«Я должен забыть, чтобы вспомнить…»
Четвертая тетрадь
Идеи. Судьбы. Времена
ИМЯ И СЛОВО
О писателе, который не умел писать по горячим следам
Это наш с вами дом. Будем же бережливыми.
Беречь надо то, что любишь, чем любуешься каждый день…
Георгий Семенов
Писатель Георгий Семенов владел словом, как Левитан или Саврасов – красками. Капля росы светилась на кончике его пера. Он и по первому образованию был художником, окончил Строгановское училище. Его дед по материнской линии Петр Егорович Жирнов до революции был известным мастером-краснодеревщиком и реставратором. Именно он выполнил резной иконостас из мореного дуба в Марфо-Мариинской обители.
Предки отца тоже были исконными москвичами и при этом знатоками природы, страстными любителями рыбной ловли. У прадеда была на Москве-реке своя лодка. Георгий понимал жизнь леса и реки так же хорошо, как поэзию арбатских переулков.
С десяти до двенадцати лет мальчик жил в селе Ананьино Чернушинского района Пермской области, куда вместе с мамой и бабушкой попал в эвакуацию. «Спали на печи, на полатях, – вспоминал Георгий, – ели свою, выращенную на огороде, картошку, морковь, лук, т.е. все это вошло мне в кровь – работа на земле и свет пламени за дырявой заслонкой печи…»
Первые же рассказы Семенова, опубликованные в начале 1960-х годов, поразили читателя изысканным стилем, глубоким знанием жизни и природы. Виктор Астафьев, прочитав в 1965 году рассказ «Кушаверо», писал Георгию: «Мне захотелось сказать тебе радостное, светлое спасибо за добрую радость при чтении… Радуюсь за тебя и людей российских… По-русски густо и раздумчиво, по-толстовски мудро и зримо написано…»
Юрий Карякин, человек совсем другого, чем у Астафьева, опыта и других литературных пристрастий, прочитав тот же рассказ, писал Семенову: «Давно я не читал ничего подобного, вызывающего прямо-таки физическое наслаждение и тоску… Чистое золото без примесей. Очень, очень рад…»
Семенов, в отличие от большинства своих ровесников, сторонился политики в любом ее обличье. В 1989 году он записал в дневнике: «В дни всеобщей смуты и грызни, проклятий прошлому и полного неверия… надо идти своей дорогой, пусть люди говорят что хотят. Надо писать рассказы о любви и нелюбви, о красоте Божьего мира, в котором страдает человек, не находя себе места… Надо писать то, что Бог тебе на душу положил, делать то, что умеешь, и не гнаться за политическими, скандальными историями. Как можно дальше от скандалов! И как можно ближе к истерзанной душе человека. И ни в коем случае не поддаваться отчаянию!..»
Он много думал об этом состоянии, которое столь свойственно нашему времени: отчаяние, уныние… В том же дневнике (и в том же 1989 году) Семенов пишет: «Противовесом отчаянию может быть смирение. Смирение подразумевает тихость и торжественность души, почувствовавшей крылья ангелов, движение воздуха от этих крыльев…»
Вернуть читателю, его душе ангельские крылья хоть на несколько мгновений – вот к чему всю жизнь стремился Георгий Семенов. Однажды в письме Валентину Распутину он признался: «Я вообще должен тебе сказать, что писать по горячему, так сказать, следу не могу, не умею… Я должен забыть, чтобы вспомнить. Не просто забыть, а именно, чтобы вспомнить… Мне кажется, я тогда рисую свою какую-то действительность, свою реальность, и это мне очень интересно делать. Для чего я это делаю – не знаю. Во всяком случае, не для того, чтобы кого-то воспитать, перевоспитать или направить на путь истинный. Мне иной раз кажется, что художник рождается на свет для гармоничной жизни и всякая дисгармония раздражает его как никого другого… И он создает для себя лично ту самую гармонию, для которой, собственно, и родился…»
И еще одна очень важная (и для наших дней!) мысль была в том письме: «Как-то Володя Гусев в какой-то общей статье сказал, что я пишу о мягком человеке, проповедую мягкость человека, или что-то в этом роде. Я об этом раньше не думал, но решил, что он прав… Сколько у нас написано суровых, мужественных характеров, сколько ненависти человека к человеку вылито на страницы книг, что пора бы и об этом подумать – о мягкости… Для меня мягкий человек тот, кто может понять недостатки и пороки другого. А если он понял это, то он и свои пороки тоже поймет…»
По сути, Георгий Семенов говорит здесь о христианском человеке, написать которого мечтал еще Гоголь. И нет ничего случайного в том, что к этой сложнейшей задаче русской литературы в советское время вернулся именно Семенов – по своим корням, по своей судьбе и своему характеру он готов был исполнить ее.
Только что вышедшая в Москве книга Георгия Семенова «Прохладные тени»* – венец размышлений писателя о человеке и мироздании. Сюда вошли и рассказы, которые ранее не печатались (или печатались лишь однажды в журналах, но не входили в книги), и дневниковые записи с 1953-го по 1991 год, и очерки о друзьях и коллегах, написанные с огромной любовью: о Юрии Казакове и Юрии Трифонове, Евгении Носове и Фазиле Искандере, Юрии Домбровском и Юрии Ковале.
Такую книгу читать надо долго, просторными летними вечерами, когда можно поднять глаза от страницы и увидеть гаснущий закат, тихую реку и задумчивое небо…
Георгий Витальевич Семенов умер в 1992 году, на коварной развилке двух дорог, двух эпох. Отпевали его 6 мая, в день святого великомученика Георгия Победоносца, в храме Святой Троицы, что стоит над Москвой-рекою.
Страна распадалась, рушилась, и вокруг было столько горести, что весть о раннем уходе Георгия Семенова заметили тогда не многие. Но в самом этом тихом уходе видится сейчас ясный отзвук того, что происходило в те дни и месяцы с героями рассказов Семенова, с его читателями. В этом была какая-то глубокая, невыразимая бытийная солидарность.
«…Правда – это то, что приближает к истине, а истина – это любовь… Общество… думает, что истина – нечто недоступное пониманию, а людей, которые призывают к любви, гонит… Человечество, проливая кровь за истину, не знает, что для любви не нужны войны, а нужна простая жизнь с доверием и нежностью друг к другу…»
На прощанье необходимо сказать еще несколько слов о любви. С огромной любовью к художнику, с бережной нежностью к его творениям собрана книга «Прохладные тени». Тут все выстроено, как симфония – от аннотации и предисловия до приложения с примечаниями, с историей каждого прижизненного издания. Собрала, выстрадала эту книгу Елена Владимировна Семенова, спутница всей жизни Георгия Витальевича, начиная со школьных лет.
«Она для меня все та же девочка, перед которой я немел когда-то…».
Подготовил писатель и журналист Дмитрий Шеваров.
https://ps.1sept.ru/article.php?ID=201400828&ysclid=mu398s00j780681025