«Страсти по Марии». Интервью
5 ноября после показа рок-оперы «Страсти по Марии» на сцене ДК им. Горького команда «Детали» смогла задать несколько вопросов режиссёру Театра Пилигримов Анне Агапитовой, художественному руководителю театра и аранжировщику Константину Артамонову и исполнительнице главной роли Виктории Сырбу.
Поговорили о путях музыкального наследия Владимира Соколова, Иоганне Бахе и сложностях, с которыми сталкиваются авторы, исполнители и постановщики, когда театр касается сложных и сакральных тем.
Интервьюер: Когда спектакль ставился впервые?
Анна Агапитова: Вы имеете в виду, как музыкальный материал?
Интервьюер: Да.
Анна Агапитова: Это было открытие… Как он называется точно?
Константин Артамонов: Собор Непорочного Сердца Божией Матери. К его открытию Анатолий Кобенков в очень сжатые сроки — буквально за две недели — написал либретто «Благодарение Заступницы», а Владимир Соколов создал музыку. Тогда этот спектакль так и назывался — «Благодарение Заступницы». Достаточно короткое произведение — 25 минут. На открытии присутствовал кардинал. Он вручил Владимиру Игоревичу медаль Папы Римского. Владимир Игоревич очень гордился этой наградой, для него это было важно.
Интервьюер: Это был 2000-й год?
Анна Агапитова: 2000-й год.
Интервьюер: А потом материал ставился в 2019-м?
Константин Артамонов: Потом этот материал существовал под названием «Аве Мария». Он несколько раз побывал на Белгородской земле по приглашению Владыки Иоанна (владыки Белгородского и Старооскольского), участвовал во всероссийских и международных фестивалях. Потом он существовал как часть спектаклей «Небо на Земле» и «Путь. Истина. Жизнь», долгое время использовался в качестве вставных номеров. И да, полностью собрать его заново нам удалось только в 2019 году, когда началась новая эпоха в истории театра. Мы его поставили и почти сразу повезли в Санкт-Петербург на Международный культурный форум. Кажется, восьмой. Тогда этот спектакль был двухактным, чуть длиннее, чем сейчас. Нынешнюю версию мы сделали одноактной, чтобы она была более динамичной, смотрелась на одном дыхании. Очень много, конечно, было переделано в этой версии. Музыкальная часть по сравнению с 2019 годом не сильно изменилась — стала чуть-чуть покороче, а режиссёрская работа была проделана заново практически с нуля.
Интервьюер: Что именно изменилось?
Анна Агапитова: Всё, буквально всё. Порядок номеров остался, но я поменяла все мизансцены. У нас новая исполнительница Марии — Виктория Сырбу, и здесь всё делалось под неё: мы не видели смысла повторяться. Обычно спектакль живёт пять лет, максимум десять. Потом с ним надо что-то делать. Прошло уже больше, и я сделала новый.
Интервьюер: Виктория, у вас необычный голос — такой лёгкий, знаете… Чистое, возвышенное звучание, без которого, наверное, немыслим был бы тот образ, который вы воплощаете. Расскажите немного о себе: как вы пришли к этой роли, к этому театру вообще?
Виктория Сырбу: Спасибо. В театр я пришла в 23-м году, сразу после выпуска из педагогического колледжа.
Интервьюер: Педагогический колледж — а какое направление?
Виктория Сырбу: Музыкальное искусство эстрады. Артист, преподаватель вокала. Я выпускалась, и мне заведующая отделением сказала, что в театр ищут артистку. Всё сложилось.
Интервьюер: Вы смотрели другие версии спектакля? Брали ли что-то для себя от предыдущей исполнительницы этой роли?
Виктория Сырбу: Да, это была Анастасия Винтер, и я многое взяла у неё. Я вообще рассматривала её как человека, до уровня которого мне хотелось бы дорасти в вокальном плане.
Интервьюер: Неминуемо, наверное, сравнение с рок-оперой «Иисус Христос — суперзвезда» … Здесь тоже будто проблескивали иногда интересные джазовые нотки, хотя по настроению «Страсти по Марии», конечно, серьёзнее. Так вот: если «Иисус Христос — суперзвезда» ироничен, он больше про людей, про их страсти, какие-то вопросы, противоречия, нежели про евангельскую историю, то о чём «Страсти по Марии»?
Константин Артамонов: Это дань уважения пассионам. Во времена Баха существовали такие большие оратории – пассионы, или, иначе говоря, Страсти. У нас здесь тоже использован пролог Баха из «Страстей по Иоанну» — монументальный хор, только в инструментальном исполнении. И ария альта из «Страстей по Матфею», знаменитая ария. Когда говорят: «в ней весь Бах», — это абсолютно справедливо…Так вот, во времена Баха пассионы — это была не музыка для того, чтобы пойти послушать и выпасть из ритма жизни на сорок минут. Тогда это была часть жизни. Так же как обрядовая музыка — обиходная музыка, которая составляет саму жизнь: мы работаем и поём; люди идут, слушают и поют. Такое обычно писалось на Пасху. И у нас тоже в каком-то роде пассион, только «Страсти по Марии», потому что у нас взгляд на все события страстей Христовых глазами Богородицы. И немножко предтечи — как явилась на свет сама Богородица. Это важно, и это не так часто затрагивается, потому что всё внимание сфокусировано на личности Иисуса Христа, разумеется. А у нас — Пресвятая Богородица. Оригинальный материал, понятно, писался про Богородицу, потому что храм посвящён Богородице. Нам эта идея очень понравилась, ведь её уважают, её почитают практически наравне с Христом и обращаются к ней. Поэтому страсти её глазами, глазами матери — это особенно драматично, напряжённо, проникновенно.
Интервьюер: Вы можете на простом языке объяснить нам и нашим читателям, в чём особенность духовной музыки? Какие ходы, особенности такого звучания можно интегрировать в современные композиции?
Константин Артамонов: Здесь духовной музыки в том виде, как мы это понимаем профессионально, конечно, нет. Это всё-таки музыка светская, рокерская, только тема религиозная. Мы просто строим какие-то мостики к традициям пения: к традиции русского духовного песнопения, которой сотни лет, — знаменный распев, никакого инструментального сопровождения; к западноевропейской традиции — пение под орган. Такие вот мостики: органные аккорды, хоралы, хоры, арии с глубоким духовным содержанием соединяют светскую рокерскую музыку с традицией духовной музыки. Аккуратненько прикасаемся. Никакой попытки сделать по канонам не было — такой задачи не стояло.
Анна Агапитова: Если так подумать: мы же рассматриваем земную жизнь Девы Марии, соответственно, и с земной музыкой имеем дело, а не с церковной.
Константин Артамонов: Даже вставные номера Баха — они всё равно… Это всё-таки было театрализованное представление для людей. Рассказывалась история Иисуса Христа. Это не месса, не какие-то другие музыкальные элементы, которые использовались при богослужении. Это всё-таки произведение. Как сказать… Развлекательно-назидательное. Представьте: Пасха, праздник… люди сидят, на улице расставлены кресла, приходят люди, три часа эти страсти длятся… Ну, два с половиной, если играть в барочной традиции, три — если в романтической. Рассаживаются люди, и им является это представление. Чтобы знали, чтобы помнили. Потом уже было богослужение отдельно. Можно сказать, это как прочтение Евангелия, только в виде музыкального театрализованного представления. Читаем Евангелие — вроде же не развлекательная литература, да? Но в то же время это не значит, что мы молимся, пока читаем. Скорее где-то прикасаемся, открываем для себя что-то новое. То же самое здесь.
Интервьюер: С каким инструментальным струнным коллективом вы сейчас работаете?
Константин Артамонов: Помимо щтатной рок-группы театра у нас есть приглашённые солисты, которые составляют струнный квартет Театра Пилигримов. Они служат во многих местах, наши музыканты востребованы: работают в музыкальном театре, в своих каких-то коллективах. Музыканты у нас в Иркутске вынуждены работать сразу много где.
Интервьюер: То есть это не какой-то постоянный коллектив — люди собираются специально для проекта?
Константин Артамонов: Да, они становятся коллективом здесь, на нашей сцене.
Анна Агапитова: Мне бы хотелось, чтобы здесь прозвучали ещё слова от Вики об этой роли. Надо сказать, что для Виктории эта роль очень сильно на вырост. Не в том смысле, что ей рано или что она велика ей, а в том смысле, что Дева Мария — это образ, который содержит в себе огромную глубину. Перед исполнителем всегда стоят поиски.
Виктория Сырбу: Я готовилась к этой роли, ездила к вам в село Тихоновка, разговаривала с батюшкой и матушкой. После разговора с ними я поняла, что это не столько поиск, сколько постоянное проигрывание одного и того же трезвучия… Играешь-играешь, нарабатываешь. То есть это поиск, но внутри очень чётко обозначенной темы. Ты постоянно ищешь: нашёл — вроде верно, и в то же время не то. Не всё целиком. Очень сильно хочется сразу прийти к результату, но здесь сразу к результату прийти невозможно. Это одна из тех ролей, в которых ты никогда не придёшь к чему-то конечному. У тебя постоянно есть вопросы. Я каждый раз задаюсь этим вопросом: почему именно она, почему именно он? Почему именно на неё это всё упало? Не поддающийся логике, возможно, вопрос, но он постоянно задаётся. Я варюсь в этих мыслях. Хочется из-за этого каждый раз найти в Марии что-то новое. Она же… Она же икона! Лик с иконы. Как это можно сыграть? Вот в чём всегда сложность. Как прийти к совершенству иконы? Это невозможно, потому что мы кто? Мы всё равно люди. Это так.
Интервьюер: Сейчас при просмотре спектакля возникло такое чувство… Ни Иисуса, ни Иосифа как таковых в спектакле нет, зато вокруг Марии всегда находится толпа: переменчивая, иногда жестокая. Этим будто подчёркнуто какое-то её одиночество, несмотря на то что, казалось бы, с ней всегда Бог, за её спиной всегда невидимый ангел. Это, наверное, очень сложная тема — не терять ощущение Бога (или, для нерелигиозных людей, возможно, какого-то собственного предназначения), когда внешне не находишь поддержки?
Виктория Сырбу: Она одна всё-таки скорее потому что она особенная. Ей суждено было родить Иисуса Христа, ей суждено было самой родиться очень поздним ребёнком — это было чудо. Религиозность здесь… Я сама из верующей семьи, знаю, что такое верить в Бога. Но, взрослея, мы теряем детскую веру — именно вот эту искреннюю детскую веру в Бога, веру в себя, веру… во всё вообще. Но для Девы Марии, для Богородицы, эта детская вера в Бога постоянна. Даже в сложные моменты она верит и знает, что он поможет; она знает, как надо поступить, знает, что Отец не покинет их.
Анна Агапитова: Ну и Христа у нас нет не просто так. Если появится его фигура, он сразу закроет собой всё. Это естественно. Поэтому он есть как идея — зритель может чувствовать его. Мы ведь не рассказываем никому новостей: все знают эту историю. Это просто наш взгляд, наш отклик на неё.
Константин Артамонов: Таким образом ещё можно разделить земную сущность Богоматери и духовную сущность Христа — противопоставление духовного и земного, плотского и бестелесного.
Интервьюер: Два вопроса. Один технический: акустика на этой площадке, к сожалению, пока оставляет желать лучшего. Есть ли вероятность, что в ближайшее время эту проблему можно будет решить?
Анна Агапитова: Денег нет, но вы…
Константин Артамонов: Мы добились максимального в текущих условиях. Чтобы решить вопросы с акустикой, нужно перестраивать зал — огромное грандиозное вложение. А сейчас, наоборот, надо затянуть пояса и верить в лучшее.
Интервьюер: Жаль. Просто потому что эти постановки заслуживают хорошей акустики. Но мы действительно будем верить в лучшее и желать этого вам. Традиционный вопрос для финала: что получит зритель от этого спектакля и что лично вы от него получаете?
Константин Артамонов: Анна Александровна как режиссёр нам расскажет, что должен получить зритель.
Анна Агапитова: Высветленную душу, высветленное мироощущение… Тепло, с которым стоит воспринимать мир. А я получаю способ общения с Его словами… Со всеми этими душами, так скажем. Через творчество, через соприкосновение.
Интервьюер: Спасибо. Счастливой новой жизни этому материалу.
