Владимир Андреевич Тимофеев – человек, который научил меня многому

В 1998 г. я начал преподавать на кафедре «Компьютерные технологии» Университета ИТМО, студентами которой являются одаренные в области информатики и программирования молодые люди, отобранные по всей стране. Семь команд, состоящих из студентов кафедры, побеждали на студенческом чемпионате мира по программированию ICPC, о чем написано в истории развития вычислительной техники в мире в «Календаре событий. 1990-1999» «Виртуального компьютерного музея», (http://www.computer-museum.ru/calendar/11.htm). Это высшее достижение среди всех университетов мира!

В течение пяти лет я в традиционной форме преподавал этим студентам автоматное программирование: читал лекции, принимал выполненные ими курсовые работы и экзамены. Несмотря на все их таланты, мои призывы к ним о помощи в развитии автоматного подхода, например, применительно к объектно-ориентированному программированию, ни к чему не приводили – ребята просто отбывали номер и все.

При традиционном преподавании жизненный цикл курсовых работ был также традиционным: сдача бумажной и электронной версий, хранение в течение некоторого времени в шкафу в надежде что из «этого» удастся что-либо сделать и, наконец, завершающая фаза – выбрасывание работы на помойку, ввиду невозможности доведения ее до «кондиции» кем-либо, отличным от ее автора.

При традиционном преподавании более современной формой является публикация указанных работ в сети Интернет, что и делается отдельными преподавателями, которые для того, чтобы снять с себя ответственность за полученный результат, на сайтах пишут, что «работы как сделаны, так и выложены» (as is).

Следовательно, что-то полезное при традиционном преподавании можно получить от ИТ-студентов, которые практически все работали и работают сейчас, в том числе, и полную (!) рабочую неделю, только случайно. Да и какого результата можно добиться, если при традиционном подходе преподаватель дает минутные консультации и за десяток минут принимает работу, сделанную студентом всего лишь за несколько часов?

Для «серийного» написания достаточно качественных курсовых работ в 2003 г. я пошел на педагогический эксперимент – создал конвейер по созданию курсовых проектов, в рамках работы которого каждый проект должен был содержать не только работающую автоматную программу, но проектную документацию.

При этом основное обучение я осуществлял не на лекциях, а при личном контакте в ходе выполнения курсовых проектов, при создании каждого из которых я должен был перестать жалеть себя и свое время, так как получаемый результат был прямо пропорционален затраченным нами (мной и студентами) усилиям. При этом я всегда помнил слова профессора ЛЭТИ Владимира Андреевича Тимофеева, который говорил студентам, что даже обучать на лекциях невозможно (максимум, что можно там делать – излагать материал), а образовывать можно только при длительном личном контакте. Таким образом, он еще в начале 70-х годов прошлого века наносил удар по дистанционному образованию, которого не было в то время, но которое так модно сегодня.

При этом Владимир Андреевич рассказывал, что основное образование (из педагогики известно, что «образование – это воспитание плюс обучение») он получил, когда практически каждый день провожал до дома одного из создателей плана ГОЭЛРО (в последствии академика АН СССР) Генриха Осиповича Графтио (https://ru.wikipedia.org/wiki/Графтио,Генрих_Осипович), который в 1919 г. организовал в ЛЭТИ кафедру электрической тяги. В 1922 г. в ее название добавились слова «и гидравлики», в 1945 г. он возглавил кафедру электрических станций. В 1919 г. на том же факультете организовал кафедру гидроэнергетических установок в последствии академик Армянской ССР Иван Васильевич Егиазаров (https://ru.wikipedia.org/wiki/Егиазаров,_Иван_Васильевич), у которого я однажды был дома.

Это была другая форма общения учителя и ученика, которая еще раньше, как иногда показывают в кино, проходила в форме чаепития под большим абажуром за круглым столом.

Когда у Владимира Андреевича учился я, абажуры уже были не модны, сил у него ходить с кем-то из нас по улицам не было, но он своим принципам не изменял: дома проводил развернутые консультации по курсу, связанному с автоматикой, границы которого не были фиксированы. Не менее развернуто он рассказывал о своей жизни, при этом я, в частности, узнал, что его любимый писатель – Александр Валентинович Амфитеатров, о котором мы даже не слышали, а когда он говорил о Пуанкаре казалось, что эти двоюродные братья люди его круга, несмотря на то, что Жюль Анри Пуанкаре (1854–1912) – выдающийся французский математик, механик и физик, а Раймон Николя Ландри Пуанкаре (1860–1934) – президент Франции с 1913 по 1920 год, а еще и трижды премьер-министр этой страны.

Однако самое главное происходило на экзамене, когда во время подготовки к ответу, сначала можно было пользоваться помощью его ассистентов, а потом «бесконечно долго» ... задавать вопросы ему.

После того, как у студента вопросы иссякали, Тимофеев считал, что в знаниях предмета он и студент выравнивались, и тогда начинал спрашивать профессор. Естественно, что сил на прием экзамена в таком режиме у него из-за возраста и особенностей биографии, о которых рассказано ниже, хватало только на трех-четырех студентов, а остальные сдавали экзамен уже его ассистентам так, как это принято у «школяров» всего мира. Все это оставило у меня неизгладимое впечатление на всю жизнь.

Это привело к тому, что мой образовательный «конвейер» работал следующим образом: студенты разбивались на группы, не превышающие двух человек, так как при большем их числе кто-то не работал; группа предлагала тему работы, которую она должна была реализовывать на основе автоматного подхода; группа записывалась в очередь для обсуждения хода выполнения работы; каждая наша встреча продолжалась три с половиной часа (!), в ходе которой рассматривалась не только разрабатываемая программа, но и проектная документация, создаваемая в ходе выполнения работы, а также говорили о жизни; после завершения встречи группа вновь записывалась в очередь, а на следующий день приходила другая группа; встречи проходили ежедневно, за исключением воскресений и чрезвычайных обстоятельств; критерий выполнения проекта был прост и не традиционен – он должен быть сделан так, чтобы за него не было стыдно ни студенту, ни мне; сделать работу на таком уровне обычно меньше, чем за три-четыре встречи указанной продолжительности не удавалось; разработанная программа и проектная документация к ней публиковались на сайте http://is.ifmo.ru в разделах «Проекты», «UniMod-проекты» и «Визуализаторы».

Таким образом, на каждую работу я в среднем тратил 12-15 часов, а студенты – не менее ста. Естественно, что за столь продолжительное время мы, как отмечено выше, обсуждали не только курсовик, но и «жизнь». В результате студенты, прошедшие мой «конвейер» не только научились создавать проектную документацию, но и писать по-русски, а самое главное, что некоторые из них стали моими друзьями, что продолжается уже более 15 лет.

Многие из выполненных работ, ввиду их «товарного вида», были опубликованы на дисках, являющихся приложениями к журналу «Мир ПК», тираж которого (около 50 000 экземпляров) не типичен для публикации курсовых работ.

Некоторые работы, в которых предлагается то или иное развитие автоматного подхода, небольшими усилиями удавалось преобразовать в статьи для публикации сначала в журналах или трудах конференций, а затем на сайте http://is.ifmo.ru в разделе «Статьи» (https://is.ifmo.ru/works/).

Если раньше мне не удавалось «справиться» с двумя «учениками», то при такой организации труда я «справлялся» с несколькими десятками студентов и аспирантов. В результате работы «конвейера» я оказываюсь загружен на «полную катушку», а «ученики могли жить», встречаясь со мной не чаще, чем раз в полтора месяца. При этом, правда, стали появляться «ученые», которые хотели встречаться со мной значительно чаще.

Моя деятельность была отмечена, и я вошел в состав авторского коллектива, который в 2008 г. получил премию Правительства РФ в области образования (https://rg.ru/2009/01/16/premii-obrazovanie-dok.html) за научно-практическую и методическую разработку «Инновационная система поиска и подготовки высококвалифицированных специалистов в области производства программного обеспечения на основе проектного и соревновательного подходов» для образовательных учреждений среднего и высшего профессионального образования (http://is.ifmo.ru/award/_award.pdf).

В этой работе мы показали, что наша система обеспечивает подготовку уникальных специалистов, так как проектный и соревновательный подходы формируют в студентов качества, которые дополняют друг друга. Предложенная система в некотором смысле напоминает биатлон, о котором, трехкратная чемпионка олимпийских игр Дарья Домрачева сказала следующее: «Важно находить в себе рычаг переключателя, чтобы с горячего гоночного состояния переключиться на абсолютно холодное для стрельбы, а потом моментально переключиться обратно на максимальную скорость».

Время идет, и сейчас я достиг возраста, в котором нам преподавал профессор Тимофеев, поэтому указанный подход к преподаванию стал для меня, во-первых, трудоемок, а, во-вторых, я понял, что так учить новые поколения студентов не стоит – они стали другими...

Поэтому я отказался от курсовых проектов, оставив только чтение лекций, но нарушить закон «Об образовании» в части воспитания я, в отличие от многих других, не мог :-).

Свой подход к чтению лекций в этих условиях я сформулировал следующим образом: «Что такое лекция? По моему мнению, это рассказ лектора о его понимании жизни на примере излагаемого предмета». Я опубликовал это в соцсетях, и ряд моих знакомых ответили на это лайками. Однако мое высказывание не понравилось самому квалифицированному из моих читателей – академику РАН Леониду Абрамовичу Вайсбергу, который написал: «Особенно по точным наукам».

Ввиду того, что я, действительно, так считаю, а главное, поступаю, мой ответ был следующим: «Не важно по каким наукам. Профессор ЛЭТИ Владимир Андреевич Тимофеев говорил нам, что основные образование в жизни он получил, когда провожал Графтио домой. Как Вы понимаете, они оба не были гуманитариями...»

Естественно, что и Леонид Абрамович ответил: «Вот, о чем они говорили по дороге домой – думаю, что даже Вы не знаете. Хотя обычно знаете все! Лектор по математике, физике, химии, излагающий в точном предмете свое отношение к жизни, очень хорош в консерватории! Тут вопросов нет!»

Я понял, что пришла пора освежить разговор, и написал следующее: «Помню, что нам на лекциях рассказывал Владимир Андреевич, и это были не только формулы. Именно поэтому он и оставил самое сильное впечатление от преподавания в моей жизни! И еще. Я обычно знаю далеко не все, а только то, о чем пишу и говорю! :-).

Потом Родион Юрьев, который случайно был на нескольких моих лекциях, написал: «Графтио жил на Добролюбова, а ЛЭТИ на Аптекарском. Можно предположить, о чем они говорили, проходя по Большому мимо дома, в котором в последствии жил (нобелевский лауреат, А.Ш.) Леонид Витальевич Канторович» (https://vk.com/album1077823_238415655).

После этого неплохо пошутил профессор Игорь Бессмертный «А разве Графтио жил не на улице Графтио? :-)».

В связи с тем, что Владимир Андреевич оказал на меня такое большое влияние, то пришел мой черед написать о нем более подробно. Откуда в основном я почерпнул информацию? Из книги Владимира Борисовича Яковлева (см. мою статью «Владимир Борисович Яковлев – ученый, педагог и организатор. К 75-летию со дня рождения // Информационно-управляющие системы. 2009. № 1, с. 76, 77, // Информационно-управляющие системы. 2009. № 1, с. 76, 77, http://is.ifmo.ru/important/_yakovlev_75_years.pdf»), у которого я учился и с которым дружу до сих пор. Эта книга посвящена истории кафедры «Автоматика и телемеханика», которую основал Тимофеев, а я учился с 1965 по 1971 г. (Яковлев В.Б. От автоматики и телемеханики к управлению и информатике. 70 лет кафедре ЛЭТИ. СПб.: Изд-во СПбГЭТУ «ЛЭТИ», 2005. 354 с.).

Эту книгу я опубликовал в Интернете: http://is.ifmo.ru/books/_2007_09_26_jakocvlev.pdf. Она начинается с параграфа «Профессор В.А. Тимофеев: первый заведующий кафедрой автоматики и телемеханики».

Владимир Андреевич родился в 1897 г. в Тамбове в семье архитектора-художника. В 1906 г. семья переехала в Петербург, где Владимир Андреевич окончил в 1914 г. реальное училище Копылова. В том же году он поступил на первый курс Электротехнического института (ЭТИ) императора Александра III, как тогда назывался ЛЭТИ. Кстати, как рассказывал Владимир Андреевич, его мать танцевала с этим императором на балу.

Трудовую деятельность В.А. Тимофееву пришлось начать с раннего возраста, так как в 1909 г. скоропостижно скончался отец, и материальное положение семьи стало очень тяжелым.

Уже на первом курсе Тимофеев начинает работать в мастерских ЭТИ, а затем у профессора В.П. Вологдина, в то время технического руководителя завода «Дюфлон и Константинович» (в последствии завод «Электрик»). В 1916 г. происходит мобилизация студентов, и Владимир Андреевич попадает в Петергофское военное училище, где после ускоренной подготовки на офицерских курсах его производят в прапорщики и направляют в действующую армию помощником командира телеграфной роты. Октябрь 1917 г. застает Тимофеева в Петрограде, куда он был откомандирован за новой аппаратурой на завод «Сименс» (в последствии объединение «Красная Заря»).

Декрет советской власти о ликвидации фронтов, демобилизации и перемирии с Германией позволяет В.А. Тимофееву в 1917 г. вернуться в ЭТИ и заняться ликвидацией академических задолженностей. С 1918 по 1920 г. в ЭТИ не было регулярных занятий, и поэтому студенты в свободное время могли зарабатывать на жизнь. Тимофеев в эти годы работал в «Опытовом бассейне» морского ведомства под руководством будущего академика А.Н. Крылова.

В 1923 г. он заканчивает ЭТУ, успешно защитив дипломный проект на тему «Электрификация Черноморской железной дороги», выполненный под руководством своего учителя и наставника профессора Г.О. Графтио. За отличную защиту Тимофеев был удостоен золотой медали и оставлен ассистентом на кафедре «Электрификация железных дорог».

В период с 1923 по 1927 г. Владимир Андреевич совмещает педагогическую деятельность с активной научной и инженерной работой в области электрификации транспорта, в том числе, и для бурно развивающейся горной промышленности (https://search.rsl.ru/ru/record/01009163758). В 1926 г. он становится доцентом, ставит и читает новые курсы: «Тяговые расчеты» и «Контактная подвеска и электрооборудование тяговых подстанций».

В 1928 г. Тимофеева командируют в Германию, Швейцарию и Францию для ознакомления с состоянием электровозостроения на крупнейших западных фирмах «АЕГ», «Бром Боверн» и т. д. В результате он становится одним из научно-технических экспертов при выборе откаточных локомотивов для открытых разработок крупнейших строек первой пятилетки – «Урал-Асбест», Магнитогорский и Новокузнецкий комбинаты.

С этого же года он заведует кафедрой, а в 1932 г становится профессором. С 1932 по 1936 г. Владимир Андреевич работает по совместительству профессором Ленинградского политехнического института (ЛПИ) и заведующим кафедрой «Электрическая тяга» в Ленинградском институте промышленного транспорта. С 1936 по 1942 г. В.А. Тимофеев также по совместительству работает в ЛПИ заведующим кафедрой «Тяга и подвижный состав».

В 1935 г. Владимир Андреевич организует и возглавляет в ЛЭТИ новую кафедру «Автоматизация и электрификация промышленных предприятий», которая вскоре была объединена с кафедрой «Телемеханика» и стала называться кафедрой «Автоматика и телемеханика», которою я закончил в 1971 г. С 1944 г. по 1971 г. кафедру возглавлял Александр Васильевич Фатеев (https://etu.ru/ru/muzej/novosti/k-125-letiyu-so-dnya-rozhdeniya-aleksandra-vasilevicha-fateeva). Сейчас кафедра называется: «Автоматика и процессы управления». На этой фотографии (https://etu.ru/assets/cache/images/ru/muzejnyj-kompleks/novosti/1280x854-ris-7-fateev_2.9d2.jpg) Владимир Андреевич и Александр Васильевич изображены вместе.

Заслуга Тимофеева состоит не только в этом, но также и в формировании замечательного преподавательского коллектива (https://m.ok.ru/group/68758681288764/album/919661098044/944612086844), который и в послевоенные годы в течение многих лет готовил инженеров по этой специальности и обеспечивал ведущее место среди аналогичных кафедр вузов СССР.

В 1937 г. Владимир Андреевич становится деканом электрофизического факультета, а с 1938 по 1942 гг. – заместителем директора ЭТИ одновременно по научной и учебной работе.

В 1939 г. он защищает докторскую диссертацию и публикует большое число работ по электрификации транспорта и рудников. Ряд его статей был опубликован в Германии и США. Немецкое общество инженеров-электриков избирает В.А. Тимофеева почетным членом.

Это важное для него событие в 1942 г. становится «крупным козырем» в руках следственных органов НКВД, когда он был репрессирован по пресловутому «делу ученых» или «делу тринадцати ленинградских профессоров», за успешное разоблачение которых будущий министр госбезопасности В.С. Абакумов, уже тогда правая рука Л.П. Берии, получил свой первый орден Ленина. По этому делу все ученые были признаны немецкими шпионами и приговорены к расстрелу, однако, решением Верховного Совета СССР в порядке помилования смертную казнь через 53 дня им заменили десятью годами заключения в исправительно-трудовых лагерях без поражения в правах. При этом отмечу, что в это дело было вовлечено не 13, а около 300 человек из разных вузов Ленинграда.

В 1955 г. к двадцати годам заключения был приговорен полковник госбезопасности Н.Ф. Кружков, которого военный трибунал счел виновным в том, что он во время блокады Ленинграда внедрял провокаторов и с помощью пыток добивался признаний ученых в том, что они не совершали. В его приговоре говорилось: «На основании ложных показаний профессора Страховича, полученных от него Кружковым путем тяжких издевательств над ним, в январе 1942 г. было искусственно создано дело на других ученых и преподавателей: профессора Кошлякова Н.С., профессора Розе И.В. (умер в тюрьме), профессоров Журавского A.M., Извекова Б.И., Тимофеева В.А. и Третьяка Г.Т., доцентов Худякова Н.Н., Рузова С.С., Строганова В. Г., Светлова А.В., ассистента Постоевой Н.И. и инженер-конструктора Зегжда О.А.».

На суде оставшиеся в живых свидетели дали подробные показания обо всех приемах и методах, применявшихся Н.Ф. Кружковым и ему подчиненными следователями, чтобы добиться осуждения невинных людей. Следовательно, имеется готовый и вполне достоверный материал, достаточно ярко описывающий ту обстановку унижений, насилия и принуждения, погубивших Тимофеева, и его товарищей по несчастью. Слово «погубивших» использовал сам Владимир Андреевич.

Вот, что еще тогда говорил Тимофеев: «Не знаю, как для других, но для меня ясно, что продолжать работать и даже просто жить, возможно только при отсутствии воспоминаний о тринадцати годах заключения и ссылки, да и первых месяцах после реабилитации, но если это необходимо, я принужден пересилить себя и еще раз попытаться восстановить в памяти это тяжелое прошлое».

А за 13 лет до этого в результате панического страха перед Кружковым и другими оперативными работниками арестованные давали показания на себя и оговаривали других в тяжких государственных преступлениях, которых не совершали. Кружков предупреждал их о том, чтобы они не отказывались от своих показаний на суде, а с целью контроля, как они будут их давать, он присутствовал на процессе.

При этом надо отметить, что однажды после очной ставки Кружков поинтересовался у Владимира Андреевича неопубликованными работами и предложил ему бумагу и чернила для продолжения научной работы, за что он был весьма благодарен следователю. Однако через тринадцать лет Тимофеев узнал от жены, что Кружков явился на квартиру за указанными работами, объяснив, что профессор в тюрьме чувствует себя хорошо и даже решил снова заняться научной деятельностью. Однако в дальнейшем Тимофеев этих работ не получил, а в архиве тюрьмы их не оказалось. Несмотря на все хлопоты, Владимир Андреевич так и не смог вернуть себе эти научные работы общим объемом около 120 (!) авторских листов.

Издевательства над собой Владимир Андреевич описал здесь: https://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/1016828.

Вот, в частности, что он пишет: «К моменту моего ареста 9 марта 1942 года –на седьмом месяце блокады, я был истощен и измучен и физически, и морально (я весил тогда 42 кг вместо 90, что при моем росте является уже смертельной потерей веса) и, кроме того, в этот день отвез в морг труп своей матери, скончавшейся в моем кабинете от голода, и потому, откровенно говоря, ожидал смерти, но не таким, конечно, путем. Первое, с моей точки зрения, нарушение законности, которое, как оказалось, возымело тогда большое влияние на меня в процессе предварительного следствия, заключалось в том, что сотрудники НКВД после обыска всей моей квартиры, продолжавшегося с 17 до 24 часов, опечатали не только мой кабинет, но и пустую спальню, где лежали последние дрова, так что жена моя и двое маленьких детей (сын 8 лет и дочь 4 лет) остались без доступа к топливу.

Через 15-20 минут по доставлении меня во внутреннюю тюрьму НКВД (ул. Воинова) я был вызван еще из бокса на первый допрос к следователю Рябову (около половины второго ночи), и с этого момента начались непрерывные допросы – вызовы иногда доходили до 14 раз в ночь. При этом днем спать нельзя было даже сидя, так как дежурный примерно через пять-десять минут, а иногда и чаще, следил внимательно за внутренностью камеры и состоянием заключенного. При этом допросы в первый период следствия велись стоя, причем площадная ругань, крик и угрозы (не только по моему адресу, но и по отношению моей семьи и детей) перемежались с засыпанием следователя за столом, а я должен был продолжать стоять. Наибольшая стойка продолжалась свыше 7 часов. В этой ситуации, оставаясь один в камере, я мучительно придумывал способы самоубийства. Когда после всего этого мне предложили за мое одно слово распечатать в квартире доступ к дровам жене и детям, я признал себя виновным».

Интересно, что ИМ было мало, что взрослый мужчина весил 42 кг. ОНИ, видимо, хотели добиться, чтобы он ничего не весил, но это не получилось, так как добились от него клеветы на себя.

В июне 1942 г. В. А. Тимофеев на барже был вывезен через Ладогу в Соликамские лагеря, где особенно тяжело было политическим заключенным, так как они были на «общих работах» вместе с уголовниками и, занимаясь изнурительным физическим трудом, сильно голодали. Как рассказывал Владимир Андреевич, там от всех болезней лечили пургеном – лагерное начальство считало, что здоровье вернется, если у заключенного будет чистый желудок. Там на руках у Владимира Андреевича умер от истощения его друг – профессор Г.Т. Третьяк.

С 1945 по 1949 г. В. А. Тимофеев работал под Москвой «шарашке» – специальной тюрьме в деревне Марфино, в которой в это же время отбывал в заключении тогда еще никому не известный школьный учитель – Александр Исаевич Солженицын. Это заведение теперь стало знаменитым на весь мир, так как оно описано писателем в романе «В круге первом».

Я предполагаю, что в этой книге Тимофеев был прототипом персонажа по фамилии Коган, который попал в шарашку, написав в правительство письмо по созданию радиоуправляемых катеров. Это мое предположение основано на том, что, как мне рассказывал сам Владимир Андреевич, он попал туда также в результате написания письма руководству страны по повышению эффективности вооружения нашей армии и, в частности, торпед (возможно. телеуправляемых).

Он также рассказывал о том, что «изобретателей» обычно не использовали для работы над темами, которые они предлагали, а они работали по темам нужным начальству. Выше было указано, что отец Владимира Андреевича был архитектором-художником. Он выписывал журналы по этим вопросам, их изучал и его сын. Эти уникальные знания пригодились в шарашке, причем настолько, что ему предоставили отдельный кабинет, в котором через некоторое время разрешили оставаться на ночь. Это было большой привилегией, так как в спальнях (бараках) было много народа, и, естественно, стукачей, которых, как говорил Тимофеев, был легко определить по премиям в зарплатных ведомостях. Деньги использовались для мелких покупок в ларьке шарашки.

Для его привилегированной работы требовались журналы и книги, для учета и хранения которых была создана библиотека, в которую в качестве библиотекаря, по словам Владимира Андреевича, он рекомендовал Солженицына, что позволяло тому писать в одиночестве. Когда я читал роман, то подумал, что писатель описал себя в образе Рубина, так как тот был хранителем имеющихся там книг. Оказалось, что я был не прав, так как в этом образе был описан другой известный в будущем писатель – Лев Копелев.

Начальник шарашки настолько уважал профессора, что однажды его представил всесильному Лаврентию Берии, который даже протянул осужденному руку. Однако любовь начальства не могла быть бесконечной, и однажды Тимофеева из шарашки вновь препроводили в какой-то лагерь.

Там он и встретил окончание десятилетнего срока, но уехал оттуда не сразу, так как в лагере был обычай – на радостях бить по шпале, за что отправляли в карцер. Кроме того, сразу было и не уехать, так как поезда ходили не каждый день.

После этого, по словам Владимира Андреевича, началось самое страшное. Он оказался на вольном поселении в восьмистах километрах от Красноярска. Если в заключении его одевали, кормили, поили, водили в баню и охраняли, то здесь он был предоставлен сам себе, и для того, чтобы выжить пошел работать лес – «доить» березы на предмет получения от них сока. Однако эта работа продолжалась недолго, так как его одежда от походов по лесу разорвалась, а другой не было.

После этого он попросил жену прислать копии своих документов из ЛЭТИ, что она и сделала. Владимир Андреевич разослал эти бумаги, и в Норильске главного инженера какого-то предприятия он заинтересовал.

В этих необычных условиях, отбывая тринадцатилетнее заключение в организациях ГУЛАГа, профессор В.А. Тимофеев написал книгу «Теория и практика анализа результатов наблюдений над техническими объектами, работающими в условиях эксплуатации». Книга обобщала результаты научной работы Владимира Андреевича, полученные им в довоенные годы. Она была опубликована тиражом 950 экземпляров как учебное пособие издательским отделом ЛЭТИ много позже – в 1960 г. По существу, этой книгой был установлен приоритет Тимофеева в новом научном направлении, впоследствии ставшего одним из основных в автоматике – идентификация и техническая диагностика объектов управления по измерениям в режиме нормальной эксплуатации. Вскоре после издания в ЛЭТИ эта книга была переведена на английский язык.

Владимир Андреевич был реабилитирован после смерти Сталина в феврале 1955 г. в Норильске. Только в конце марта он вернулся из ссылки в Ленинград и снова начал работать на кафедре в ЛЭТИ, на которой он в свое время работал. Владимир Андреевич имел классическую профессорскую внешность типа английского короля Георга V. Профессор был очень естественным и необычно раскованным для того времени. Например, он курил при чтения лекций и на официальных заседаниях. Его речь, даже в обычной беседе со студентами или коллегами, была насыщена дореволюционными выражениями и архаизмами. Особенно оригинальными были его выступления на диссертационном совете, когда он давал оценку диссертации или комментировал доклад соискателя. Как правило, это был исторический экскурс в далекое прошлое, в результате которого выяснялось, что автор занимался давно уже разработанной проблемой, но сумел сделать и что-то новое. Всегда поражали необычные аналогии и метафоры в выступлениях Владимира Андреевича.

Он также вызывал всеобщее восхищение и своими поступками. Так, находясь на практике в другом городе с одной из групп студентов, он из своих средств обеспечивал жилье и пропитание нуждающимся ребятам, проводил со студентами свободное время, играл на гитаре и пел дореволюционные песни.

Некоторое время он работал в Северо-Западном заочном политехническом институте, где посчитал возможным использовать некоторые подходы к обучению, которые применялись в раннем ЛЭТИ, в котором, по его словам, до 1926 г. ничего не изменилось, включая гербовую печать с двуглавым орлом. Например, в то время преподаватель должен был издать конспект лекции, но лекции он мог читать только при взаимном интересе его и студентов. Кроме того, студенты могли сдавать экзамены не обязательно в сессию, а по мере готовности. Владимир Андреевич посчитал, что это будет удобно студентам-заочникам, но, когда он это внедрил в жизнь, институт с ним быстро расстался, так как он нарушал принятую там организацию учебного процесса.

В.А. Тимофеев подготовил большой число кандидатов и докторов наук, многие из которых стали крупными учеными и специалистами в области автоматики и процессов управления. Среди его учеников – профессора, заведующие кафедрами такие, как, например, И.А. Рябинин и В.М. Кейн. В некотором смысле я тоже могу считать себя учеником Тимофеева.

Кроме изложенного, я слышал и то, что Владимир Андреевич в составе делегации ходил к Ленину, чтобы не закрыли ЭТИ.

В весьма преклонном возрасте Владимир Андреевич говорил мне, что очень гордится своими трудами, которые выходили у него ... в провинциальных вузах в соавторстве. При этом он рассказывал, что хотел поступить с некоторыми из своих талантливых учеников «неправильно» – так же как стараюсь делать и я – оставить их на постоянной работе на кафедре, но руководство уже тогда понимало ценность академической мобильности :-), но не для всех, а только для тех, кто имел не тот «пятый» пункт. В то время профессор страдал из-за того, что терял таланты, а на старости лет – радовался, что может поехать к ним в Рязань или Пермь.

Через пару лет после окончания мной института (видимо, в 1973 г.), я встретил на улице Владимира Андреевича, который с трудом нес чемодан. Он очень плохо выглядел, хотя нельзя сказать, что он был старым. При этом отмечу, что я уверен, что он умер в 1975 г. в возрасте 78 лет, как это указано здесь: https://news.itmo.ru/images/blogs/big/16105.jpg.

Интересно, что по году его рождения (1897) расхождений в источниках я не встречал, но несколько раз видел неправильную дату его смерти – 1969 г. Например, этот год указан здесь: https://harmfulgrumpy.livejournal.com/458215.html, а также на сайте кафедры «Автоматика и процессы управления» ЛЭТИ (https://etu.ru/ru/fakultety/fkti/sostav/kafedra-apu/istoriya), о чем я сообщил ее нынешнему заведующему Михаилу Юрьевичу Шестопалову. Прошло шесть лет, и в 2025 г. дата смерти Тимофеева на сайте кафедры не изменилась, и думаю не потому, что я был неправ …

В начале указанной встречи на улице я представился и предложил свою помощь, чем он и воспользовался. Дома он рассказал мне много нового и интересного из своей жизни, а потом показал газету «Ленинградская правда», на которой был изображен построенный в Польше для СССР сухогруз, названный ... «Владимир Тимофеев».

Я посчитал, что фотографию сухогруза следует рассматривать молча. Через некоторое время профессор сказал, что я хорошо воспитан, так как многие в этой ситуации говорили ему, что судно не может быть названо именем бывшего зека. Он тоже в это не очень верил, но и не исключал, что такое возможно, учитывая то, что он, как указано выше, в свое время работал у академика Алексея Николаевича Крылова, а Игорь Алексеевич Рябинин стал адмиралом. Мой научный руководитель Валерий Леонидович Артюхов после моего рассказа о Тимофееве и названии судна, занял позицию многих, спросив меня: «На стадионах, на которых проходили Олимпийские игры, часто указывают фамилии победителей. Профессор имеет настолько «редкую» фамилию, что он сможет найти её и там».

История с судном меня заинтересовала, и я позвонил в редакцию газеты. Там, естественно, ничего не знали по существу – кто-то, связанный с этой фотографией был в отпуске, и мне предложили позвонить через месяц. На этом, к сожалению, эта история и закончилась, но связь с автоматизацией и судами в семье Тимофеевых продолжилась: в НПО «Аврора», где я работаю по сей день, много лет работал и сын Владимира Андреевича – Андрей Владимирович (https://is.ifmo.ru/belletristic/liki.pdf).

Автор признателен академику РАН Л.А. Вайсбергу, переписка с которым подвигнула меня написать этот текст.

20.12.2019. http://is.ifmo.ru/belletristic/timofeev. Текст был опубликован также 17.03.2020 г. в «Виртуальном компьютерном музее» (https://www.computer-museum.ru/articles/histsoft/3405/), а 27.03.2020 г. – в «Блогах Университета ИТМО» (https://news.itmo.ru/ru/blog/161/).

P.S. 1. История с Графтио напоминает, прочитанную мной в сети: «Я и В.И. Арнольд посещали семинар И.М. Гельфанда, с которого мы возвращались домой пешком. Во время прогулки Арнольд учил меня математике. Интересно, что в перепатической школе в Греции считали, что при ходьбе знания лучше усваиваются. Название – от греческого слова, которое переводится на русский как «прохаживаюсь» (https://www.booksite.ru/fulltext/1/001/008/088/278.htm)» (А. Кушниренко, https://vk.com/video-200018804_456239119).

2. «Как писал М.Ю. Лермонтов: «... были люди в наше время ...». Полагаю, что не один я так подумал» (Алексей Бобцов, https://museum.itmo.ru/person/779/).

3. Я предложил метод исправления ошибок в квалификационных IT-работах и их презентациях на основе cформированной мной базы незнаний (https://d-russia.ru/luchshe-doktorskoy-kolbasy.html). Видимо, я подсознательно почерпнул эту идею у профессора Владимира Андреевича Тимофеева (https://vk.com/@1077823-vladimir-andreevich-timofeev-chelovek-kotoryi-nauchil-menya), лекции которого слушал, учась в ЛЭТИ, так как он в свое время написал книгу: Тимофеев В.А. Сто схемных задач по автоматике. Л.: Судостроение. 1964. 154 с. В приведенные в книге схемы автором намеренно были введены ошибки, которые читатель должен обнаружить и исправить. Для подготовки читателя к самостоятельной работе над схемами в первой части книги приведены характерные простейшие схемные ошибки, которые обнаруживаются сравнением верных и неверных решений (https://www.klex.ru/2ryh). Владимир Андреевич говорил нам, что его знакомые принимали на работу инженеров с использованием этой книги.