Владимир Фирсов: «Всё пройдет, а Родина – останется…» Часть 1

26 апреля исполнилось бы 80 лет Владимиру Фирсову (1937–2011), российскому поэту и переводчику. М. Шолохов: «Не так-то много у нас хороших поэтов, но и среди них найдется всего лишь несколько человек, говорящих о России таким приглушенно интимным и любящим голосом, который волнует и запоминается надолго. Владимир Фирсов принадлежит к этим немногим избранным». Стихами Фирсова говорит один из персонажей романа А.С. Иванова «Вечный зов» — Дмитрий Савельев, являющийся сверстником Фирсова, а в фильме по роману звучат песни на его стихи. «Я могу читать и перечитывать стихи Владимира Фирсова без устали...— признавался А.С. Иванов.— Так поразительна энергия его емкого, точного слова, так пронзительно отдаются в душе поэтические образы» Кто не знает его щемящих душу строк:

Родина, суровая и милая,

Помнит все жестокие бои…

Вырастают рощи над могилами,

Славят жизнь по рощам соловьи.

Дней военных грозные мелодии,

Радость или горькая нужда?!

Все проходит. Остается – Родина,

То, что не изменит никогда...

Биография страны и собственная жизнь, любовь, странствия и природа, сливаясь, проступают в золотых строках его поэзии.

Владимир Иванович родился 26 апреля 1937 года в деревне Заболотье Екимовичского (ныне Рославльского района Смоленской области) в крестьянской семье. Через всю жизнь Фирсов пронес чувство «малой родины» — любовь к Смоленской земле. Он писал: «Я счастлив тем, что я смоленский, горжусь, что родился на земле великого князя Потемкина, Нахимова, Глинки, Пржевальского, многих других людей, прославивших Россию, включая Юрия Гагарина». Фирсов писал: «Сложная штука – рассказывать про детство. Когда Хемингуэя спросили, что нужно для того, чтобы быть писателем, он ответил: «Несчастливое детство». Я задумался, пошарил по великим, оказалось, что несчастливое детство было у многих.».

Детство Владимира Фирсова, военное и послевоенное, было трудным, как у многих ребятишек той поры: безотцовщина, отчаянный голод. «У нас со Смоленщины в тридцатые от раскулачивания бежало много людей. И моя родня: дед, бабка, все по отцу – уехали в город Люблино… Мой отец бросил нас с матерью и подался за дедом и бабкой, а потом нашёл себе новую бабёнку в Люблино и осел там. А мы с матерью остались в селе Заболотье на Смоленщине. Но пробыли там недолго. Мать снова вышла замуж за какого-то мужика, и они завербовались в Хибины. Там добывали алюминий. … А дальше мы оказались в Иркутске. Помню, меня отдали в детский сад. Я туда на целый день уходил. У мамки с мужиком родился ребёнок, назвали его Валерой. Братик мой. Помню Новый год, все пляшут под ёлкой. Заходит этот мужик, угрюмый, говорит: «Вовка, пошли, твоя мама померла». Маму он ошпарил кипятком из чана. И она умерла. Фотография у меня сохранилась: я стою, она в розвальнях, лошадь впряжённая, снег идёт, и я стою небольшой у гроба, среди её знакомых с завода. А кто-то говорит: «Поцелуй маму». Я её поцеловал, а лоб заснеженный был, и до сих пор помню, остался привкус на губах. После этого отчим привёл какую-то бабу, и они уморили ребёнка, Валеру. Уходили на работу, а на день на весь оставляли Валеру одного. Однажды мы приходим, коляска опрокинута, и Валера мёртвый лежит… Когда Валеру они загубили, мужика уже ничего не сдерживало, ребёнок ведь связывал, брат мой, и он вовсе сдал меня в детский дом. Помню, в детском доме всякими узорами вышивали варежки для солдат, ездили в госпитали, я там выступал, пел песни… Я много песен выучил».

Его разыскала тетка, привезшая племянника в родную деревню. «Она знала адрес в Иркутске, с матерью ведь переписывалась, и прислала письмо, и меня нашли. Она приехала в Иркутск с сожжённой немцами Смоленщины, приехала и забрала меня… прибыли в Заболотье. Деревни нет, одни землянки. Все избы немцы сожгли. Люди жили в землянках, кто уцелел. Но в основном бабы, старики. Немцев уже выгнали. Шёл сорок четвёртый год. В деревне ни одной хаты, а за речкой на взгорье была земская школа и деревня в три избы. Там что стояло, то и осталось: немецкий был штаб, и сжечь не успели, драпали капитально. Оружия у всех, только пали от скуки. И вот в избе моей матери мы и поселились. Там ещё жил директор школы, он же единственный учитель, а тётку нянечкой оформили в школу, и директор МТС».

Здесь Фирсов пошел в начальную школу. «Тётка определила меня в первый класс. Учиться было некому, ребятишки все погибли от бессолья, голода. Ну, пять человек в школе. Пять учеников, но в одном классе. И топилась одна комната, и один учитель каждому задавал своё задание по программе. А это была большая школа, земская ещё. Ну какая там учёба? Я бегал вместо тётки с колокольчиком, как только урок кончался, и звонил. Помню, тётка продиктовала мне письмо: писать-то уже умел. Каракулями, но умел. Нас ещё в детском доме учили. Написал коротенькое письмо отцу. Он жил в Люблино, на фронт не попал, у него было плохое сердце. Он потом в сорок два года умер. Он у меня был слесарь-сантехник. Мастеровой. За всё брался. И я под диктовку написал: «Папочка! Если ты за мной не приедешь, помру в Заболотье с голоду. Твой сын Володя». Тётка отправила письмо. Помню, зима, мороз, печка топится русская. А любил спать на печи. Какой-то дедовский тулуп, жарко, красота. Проваливаешься куда-то. И вдруг вбегает соседская девчонка и кричит: «Вовка! Твой папка приехал».

«Помню, я не могу идти: снег – это сорок пятый год, зима. Отец нашёл салазки. Он волок меня на этих салазках тридцать километров. До станции Коробец. Оттуда поехали на поезде «Ельня – Смоленск». Опять железная дорога, и Москва. Белорусский вокзал. Метро рядышком, спустились, добрались до Курского вокзала. Оттуда электричкой до Люблино. Идём, а отец: «Вот в этом городе ты будешь жить». На центральной улице высоченные дома пяти- и шестиэтажные. До войны ещё построенные. А дом, в котором он жил, шестиэтажный. Большая трёхкомнатная квартира. В ванной воды горячей нет. Мылись в тазах каждый у себя в комнате. В каждой комнате жила семья. Три комнаты – три семьи. Я захожу, он: «Вот твоя мамка». Смотрит на меня русоволосая женщина, Анна Ивановна. Мамка так мамка. Поглядел вокруг: чисто, в шифоньере зеркало, малыш какой-то в белоснежных трусиках, сам беленький-беленький. Он моложе меня, с сорок первого года, Генка. У отца было двое детей: я от мамки Куролесовой и Генка от Анны Ивановны, он родился уже в Люблино.».

«Осенью отец меня определил в школу. Снова в первый класс. А куда же? Я ничего не знал. Я умел читать, умел писать, но писал довольно плохо. В Люблино огромная школа. …В школе я учился как все. На пятёрки не стремился. Приду домой, брошу портфель, так он и ночует. А утром беру и пошёл на занятия. А интересы какие были? Я мог своими руками сделать, чтобы показывать кино: диапозитивы. Приглашал парней со двора смотреть их под кроватью. По двадцать копеек брал. Но однажды пожар устроил: фанерный ящик от лампы загорелся и вспыхнул: чуть пожара не было. Батя засёк, и на этом мой бизнес прекратился».В Люблино будущий поэт окончил десятилетку. На страницах районной газеты «Знамя коммунизма» публиковались его первые стихотворные опыты (стихи начал писать в 14 лет). «Ещё в десятом классе я был членом литературного объединения при «Московском комсомольце». Его возглавлял Александр Яшин. Известный по тем временам писатель, поэт. Вологодский родом. Довольно интересно писал. Яшин очень хорошо ко мне относился. У меня до сих пор хранится билет номер один за подписью Яшина. Он-то и посоветовал показывать свои стихи».

В конце 1954 у Фирсова произошла памятная и во многом судьбоносная встреча с А.Т. Твардовским. Фирсов привез Твардовскому тетрадку со своими стихами: «На Курском вокзале, в справочном бюро, я назвал фамилию, место и дату рождения, а мне нашли его адрес, за 20 копеек. И я пришел к нему, на 1-ю Брестскую, в валенках, в пальто из отцовской шинели. Со стихами в трехкопеечной папочке. Он открыл дверь сам, тоже в валенках, потому что было очень холодно. Втянул меня через порог, отвел в кабинет, читал мои стихи и делал пометки карандашом. Когда Александр Трифонович узнал, как я раздобыл его адрес, то сказал жене, что дает мне номер телефона, чтобы я его не искал, как сыщик. Добавил, что для меня, если буду звонить, он всегда дома…» Твардовский опубликовал его в «Новом мире» ещё первокурсником Литинститута. И в последующие годы Твардовский не переставал интересоваться творчеством Фирсова Свое отношение к Твардовскому Фирсов выразил в заметках и стихотворениях, посвященных ему. «В литературе у меня два крестных отца: Твардовский и Шолохов. Когда мы были у Шолохова в Вешенской, Михаил Александрович называл меня и Гагарина своими сыновьями».

В марте 1955 на страницах «Комсомольской правды» была помещена первая большая подборка стихотворений Фирсова, на которую обратили внимание все любители поэзии. «Очень много писем мне присылали, когда я был еще школьником и меня напечатала «Комсомолка». Целую полосу! С портретом и подписью «Ученик 10-го класса Володя Фирсов». …Просто стихи в редакцию принес. Их напечатали. А тираж был громадный, ко мне пришел вал писем. Среди них было письмо известного уральского сказочника Евгения Пермяка. Пришло даже письмо Сергея Городецкого, друга Есенина. Я думал, он уже давно не жив. Потом с ним подружился. Это был довольно пожилой человек, но со светлым разумом. Очень интересный поэт, которого как-то замолчали. От читательской реакции появлялись крылья, вера в себя. Это помогало. Городецкий очень помог советами. Он мне писал: «Володя, вот эту бы строчку в стихах я бы поправил, потому что в ней мало воздуха… Вот это лучше сделать по-другому…» Вскоре стихи Фирсова появились в «Новом мире» и «Огоньке».

Заинтересовались молодым поэтом и в Литературном институте им. А.М. Горького: оттуда пришло письмо с предложением зайти на кафедру творчества. «Вскрываю, а там: «Дорогой Володя, мы всем институтом читали полосу твоих стихотворений… Обсуждали на семинаре…» Так меня пригласили попробовать поступить. Я и мечтать не мог, ведь там преподавали Светлов, Луговской. А я кто? Ничего не знаю. Отец – сантехник, матери нет. Но ко мне отнеслись по-отечески. Понимал, что экзамены не сдам, хотя творческий конкурс прошел легко…» Фирсов написал сочинение, сдал географию. «Я это всё благополучно сдал. Уже подружился с Ахмадулиной. Она такая хлебосольная, мама у неё добрая. Все у неё готовились, Георгий Семёнов, ныне покойный, замечательный был прозаик. Её мама нас кормила душевно, и все друг за друга переживали». «Мы собирались у Беллы Ахмадулиной, готовились к экзаменам. Она была очень доброй девочкой, мы с ней потом учились на одном семинаре у поэта Александра Коваленкова. Но иностранных языков я совсем не знал… Поэтому сдавать английский шел с дрожью в коленях. И получил двойку. Он мне совсем не давался, а в школьном аттестате у меня ошибочно стоял трояк, причем по немецкому, потому что кто-то просто перепутал. Немецкого я тем более не знал… Мне тогда повезло: директор кафедры творчества Сергей Иванович Лашенцев привел меня к ректору и упросил допустить на пересдачу. Прихожу к немке, беру билет и говорю, что ничего не знаю. Она отвечает: «Удовлетворитесь этим…» и тоже ставит двойку. Выхожу в слезах, ничего не могу поделать. И узнаю, что в институте собрались преподавать французский, набирают группу. Опять приходим к ректору, рассказываю ему все еще раз. Лашенцев просит, мол, пусть сдаст французский. Ректор только смог сказать: «Ну, ты полиглот, твою мать…» Сам засмеялся, но на французский допустил. Француженке я тоже честно сказал, что ничего не знаю, но очень хочу учиться и обязательно буду ходить на занятия… Поставила троечку. Через полгода в Литинституте завели сербский и болгарский. Я извинился и перешел на болгарский, который нам преподавала жена поэта Владимира Соколова. Правда, сам язык пришел ко мне уже во время общения с болгарскими писателями».

В 1955 Фирсов поступил в Литературный институт, но на заочное. «Мне разрешено было ходить и на лекции, и на творческие семинары к очникам. Обо мне тогда писал Светлов, творчество моё признавалось. И жил я в общаге. Общага была в Переделкино. В бывших домах покойных писателей. Меня пообещали после первого семестра перевести на очное, но всё равно что-то тяготило на душе. И вдруг: завтра Твардовский будет у нас в общежитии выступать. А у него дача рядом. Я накануне был у него дома с новыми стихами. Он отобрал и послал меня к Симонову: «Костя! Это одарённый мальчик. Мой земляк. Прошу поставить в номер». Вот какой был человек! Он тогда спросил: «Дела как идут?» – «Вы не советовали мне в Литинститут, ну куда мне? Боялся: экзамены не сдам. Ну, здесь с трудом попал, но на заочное». После ходатайства Твардовского Фирсова перевели на очное отделение. Институт он окончил в 1960: в течение 5 лет занимался в семинаре А.А. Коваленкова.

Уже в студенческие годы Фирсов при содействии Е.А. Исаева и В. Федорова выпустил свою первую книгу стихов «Березовый рассвет» (1959), редактором которой был поэт В. Федоров. Книга пришлась по душе и читателям, и критикам, и писателям. Сборник получил положительные отзывы А.Н. Макарова, Е.А. Долматовского. Фирсов начинал с лирических стихов о природе и любви. Эта тема проходит через всё его творчество, хотя она и не стала главной для поэта. С годами в неё влились гражданские мотивы, придав стихам и поэмам Фирсова особый патриотический пафос. Фирсов входил в литературу одновременно с такими разными поэтами, как Е.А. Евтушенко, Р.И. Рождественский, А.А. Вознесенский, Б.А. Ахмадулина, Б.Ш. Окуджава. В 1961 был принят в члены СП СССР. В конце этого же года у Фирсова вышла вторая книга стихов «Вдали от тебя», также получившая хорошую прессу. Все, кто писал о ней, были единодушны: Фирсов — прирожденный лирик, его стихи задушевны и несут в себе большой заряд гражданственности и патриотизма. Видное место в стихах и поэмах Фирсов занимает космическая тема. Поэт неоднократно обращался в 1960-70-е к образу Ю.А. Гагарина.

В начале 1960-х Фирсов обратился к жанру поэмы: «Память» (1962), «Россия от росинки до звезды» (1963), «Глазами столетий. Патриотический монолог» (1965). В поэме «Республика Бессмертия» (1968) автор создал яркий образ молодого солдата, павшего на Орловско‑Курской дуге. Героем поэмы «Огонь над тихим Доном» (1975) стал создатель эпопеи «Тихий Дон» М.А. Шолохов. Перу Фирсова принадлежит также целый ряд «шолоховских» стихотворений, написанных в1960-80-е: «Тишина над тихим Доном» (1963), «Гагарин в гостях у Шолохова» (1972), «Дом, в котором родился Шолохов» (1973), «На смерть Шолохова» (1984). Кроме того, Фирсов посвятил Шолохову стихотворение «Журавли» (1967) и поэму «Россия от росинки до звезды» (1963). Фирсов неоднократно встречался и беседовал с автором «Тихого Дона» В последующие десятилетия Фирсов создал целый ряд интересных и значительных произведений поэмного жанра, построенных на самом разном материале: «На моей памяти» (1968), «Восставший над громом» (1969), «Набатные колокола» (1980), «Горсть земли» (1983), «Явь» (1988) и др. В поэмах Фирсов предстает настоящее и прошлое России.

Воспоминания о войне, которые сохранила мальчишеская память, пульсируют во многих стихах поэта («Старый учитель», «Концерт», «Над высоким золотом полей мрачное возникло поле боя…», «Чувство Родины» — «Все пройдет, а Родина останется» и др.). Память военных лет, патриотизм и ратный подвиг народа переплетаются с историей России («На Бородинском поле», «На Куликовом поле», «Глинка в дороге», «Набатные колокола», «Гусляры»). Поэзия Фирсов лишена внешнего новаторства, она традиционна: «Я считаю себя поэтом, следующим традициям русской классической поэзии. Мне как поэту очень близка поэзия Пушкина, Некрасова, Блока, Есенина» Его стихи отличаются ясностью мысли, живым, образно-народным русским языком, содержат в себе элементы афоризмов, поэтому легко ложатся на душу и быстро запоминаются. Вышли сборники «Чувство Родины» (1971), «Музыка души» (1978), «Соловьиная ночь» (1982), «Звездная песня неба» (1985), «Отечество» (1988), «Когда душа перерастает в слово» (1990), «Озеро Диво» (1991) и др. Посмертно издана книга стихов «Грядущий сон» (2012). Его жизнеутверждающая поэзия, основанная на вдохновенном лиризме и на высоком чувстве гражданственности, согрета искренней любовью к России, к ее славной истории, к красоте русской природы. Откликаясь на «больные вопросы» времени, Фирсов видит свою задачу как поэта в том, чтобы содействовать воспитанию чувства патриотизма, национальной гордости, ответственности перед народом и страной, возрождению и укреплению национальных традиций и обычаев, сохранению живой человеческой души.

В 1960-е Фирсов работал редактором отдела поэзии в издательстве «Молодая гвардия». До 1995 года Фирсов входил в редколлегию «Молодой гвардии». С 1968 он стал главным редактором советско-болгарского литературного альманаха, (позже — журнал) «Дружба», где проработал много лет. Там впервые в России были опубликованы исторические исследования об убийстве царской семьи, а также рассказана подлинная история жизни Г. Распутина. Выступая иногда в роли критика, Фирсов писал о таких дорогих ему мастерах, как Н.И. Рыленков, А.Т. Твардовский и М.В. Исаковский, о художниках И.С. Глазунове, П.Ф. Судакове, о проблемах современной поэзии.

На протяжении многих лет Фирсов активно и плодотворно занимался переводческой деятельностью: он переводил на русский язык стихи болгарских, польских, венгерских, молдавских, украинских, чувашских, якутских, еврейских и др. поэтов. Как поэт, переводчик и журналист Фирсов внес заметный вклад в укрепление духовных, культурных и политических связей между народами. Был председателем Благотворительного фонда «Отечество». Владимир Иванович стал автором слов прекрасного гимна города Сергиева Посада вместе с композитором Лученком, а также слов «Торжественной песни Союзного государства России и Белоруссии».

Владимир Фирсов был потрясающим рассказчиком. Его историями часами могли заслушиваться, дивясь его непревзойдённому владению словом – всегда образным, ярким, точным. Более четверти века Фирсов вел поэтический семинар в Литературном институте. Учил не только премудростям стихосложения, но, прежде всего – пониманию основ человеческого существования, духовно просвещал, помогал преодолевать препятствия на пути к самому себе. Нянчился с каждым мало-мальски способным учеником. Писал рецензии, предисловия, звонил в издательства, продавливал выход в свет книжек студентов не только своего семинара. Мало у кого ещё находилось столько времени и желания заниматься молодыми дарованиями. Даже во время тяжёлой болезни он не бросил своих подопечных. Они собирались на семинары у него дома или на даче. Десятки его учеников стали лауреатами всероссийских и международных литературных премий. Удивительно сердечный, отзывчивый человек, он многих стихотворцев напутствовал в большую поэзию.

Продолжение следует...