. „Желтый билет“ все дозволял. А не было его – женщина боялась запротестовать против грубости купившего ее мужчины, чтобы тот не отдал ее в руки полиции и не заставил регистрироваться, как проститутку. Сейчас отношения несколько иные. Когда у женщины в кармане трудовая книжка, она перестает быть только предметом „купли и продажи“. Если она и сходится с „материальным расчетом“, то сходится с выбором, с тем, кто больше по вкусу. Расчетец постольку играет роль, поскольку хозяйственный и денежный момент имеет место в 9/10 случаев при заключении буржуазных браков. И мужчина, заметьте, совершенно иначе относится к профессиональной проститутке, к „девке“ и к той женщине, с которой он сошелся по взаимному соглашению. Над этой женщиной не покуражишься. Она не позволит над собою измываться, она еще скорее, чем законная жена – „не потрафил“ – ушла, и была такова.

Поскольку женский труд полностью не обеспечивает потребности женщины, поскольку и в трудреспублике женщины обычно работают в категориях хуже оплачиваемого труда – проституция, в её скрытом виде, будет существовать, как подсобный промысел или как зарегистрированный брак по расчету, что по существу значит одно и то же. Сейчас, с поворотом советской экономической политики под новым углом, на горизонте встает грозный призрак растущей безработицы женщин. Явление это, уже обозначившееся, влечет за собою возврат к проституции в ее худшей, профессиональной форме. Неизбежно с поворотом экономической политики приостановится процесс нарождения и формирования нового быта, новых нравов и нового отношения между полами, более отвечающих задачам коммунистического общества. Но в нашу задачу не входит рассматривать процесс обратного приспособления к изживавшимся формам. Дело рабочего класса идет вперед. Для строительства коммунизма мировым пролетариатом важнее отметить не процесс приспособления к прежним условиям экономических отношений, а учесть те достижения и те изменения, которые совершились на наших глазах в период расцвета диктатуры рабочего класса. Опыт строительства новых форм жизни должен быть зарегистрирован, учтен и использован.

Факт на лицо – брак переживает эволюцию, семейные скрепы слабеют, материнство превращается в социальную функцию.

Указанными явлениями далеко не исчерпывается тот опытный материал из области изменения быта и нравов в эпоху диктатуры, который дает русская революция. Но более подробный анализ всех этих явлений отвлек бы нас в сторону. К ним мы вернемся в беседах об эволюции семьи. Пока же укажем еще раз, что октябрьская революция и строительство новой формы производства подтвердили на живом опыте революционных годов, что положение женщины в обществе и браке всецело определяется ее ролью в производстве и степенью ее соучастия в народном хозяйстве. Труд – мерило положения женщины: наемный труд в частно-семейном хозяйстве её закрепостил; труд на коллектив несёт с собой её освобождение.

Пособия для слушателей по прочитанной лекции:

⦁ Н. Крупская „Война и деторождение“ („Коммун.“ № 1-2).

⦁ Н. Семашко „Еще о больном вопросе“ („Коммун.“ № 1-2).

⦁ Бюллетень Ц. О. работниц № 4 (тезисы об аборте и тезисы о мерах борьбы с проституцией).

⦁ А. Коллонтай „Тезисы о коммунистической морали в области брачных отношений“ („Коммун.“ № 12-13).

⦁ А. Коллонтай „Семья и коммунизм“ („Коммун.“ № 7).

⦁ А. Коллонтай „Проституция и меры борьбы с ней“.

⦁ С. Равич „Борьба с проституцией в Петрограде“ („Коммун.“ № 1-2).

Лекция четырнадцатая.

Перспективы женского труда.

В прошлой беседе мы остановились с вами на революции нравов в области семейно-бытового уклада. Сегодня мы закончим наш цикл бесед выводом о том, в каких областях хозяйственного и социального строительства труд женщин может быть наиболее целесообразно применяем в период рабочей диктатуры. Этот вывод важен, как для самой России, так и для пролетариата других стран, кому еще суждено совершить рабочую революцию.

С того момента, как в трудреспублике все граждане, без различия пола, оказались привлеченными к общественному труду, намечается быстрый процесс раскрепощения женщины. Одна существенная оговорка: все отмеченные явления касаются преимущественно пролетариата, жителя города, населения промышленных районов. Деревни революция быта и нравов коснулась в относительно слабой степени. В крестьянстве, где хозяйство покоится на началах семейно-частного производства, где крестьянка является лишь, как правило, подсобницей мужа в хозяйстве, где физическая мускульная сила все еще играет большую роль, неравно большую, чем при механизации труда в промышленности, положение крестьянки лишь мало изменилось. И, тем не менее, и в деревне произошел некоторый сдвиг в сторону признания известной доли самостоятельности и равноправности женщин. В Советской России на 8 миллионов крестьянок больше, чем крестьян. Этот факт влечет за собой необходимость считаться с одинокими крестьянками, как с представительницами хозяйственных единиц. Обычно – это вдовы павших воинов на фронте гражданской войны, вдовы солдат империалистической войны, жены и матери красноармейцев, вдовы рабочих. Трудповинность, к которой привлечена и крестьянка, гужевая и иная повинность заставляет волость и село считаться с этими одинокими крестьянками, брать в расчет их голос. Семенная кампания, разверстка или продналог – все это требует соучастия крестьянок и не только одиноких, но и членов семьи крестьянина. Гражданская война остро полоснула по крестьянке, вывела „бабу“ из её вековой пассивности. Крестьянки, особенно на Украине, на Дону и на Кубани явились активными участницами гражданской войны, ретиво защищая, смотря по разумению, „красных“ или „белых“. Во Франции, в Вандее и Бретани, во время великой революции, крестьянки являлись душою контрреволюционных выступлений; так, и в Советской России всякого рода украинские „батько“ находили в несознательных крестьянках опору и поддержку. Но так было лишь первые годы революции. За последнее время, наоборот, замечается определенный поворот настроения крестьянок в сторону поддержки Советской власти. С тех пор, как Советская власть практически стала оказывать помощь женщине, способствуя ее раскрепощению, с тех пор, как Р. К. П. стала созывать повсеместно, даже в глухих волостях, делегатские собрания, съезды работниц и крестьянок по уездам и губерниям и учить крестьянок, что надо делать, чтобы облегчить участь трудящейся женщины, симпатии широких кругов крестьянок определенно повернулись в нашу сторону. Два явления служат показателем того, что крестьянки не только начинают задумываться над своей судьбой, но и связывать раскрепощение с делом революции: тяга молодых крестьянок в город, в целях получения образования; в Свердловском университете, напр., на 402 курсанток приходится 58 крестьянок. В рабфаках насчитывается 10-15% крестьянок. На местах, в провинции, процент крестьянок в совпартшколах еще выше. Второй показатель роста крестьянок, работающих в советских учреждениях и избираемых в члены уездного и губернского совета или исполкома. В первые годы революции членами советов являлись исключительно работницы, сейчас, местами, число крестьянок превосходит число работниц, членов совета. Только во Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете Советов – нет ни одной крестьянки.

Крестьянки являются деятельными работниками отделов советов на местах. Они занимают нередко в уезде весьма ответственные посты по земельному и продовольственному делу, по рабоче-крестьянской инспекции.

Там, где партия уже взрыхлила почву среди населения, коммунизм имеет среди крестьянок более горячих сторонниц, чем крестьяне. Это и понятно, крестьянин, прежде всего, хозяин-собственник; ему важен привычный уклад хозяйства, требующий полного подчинения власти старшего в семье всех домочадцев, включая и жену. Новшества в области быта мало обещают крестьянину практическое улучшение его положения. Крестьянкам же, наоборот, коллективистические формы ведения сельского хозяйства, развитие молочных и всякого рода других коопераций и товариществ, при одновременной реформе быта в духе коммунизма (ясли, центральные пекарни, прачечные и так далее) весьма и весьма улыбаются; эти начинания несут ей непосредственное и практическое облегчение в жизни и труде. Вот почему крестьянки, схватив суть коммунизма легче, чем крестьянин, становятся опорой коммунизма, ярыми его сторонницами в деревне.

Есть еще одно характерное явление, свидетельствующее, что и в деревне пошатнуты прежние незыблемые основы семьи; о разводах в крестьянских семьях не было речи до революции. Муж еще иногда бросал жену, но чтобы крестьянка ушла от мужа, это было явление почти неслыханное, во всяком случае, возбуждавшее удивление и негодование села. Сейчас, с облегчением развода по декрету 17-го года, расхождение супругов стало явлением привычным в деревне, особенно среди более молодого поколения. Факт же ухода крестьянки от мужа перестал вызывать возмущение и удивление соседок. Чем больше крестьянка, в качестве самостоятельного работника и выборного члена Совета, несет ряд общественно-полезных для волости, села или уезда работ, тем естественнее и неизбежнее отмирает прежний взгляд на неравноценность женщины, и тем легче совершается процесс бытового раскрепощения женщины в деревне. Процесс этот еще укрепится с переходом сельского хозяйства России на механический труд (план электрификации земледелия) и укреплением в деревне кооперативного дела. Тогда и в деревне Советской России создадутся условия, при которых неизбежно начнется революция быта и нравов, а с ней и процесс полного раскрепощения женщины.

Правда, с переходом советской политики к новому курсу в области хозяйства, экономики, неизбежно приостановится строительство новых форм быта и нравов. А вместе с тем, замедлится процесс раскрепощения женщины и создание новых более совершенных форм брачных отношений, построенных не на расчете, а на взаимном влечении.

Но, именно поэтому, необходимо и важно сейчас, пока молодые побеги будущего еще свежи, пока враждебная стихия не ослабила их роста и не подрыла их корни, отметить явления, свидетельствующие о том, что за эти годы революции и строительства коммунизма уже успели появиться новообразования в области быта и нравов. Будет в высшей степени полезным учесть опыт того, что дали эти годы, осознать формы, в какие начала выливаться жизнь, разобраться в процессах складывающихся бытовых явлений. Такая работа помогла бы мировому пролетариату, которому предстоит довершить дело, начатое руками русских рабочих и работниц, извлечь полезный урок из нашего живого опыта. В какую бы темную, безрадостную, застойную полосу мы сейчас не вступали, то великое, что достигнуто октябрем 17-го года оставило на человечестве, и особенно на дальнейшей судьбе женщин, неизгладимый след. Задача женотделов сейчас, постольку поскольку практическое строительство новых форм жизни приостанавливается, подытожить громадные успехи в деле революции быта и нравов, дать возможность широким массам осознать эти успехи, помочь массам равняться по передовым слоям пролетариата в своих понятиях, правах, стремлениях, пропагандировать наш живой опыт среди работниц всех стран мира, зажечь их сердца верой в практическую осуществимость всестороннего раскрепощения женщины при переходе к коммунизму. Факт на лицо – русская революция положила начало не формальному, а практическому раскрепощению трудящейся женщины. Этого мало: Советская власть, первая в мире власть, которая к тому же взяла мать и ребенка под свою защиту. Советский строй создал условия, при которых возможно стало изжить одно из позорнейших явлений буржуазного мира – проституцию; в трудовой республике на месте былой, крепостнической по духу, семьи, возникают более свободные, здоровые и гибкие формы брачного общения между полами.

Великая русская революция явилась освободительницей женщины. Но не следует забывать, что сама русская революция явилась делом рук работниц не в меньшей степени, чем рабочих и крестьян.

Работницы и крестьянки не только положили начало русской революции (историческое выступление в международный день работниц 23 февр., 8 марта 17 года), но и активно участвовали в ней все тяжелые, напряженные годы гражданской войны.

Эта сторона вопроса вам достаточно известна, она так же, как и вся история движения работниц, сливается с движением нашей партии. Здесь остается только отметить, что нет такой области строительства советского, в которой работницы и крестьянки с первых дней диктатуры не являлись бы активными участницами. Немало женских имен будет связано с историей смелых начинаний Советской России в деле развития того или другого советского учреждения. С момента образования Советов, еще во времена Керенщины, работницы и крестьянки являлись деятельными членами Советов. Советская Россия – первая страна в мире, где в правительство избрана была бы женщина. Во всероссийском масштабе в первые месяцы по взятию власти женщина была членом Совнаркома, Народным Комиссаром Социального Обеспечения (тогда – государственного призрения); в Украине на том же посту до осени 1921 года находилась тов. Майорова; в областном масштабе мы имеем целый ряд женщин комиссаров ответственных отраслей советского строительства. Многие коммунистки и сейчас состоят членами коллегии наркоматов, не говоря уже о заведующих советскими отделами. Среди них немало работниц и крестьянок, непосредственно оторванных от станка, вспомним хотя бы тов. Климову, Николаеву, Чернышеву, Калыгину, Икрянистову. Таких работников нового, советского, строя мог так поспешно выковать лишь молот коммунизма на жарком пламени революционной борьбы.

Без живого сочувствия, без деятельного участия работниц и крестьянок при общей разрухе Советская власть не смогла бы провести и десятой доли тех начинаний, какие намечены были широким и смелым полетом пролетарского творчества. При общей разрухе и разлаженности жизни немыслимо было бы поставить и пустить в ход советские учреждения, если бы на помощь рабочему не подоспела бы разбуженная революцией работница. Будущий историк, несомненно, отметит, что одной из характерных особенностей нашей революции – это то, что женщины работницы и крестьянки играли в ней не подсобную, как во времена великой французской революции, а активную, действенную роль. Не случайность, а, наоборот, яркий показатель того, что революция находила широкую опору среди работниц и крестьянок представляет Первый Всероссийский Съезд работниц и крестьянок, созванный в ноябре 1918 г. Съезд был задуман только в сентябре, подготовляла его группа инициаторш из 10-15 товарищей, подготовительная работа велась слабо, и все же достаточно было бросить в женские трудящиеся массы клич о выборах своих представительниц на Съезд работниц, чтобы к Съезду прибыло 1147 делегаток со всех концов России, даже из глухих медвежьих углов. Съезд этот – лишь особенно яркий показатель того, как революция покончила сразу с вековой пассивностью женщины. Но стоит внимательно приглядеться к каждому отдельному явлению нашей революционной деятельности, чтобы убедиться в значительности той роли, какую в ней сыграли женщины. Особенно показательно участие работниц в обороне республики. Эта область революционной работы далеко выходит за пределы обычной сферы женской жизни, и, казалось, в этой области женщины окажутся наименее приспособленными и полезными.

Однако, классовый инстинкт оказался достаточно сильным в работнице, чтобы толкнуть её на деятельную поддержку красного фронта. Уже в октябрьские дни мы видим работниц на боевых постах. Они налаживают походные кухни, организуют санитарные отряды, несут службу связи. В области использования женских сил в деле обороны Советская Россия по новому отнеслась к трудящимся женщинам.

Буржуазия всегда исходила из положения, что женщина была и должна остаться хранительницей домашнего очага, в то время как мужчина самой природой предназначен к защите этого очага, или, взявши это понятие шире – отечества, государства. „Дело бранное“ по понятиям буржуазии – дело мужское. Мысль вовлечь женщин в войска казалась буржуазному обществу чудовищной. Этим актом она подрывала бы устои семьи, этого необходимого института частной собственности и классового государства. Совершенно иначе относится трудовое государство к вопросу использования работниц и крестьянок для нужд армии и ее поддержки.

Переживаемый нами переходный период тесно и неразрывно сплетает долг каждого члена трудового государства по несению трудовой повинности и повинности по обороне трудовой республики. Великий переворот, совершившийся с октября 17 года в организации производства и системе народного хозяйства России, коренным образом отразился на судьбе женщины и её роли в государстве. Коммунистическое государство, где все наличные силы взрослых граждан берут на учет для более целесообразного их использования и для успешного развития производительных сил страны, уже не в состоянии обойтись без участия женщины. Но точно так же, как основная система хозяйства требует в интересах рабочего класса самого широкого вовлечения в него женщины, так же и самозащита класса от буржуазного господства требует использования работниц и крестьянок для целей армии и флота. Вовлечение женщин-работниц и крестьянок в военное дело диктуется не временными политическими соображениями, какими руководствовались буржуазные правительства в империалистическую войну, а жизненными задачами класса. Рабоче-крестьянская армия может тем успешнее защищать революцию, чем более широкие круги трудового населения будут втянуты в ее боевые задачи.

Красная армия нуждается в активном участии работниц и крестьянок. Женские силы должны быть использованы для обеспечения победы на фронте точно так же, как эта победа необходима самой женщине в целях её всестороннего освобождения и закрепления тех прав, какие октябрьская революция завоевала трудящимся женщинам. Поэтому оценивать участие работниц и крестьянок в работе армии приходится не только с точки зрения практической помощи, какую женщины уже оказали фронту, но и со стороны того неизбежного переворота, какой вносит вопрос о вовлечении женщины в военное дело. Если октябрьская революция положила основу уничтожению былого неравенства между полами, то активным участием женщин на двух основных наших фронтах – трудовом и красном – разбиваются последние предрассудки, питавшие это неравенство. Призывом женщины в войска, окончательно закрепляется представление о ней, как о равноправном и равноценном члене трудового государства. Понятие о женщине, как о придатке к мужчине, уходит в область истории, остается в прошлом вместе с упраздненными принципами частной собственности и господством буржуазии.

Участие работниц и крестьянок в Красной армии сказывалось, прежде всего, в той политической работе, какую несли коммунистки в армии, работая нередко на линии огня в качестве политработников. Были случаи, когда коммунистки назначались членами Реввоенсоветов армий. Политическая работа дополнялась работой красных сестер и санитарок, за 19-20 год было выпущено свыше 6 тысяч красных сестер – все работницы и крестьянки. Женщины привлечены к несению службы связи в армии, к изучению дела снабжения. В единичных случаях женщины в качестве красноармейцев сражались на фронте. Немало курсисток сейчас на командных курсах. Есть даже одна слушательница Академии Генштаба. Всевобуч привлек в свои ряды до 5000 молодых работниц и крестьянок за 20 г. Ни одна призывная кампания не прошла без деятельного содействия работниц и крестьянок. Работницы и крестьянки помогали в борьбе с дезертирством, по сбору необходимого для армии обмундирования, обходили лазареты и сами заботились о судьбе больных и раненых красноармейцев. Призыв красного фронта находил самый горячий отклик в сердце работниц и крестьянок. Особенно много работниц выделили на фронт промышленные центры. Работницы классовым чутьем угадывают неразрывную связь, существующую между полным раскрепощением женщин и каждой первой победой красного фронта... Но, разумеется, самой крупной заслугой трудящихся женщин в деле обороны Советской Республики является их массовая помощь и активное участие в моменты острой гражданской войны, грозившие всем завоеваниям революции.

Наступление белых на Донбасс и Луганск в 1919 году, угроза Деникина и Юденича красному Петрограду осенью того же 1919 года. Луганску удалось отразить повторный натиск на красный город со стороны белогвардейских банд только благодаря массовому активному участию работниц и рабочих во всех областях обороны. Исторически памятно решение тульских работниц, принятое во время наступления Деникина: „В Москву Деникин придет разве только через наши трупы“, заявили работницы, несшие в то время различного рода службу для фронта, от рытья окопов до ответственной службы связи.

Участие петроградских работниц при обороне Петрограда во время наступления Юденича слишком общеизвестно, чтобы на нем здесь останавливаться. Тысячи работниц Петрограда участвовали в пулеметных ротах, в службе связи, в саперных ротах, самоотверженно в холодную осеннюю погоду рыли окопы и помогали окутать Петроград сетью проволочных заграждений. Особенную пользу принесли работницы в качестве заградительных отрядов, останавливающих бегущих с фронта трусов и дезертиров. И то, что этих дезертиров останавливали женщины с винтовкой в руках, готовые сами умереть на посту, заставляло трусов пристыженными вернуться на покинутый боевой пост.

Но если в деле обороны Республики работницы и крестьянки играли хотя и значительную, все же лишь подсобную роль, то есть ряд других областей советского строительства, где творчество и инициатива принадлежит женщинам. Опять-таки, только историк, подводящий итог пройденному нами революционному пути, сможет со всей беспристрастностью отметить, сколько инициативы и живого практического творчества внесли работницы и крестьянки в дело социального воспитания или организации государственной помощи и охраны материнства. Смогла ли бы Советская власть в такой краткий срок, при общей разлаженности хозяйства и отсутствии должных аппаратов, поставить эту работу в таком широком масштабе, если бы сами женские массы не спешили бы им навстречу и не поддерживали бы начинания советской политики? Ответ ясен – не могла бы.

Очень показательно, что трудящиеся женщины прежде всего кинулись на работу в те области советского строительства, которые непосредственно связаны с задачами раскрепощения женщины. Этому нисколько не противоречит тот факт, что очень многие женщины работали и в других областях, состоя членами коллегий наркоматов, Высшего Совета Народного Хозяйства, работая, от низов до верхов, в различных советских учреждениях. Но все же неоспоримым остается факт, что главная масса работниц и крестьянок с момента начавшегося советского строительства хлынула в те отрасли работы, которые были ближе женщине по её трудовым навыкам и привычкам, понятнее ей, теснее связаны с ее природной задачей – материнством.

Женские массы потянулись на работу в отделы охраны материнства, социального воспитания, общественного питания. Меньше – в жилищный отдел; очевидно, преобразование быта путем изменения жилищных условий не так ясно усваивалось трудящимися женскими массами, хотя решение жилищного вопроса не менее важно в смысле бытового раскрепощения женщин, чем организация столовых. И, заметьте, первые годы своей работы Комиссии работниц, позднее Отделы, направляют свою главную заботу на то, чтобы именно к этим областям советского строительства привлечь работниц и крестьянок. Женотделы правильно поняли, что надо начинать с того, чтобы использовать для коллектива труд женщин в привычной для них области работы. А затем уже вовлекать женщин и в другие, менее знакомые им, области строительства.

Благодаря тому, что широкие женские массы с первых месяцев революции с интересом и воодушевлением взялись за преобразование хозяйственно-бытового уклада, сулящего женщине раскрепощение от домашнего рабства, Советская власть смогла проводить в других областях жизни свою широкую и смелую революционную программу – создание трудового государства.

Произошло естественное разделение труда: в областях, более близких и понятных женщине, теснее связанных с её природной задачей – материнством – и с трудовыми навыками, воспитанными в женщине веками, орудуют по преимуществу сами трудящиеся женщины. И здесь работницы и крестьянки не только помощницы мужчин, но и сами проявляют живую инициативу. В остальных отраслях государственного строительства руководящая роль остается за рабочим, за крестьянином. В этих областях женщины по преимуществу (есть и тут исключения) несут работу подсобную. Такое разделение труда, однако, ведет не к разделению интересов пролетариата обоего пола, а к нормальному жизненному скреплению трудовых начинаний в общий неразрывный узел.

Этим мы не хотим сказать, будто женщины способны выполнять с пользою лишь ту работу, которая теснее связана с домоводством и воспитанием детей. Напротив, мы с вами знаем, какую громадную роль сыграли работницы и крестьянки в революционной борьбе и строительстве. Ни одно начинание в Советской России не обошлось без вовлечения в него женщин. Разве возможно было бы так упорно вести борьбу с контрреволюцией и спекуляцией, если бы в этой борьбе женщины пролетариата не принимали бы самого активного участия? Разве осуществимы были бы все повторные мобилизации на красный фронт, если бы работницы и крестьянки не помогли бы проведению мобилизационных кампаний? Разве не оказали работницы и крестьянки громадных услуг Наркомздраву, участвуя активно в борьбе с эпидемиями? Не раз отмечалось, что все наши многочисленные кампании, политические и хозяйственные, все наши нескончаемые „недели“ имели успех именно потому, что живыми их участницами являлись широкие массы работниц и крестьянок.

И все же, несмотря на всё это, нельзя не учесть того факта, что в период диктатуры силы трудящихся женщин стихийно, отвечая здоровому инстинкту, направляются в те области строительства новых форм жизни, нового уклада, где эти силы могут быть употреблены, использованы с наибольшей пользой для себя и для трудового коллектива. Опыт русской революции позволяет сделать заключение, что подсказанное жизнью и здоровым чутьем всего пролетариата решение разделить между собой области строительства было подсказано правильно. Работая в областях, наиболее знакомых женщине (налаживание общественного питания, детских домов, охраны материнства), женщины тем самым могли дать революционному строительству, всегда спешному, всегда требующему наибольшей затраты сил, максимум своей трудовой энергии, помогая этим достичь максимум строительных успехов и всей трудовой республике. Меньше, чем когда-либо должен пролетариат в эпоху диктатуры становиться на точку зрения буржуазного феминизма, провозглашая равноправность женщин, как голый принцип. Разумно понятый государственный расчет, наоборот, заставляет учитывать физические и духовные особенности женщины, своеобразие обоих полов, их отличительные черты и качества и сообразно с этим распределять между ними различные области единой по своей общей цели работы.

Не равноправность, а целесообразное использование женских сил при соблюдении охраны интересов женщины, как носительницы материнства, должно стать лозунгом работниц в период диктатуры.

Опыт русской революции должен быть учтен нашими товарищами в других странах. Для того, чтобы в момент захвата власти пролетариат мог без промедления приступить к строительству новых форм жизни, надо готовить не только кадры умелых хозяйственников рабочих и работниц, знакомых с основами производства, не только борцов красной армии, но и строительниц нового коммунистического быта, работниц, умеющих поставить детский сад, ясли, общественную столовую, организовать общежития и создать наиболее целесообразный тип домов-коммун. Пролетариат не может творить новых форм жизни без самого деятельного участия в строительстве широких женских трудовых масс. Поэтому вопрос о воспитании широких женских масс в духе коммунизма и приобретает такое важное значение для рабочего класса всех стран. Работа среди женщин перестает быть делом одних работниц. Именно в эпоху современной обостренной классовой борьбы, когда вопрос идет не о мелких преобразованиях, а о коренной революции всего хозяйства и быта, вопрос об умелом использовании женских сил для борьбы на гражданском фронте и для строительства, с момента захвата власти пролетариатом, приобретает серьезное политическое значение. И враги пролетариата это прекрасно учитывают. Недаром буржуазные правительства спешат навстречу женщинам, бросая им подачки в виде политического равноправия или пересмотра брачного законодательства, чтобы этим задержать опасную критику и недовольство со стороны женских масс. В противовес им коммунисты в международном масштабе должны усилить свою работу среди женского пролетариата, задача, предпринятая Международным Женским Секретариатом Коминтерна. Работа эта должна исходить из определенного принципа: единство интересов пролетариата обоего пола, слитность движения и общих целей, но непременный учет особенностей женщины, вытекающих из ее дополнительной социальной обязанности – материнства. Трудовое государство должно использовать трудовые силы женщины, но во-первых, вовлекать ее в те области, которые ближе отвечают её навыкам и где, следовательно, она сможет дать максимум полезности, во-вторых, – всегда помнить, что женщина не только трудовая единица, но и мать. Женщина несет на трудовой коллектив двойную обязанность: она трудится наравне с мужчиной и, сверх того, дарит обществу нового члена, нового работника. Отсюда надо, чтобы трудовое общество, со своей стороны, признало за собою обязанность особой заботы о женщине. Не равноправности должны мы добиваться в эпоху диктатуры, а целесообразного, разумного использования женских трудовых сил, связанных с охраной материнства.

На этом, товарищи, мы закончим цикл наших лекций. Надеюсь, после наших 14 бесед для вас ясно, что положение женщины и её права определяются ее ролью в общественном хозяйстве.

При капитализме, построенном на системе частных хозяйств, тесно сплетающихся с семейным бытом и неразрывно связанных с частно-семейным потреблением, женщина обречена вести непроизводительную работу по хозяйству. Раскрепощение ее при капитализме неосуществимо, даже если буржуазные правительства бросят женщинам в области формально-правового равноправия и еще несколько подачек. Только коренным образом изменяющаяся уже в переходную эпоху диктатуры роль женщины в самом хозяйстве, в производстве, а значит и в социальной жизни, как показывает опыт Советской России, ведет за собой непременное и неизбежное превращение женщины в полезного общественного работника, а это создает фундамент для её раскрепощения. Неразрешимый в пределах буржуазного мира женский вопрос в Советской России находит разрешение путем приобщения всех взрослых и трудоспособных женщин к общественно-полезному труду, с одной стороны, путем строительства коммунистических форм хозяйства и быта с другой. Вам, работникам среди женщин в Советской России, теперь должно быть ясно, что если работница и крестьянка томится неволей, своей горькой „бабьей долюшкой“, то выход для нее найден: чем больше приложит она сама сил и труда к созданию новых форм производства и быта, тем скорее спадут с нее вековые цепи женского рабства. Русская революция широко раскрыла перед трудящимися женщинами возможность раскрепощения женщины. Теперь все дело в воле и осознании своих задач со стороны трудящихся женщин. Фундамент создан. Путь намечен. Вехи расставлены. Остается: строить, строить и строить...

Диктатура частной собственности навеки закабалила женщину, диктатура трудящихся её освободит!

Пособия слушателям по прочитанной лекции:

⦁ Деятельность Отделов по работе среди женщин РКП.

⦁ Сборник Инструкций Отдела по работе среди женщин ЦКРКП.

⦁ „Три года диктатуры пролетариата" (Сборник статей М. Отд. раб.).

⦁ А. Коллонтай „Работницы и крестьянки и красный фронт“.

⦁ Путиловская „Оборона Петрограда и работница“.

⦁ К. Самойлова „Организационные задачи отдела работниц“.

⦁ Р. Блонина „Очередные задачи Отдела работниц“.

⦁ А. Коллонтай „Работница и крестьянка в Советской России“.