Поперек Хамара. Часть 1. Путь до Подковы
Середина июня – начало моей любимой поры. Раннее утро. Сегодня я встал вперед Солнца, что сделать после реформы времени непросто – в этот день оно выкатилось из-за горизонта раньше 4:30.
Легкая прохлада сибирского летнего утра ненавязчиво бодрит, рядом на скамейке, скромно примостившейся в пустом дворе, лежит внушительный для обывателя рюкзак. Он, много раз бывавший в самых разных местах и мероприятиях, уже давно не был в деле, да так, что я уже и не помнил, если не напрягаться, что туда важного стоило положить и когда следует остановиться.
После уже начавшего надоедать ожидания появилось такси. «Одноглазое», как потом выяснилось. Легкий рывок, и вот большая поклажа в багажнике. Поехали!
Так начинался поход, о маршруте которого мне мечталось уже лет шесть, наверное – после внимательного рассмотрения карт и поиска отчетов туристов о категорийных походах. Пожалуй, когда-то утомленный налаживанием походно-сплавных мероприятий с друзьями, я бы в него сам и не собрался, но в этот раз все несколько по-другому.
В этом сезоне пришло, наконец, время участия в событиях, задуманных незнакомыми людьми. И, что интересно, после долгого затишья, мне в одно и то же время выпал шанс участия в двух мероприятиях на выбор – описываемый в этом очерке поход и второй – велопоход к младшему брату Байкала, разделяющего его рифтовую систему, озеру Хубсугулу. Читающему эти строки мой выбор уже известен. Но сомневался ли я? Вроде бы и да, и нет. Да – потому что опасался идти с новыми людьми, не нарваться бы, условно, на скайраннеров и не стать в этой гонке последним. Нет – потому что сей маршрут для меня значил больше, чем альтернативный, а осуществить его самостоятельно было сложнее.
Что же такого интересного в пресечении горного хребта, пусть даже двух подряд, хоть вдоль и поперек? Очевидно, для начала, нужно любить горные путешествия, а на вопросе, почему это делают некоторые люди – мы останавливаться не будем, да и, наверняка, эти строки будут читать заинтересованные в теме лица. А что такое хребет простыми словами? Да, пожалуй, проще, чем скопление множества гор и не скажешь. Пересечение хребта, стало быть, задача более трудная, нежели восхождение на какую-то вершину в нем, и уже оттого выглядит более привлекательно. Иногда пересечение горного массива – практически полезно.
Но приведем, наконец, действительно интересные вещи для простого туриста. Если хочется познания гор как системы, наблюдать воочию как они меняются, скажем, с юга на север, как изменяется микроклимат и флора от одного макросклона к другому, как выглядит болотистое плато в горах, а как разные формы ледникового рельефа и эрозии, и многое другое – пожалуй, лучше как раз таки воспользоваться линейным переходом через хребет.
Но вернемся в прохладное утро летнего жаркого дня. За рулем автомобиля оказался, я бы сказал, нетипичный таксист Андрей. Он, будучи приветлив, не слушал низкосортной музыки и никуда не спешил, чего я, честно говоря, уже и не ждал от этой профессии. Полчасика езды по городу и в машине оказалась вся походная команда, а это, кроме меня, Коля и Саша. Николай здесь – организатор и идейный вдохновитель мероприятия, особенно захотевший на избранный маршрут после его прохождения иркутским туристом Алексеем Казариным, показавшим его весьма наглядно, особенно в сравнении с сухими спортивными отчетами.
Одна из относительных сложностей прохождения маршрута Далахай–Слюдянка – это, как ни странно, заброска в Далахай. Это вам не южный Байкал, где хочешь – езжай на поезде или электричке, желаешь – автомобилем по хорошему шоссе. Надо оставить машину – пожалуйста, есть турбазы, ПСС МЧС и прочее. У нас же дорога в Далахай заняла 11,5 ч. На более подходящем для разбитых дорог автомобиле можно и быстрее, но тем не менее, в Слюдянку за это время можно было съездить дважды. Интересно, что весь путь от Улан-Удэ до Далахая, самой дальней деревни в этом направлении, лежал вдоль Хамара с самого начала – он все время был справа от нас. Сначала, собственно, Хамар, потом Малый Хамар, разделенные Темником, мост через который мы пересекли на втором часу езды.
Дорога до Петропавловки вряд ли требует каких-то заметок, на меня разве что сильное впечатление производят брошенные дачи под Гусиноозерском – в каждой был кусочек чьей-то судьбы, развеиваемый теперь ветром, и факт этот навивает тоску. А вот после Петропавловки дорога приближается к реке Джиде, пейзажи Боргойской степи сменяются поймой, то покорно зажатой окружающими горами, то, наоборот, раскинувшись вширь.
Вокруг июнь – пора цветенья. Порою вся долина усеяна желтыми цветками, а воды Джиды или ее протоков мирно и неторопливо движутся к Селенге. Но реке не дано везде иметь столь спокойный темперамент – иногда она упирается в прижимы, резко и с шумом поворачивая. На высоких уступах этих прижимов спокойно пасутся козы, которые не прочь пообщаться с человеком.
Немного в стороне остался Закаменск, а нам нужно продолжить путь ощутимо дальше. Медленно один улус сменяется другим. Между ними приятные, очень зеленые пейзажи с пасущимися коровами или овцами, напоминающие картинки в жанре пастораль. А вот сама дорога ужасна. Хотя ехать пассажиром приятно и интересно, тем более я в совершенно новой компании. Какое это прекрасное время, когда ты еще очень мало знаешь о собеседниках, особенно если это потенциальные друзья, и о тебе, в свою очередь, еще знают не многое. Коля, к тому же, оказался блестящим мастером пародии на тему семейских, бурятской поэзии и подросткового сленга.
Тем временем мы миновали последний улус Далахай, и дорога, упершись в реку Цакирка, для такси закончилась. Здесь, с того момента, как мы своими руками вытащили из багажника тяжелые рюкзаки, для нас, собственно, и начинается поход. Первый его знаковый интервал – это путь к верховьям р. Цакирки, и это план второго дня, так как сегодня уже вечер. Даже осознавая, сколько перевалов нас ждет впереди, обратный путь по такой дороге по сравнению с походом был бы пыткой, и в этом я искренне посочувствовал Андрею.
Перекусив, сидя на рюкзаках на лоне зеленой, но низкой как газон травки, Андрей уехал в обратный путь, а мы, распределив общий груз, натянули на себя рюкзаки и потопали «в закат». Размышляя перед походом о предстоящих трудностях, я опасался больше всего бродов Цакирки, большого суммарного перепада высот, мозолей от новых ботинок, жары, гнуса и клещей. Позже выяснится, как же я жестоко ошибался по всем пунктам своих опасений. Но пока выяснилось одно – воды в реке немного, броды не представляют сложностей. Пройдя около 7 км по твердому, иногда с грязью, шляху с двумя бродами, пора было разбивать бивуак у как раз появившегося ручья.
Ночь была теплой, утро наступило неожиданно быстро, и так теперь будет все предстоящие дни похода – желание продлить ночь будет всегда чрезвычайно желанным. Позавтракав, высушив на поздно вышедшем из-за гор солнце палатки и спальники, пришла пора собирать вещи в рюкзаки и отправляться в путь по долине, вглубь хребта.
Одна из целей нашего маршрута – вершина Утуликской Подковы, высшей точки хребта Хамар-Дабан. Сейчас она отрезана от нас Хангарульским хребтом, с южного склона которого и стекает Цакирка. Но посещение Подковы я бы назвал скорее промежуточной задачей, так как для меня лично в этом маршруте гораздо ценнее факт пересечения Хамара как горной страны.
И тут начинается классическая путаница – что есть горная страна Хамар-Дабан, а что есть одноименный хребет. При взгляде на карту четко видно поднятие начиная от оз. Хубсугул вплоть до Икатского хребта. И поднятие это образовано в раннем вендском периоде около 650 млн. лет назад, в эпоху так называемой Байкальской складчатости, и по сути, является одним хребтом, разделенным долиной прорыва Селенги на Хамар-Дабан и Улан-Бургасы, так называемой Селенгинской седловиной, возникшей не ранее 130 млн. лет назад.
Однако, у Хамара несколько водоразделов, поэтому он является горной страной – совокупностью нескольких хребтов. И, с легкой руки, к ним можно отнести, собственно хребты Большой и Малый Хамар-Дабан, а также Хангарульский, Зангисанский, Сагангольский хребты и еще несколько мелких. Хотя по последним некоторые не согласятся, ибо нет устоявшейся позиции геоморфологов по этому вопросу (в миоцене, 12-16 млн. лет назад, эта часть горной страны претерпела поднятие). Я предлагаю нам, туристам, всем большим любителям этих краев считать перечисленные хребты Хамаром. Тем более Василием Васильевичем Ламакином, советским учёным-географом и геологом было отмечено, что: «Хамар-Дабанское нагорье, протянувшееся от южного берега Байкала и Тункинской долины от нижнего течения р. Селенги на востоке и до оз. Хубсугул на западе, является довольно сложной системой нескольких горных хребтов и участков плоскогорного рельефа. Высшая точка всего Хамар-Дабана – Зангатагольский голец высотой 3008 м над ур. моря – поднимается в западной части нагорья над Тункинской долиной» (в статье «Горы В.А. Обручева и И.Д. Черского в прибайкальских хребтах», опубликованной в «Известия всесоюзного географического общества» Т.85, №5 за 1953 г.). Под высшей точкой Василий Васильевич, видимо, имел ввиду гору, ныне известную как Байшинт-Ула (2994 м). Разница высот нас не должна смущать – в 1953 г. подробной геодезической съемки рассматриваемой местности еще не было произведено.
Теперь несколько слов, чтобы показать ценность описываемой горной страны. Как уже отмечено, возраст хребтов Хамара не менее 600 млн. лет. Много это или мало? На фоне возраста Земли (4,5 млрд. лет) вроде бы не так и много. Но как долго на нашей планете могут стоять горы, пока ветер, вода и перепады температур не разрушат их до основания? Однозначного ответа, конечно, на этот вопрос нет, но известно, что за несколько сот миллионов лет горы могут быть разрушены полностью до основания. И если мы и видим столь старые горы, нужно понимать, что они претерпели фазы повторного поднятия, возможно, растяжение с образованием впадин и другие процессы, сильно изменившие их облик. Жизнь в период формирования Хамара почти полностью была представлена одноклеточными организмами, существовавшими только в морях – на склонах известного нам сегодня буйством растений хребта не было ничего, и эрозия не щадила эти склоны. Появление многоклеточных животных, выход жизни на сушу – все это произошло при жизни нашего героя.
Весьма вероятно, что поперек Хамара, до появления Селенги текла мощная река по направлению от нижнего течения Темника до Ангары. С развитием Байкальской рифтовой зоны облик горной страны сильно изменился, в том числе за счет вулканической активности, вдоль которой и проходит наш маршрут.
Но вернемся вновь в долину Цакирки. Утром второго дня, еще как «необстрелянные» туристы, неспешно собравшись, ожидая никак не хотевшее осветить наш лагерь солнце, пошли искать конца долины. По пути нам с постоянными интервалами встречались стоянки животноводов, но такового мы встретили лишь раз – настоящего «дитя гор». День был жарким, с обилием слепней, правда, особо не досаждавших – мой рюкзак им почему-то казался много привлекательнее меня. Лишь в середине дня выбежала из сердца Хамара тучка и немножко подмочила нас. Долина становилась уже, дорога все менее выраженной. В конце концов, уже ближе к вечеру, пройдя мимо охотничьей зимушки и перейдя заметных размеров безымянный правый приток, мы вместе с Цакиркой повернули на восток и шли уже фактически по южному склону Хангарульского хребта. Дорога, однако, продолжалась и здесь, правда, в виде колеи от вездехода, но часто приходилось идти по бестропью – колея прыгала с берега на берег, местами попадались снежные поля. Тут мои пальцы на ногах сообщили, что время кедов прошло – пора надевать ботинки.
К намеченному и желанному месту стоянки у первого постоянного правого притока Цакирки мы никак не успевали. Наступал вечер, отдых становился все более и более желанным, идти по долине морально надоело. Мы шли то по звериной тропинке на склоне в лесу, то по заболоченным лугам, и хорошее место для стоянки никак не находилось. В итоге стать лагерем пришлось на небольшом и не очень удобном пяточке в лесу.
Следующий ходовой день начался с бурелома, вскоре окончившегося для нас все той же колеей. Пройдя пару километров, наконец, добрались до нужного нам притока, по которому предстоит путь наверх, на гребень Хангарульского хребта. От колеи побежала тропинка, набирая высоту в нужном направлении и приведшая нас к старому балагану. Дальше тропка уже вдоль ручья вела наверх. Несмотря на зной, идти вверх после утомившей долины Цакирки мне было очень приятно, я бы даже сказал задорно. Тропинка, петляя меж редких деревьев, довела до альпийских лугов, а затем и до огромного курумного поля, по краю которого из озерца, находящегося на гребне, стекал ручей. Отобедав у этого ручейка, поднялись на сам гребень. Я давно был наслышан о «слизанном» рельефе здешних гор, но то, что я увидел, все равно поразило меня – после склонов это настоящий сюрреализм на яву. Гребнем эту колоссальную равнину и назвать нельзя – это настоящее плато, на котором можно поместить город. Что там по другую сторону хребта, на севере – даже не видно совсем, для этого нужно пересечь плато. Более того, нам нужно было пройти по нему на восток 2,5 км, чтобы спуститься к р. Хохюр-Гол по одному из ее притоков.
Плато Хамара удивляют своими болотами – согласитесь, где-где, а на вершине гор их не особо-то и ожидаешь. Но здесь было именно так – в низинах встречались скромные болотца. К тому моменту, когда нам уже пора было спускаться с другой стороны Хангарульского хребта, погода испортилась. С запада налетела грозная черная туча, принесшая нам ливень, раскаты грома и в добавок – не очень-то и мелкий град, от которого нам приходилось прятаться под деревьями на склоне, до которых мы успели добежать по курумам. Близкий удар молнии едва не глушил нас. Зато далеко внизу р. Хохюр-Гол стала четко просматриваться серебристой полоской своих вод, тянущихся со стороны Утуликской Подковы.
Спускаться дальше было малоприятно – склон крутой, ботинки давят на пальцы, как я их не шнуровал, у Саши заболело колено, на длиннющий подол моего противодождевого пончо периодически наступаешь… Что ж, мы очень надеялись, что по крайней мере дождевики на нас ненадолго, что эта туча уйдет окончательно и палящее июньское солнце снова выйдет как ни в чем не бывало. А пока мы наткнулись на безымянный левый приток Хохюр-Гола, безмерно распухшего от прошедшего ливня. Переход вброд исключался. Коля, идя на этом участке первым, пошел вдоль ручья искать упавшее дерево, и, как не удивительно, оно нашлось быстро – лиственница лежала как раз поперек ручья. Переход с тяжелым рюкзаком по скользкому, не очень широкому стволу, усеянному ветками и лежащему высоко над бушующим потоком не сулил ничего приятного, но прошел для всех успешно.
Дальнейший остаток дня нас ждал тоскливый переход вдоль левого берега Хохюр-Гол с бродом немаленького притока и бесконечным поиском звериной тропы, исчезающей в мокрых зарослях карликовой березы. Небо все ж затянуло и это не очень радовало, мелкий дождик периодически добавлял сырости окружающему нас «девону». Колено Саше уже изрядно мешало идти. Я шел первым сквозь кустики и траву, то натыкаясь на тропу, то равнодушно идя напролом по мягкому и глубокому ковру ёрника, мха и лишайника. Тропка шла то у берега реки, то взбиралась на прижимы. Наверное, это был самый скучный этап похода, хотя, если подумать, все же нет – тоску будущей ходьбы по дороге перед выходом в Слюдянку с этим не сравнить.
Возможно, нам стоило перейти Хохюр-Гол сразу, несмотря на высокую воду, и идти ее правым берегом, где обычно и ходят. Но эту мысль хорошо смаковать уже сидя в безопасном городе. А в походе нам эту реку хоть и не внизу, но выше по течению так и так нужно было перейти. Надежды были на сохранившийся на реке лед, и они оправдались – перед неприятным прижимом, словно специально для нас появился ледяной мост. Пройти по нему хоть и было не очень просто, но несравненно приятнее, чем мочить ноги в ледяной бушующей воде.
Дойти до подножья Утуликской Подковы, что планировалось ранее, нам уже было не успеть – солнце катилось к закату. Нужно было где-то разбить бивуак, но вокруг был или дремучий лес с подлеском, или пойма реки, которую может ночью и затопить. В итоге пришлось ставить палатки в лесу на крошечных условно ровных пятачках. Под мою одноместную палатку место найти довольно нетрудно, а вот под бо́льшую моих товарищей – уже сложнее. К этому походному сезону я обзавелся на свой страх и риск однослойной легкой палаткой с двумя тамбурами для использования во всех видах туризма, хотя ранее однослойные палатки применял только в велопоходах. И, забегая вперед, скажу, что такая палатка себя вполне оправдала – конденсата она собирает умеренное количество, зато легкая, ставится без особых усилий и быстро. Даже в дождь нет риска замочить внутренности такой палатки при установке. В этом походе я осознал, как хорошо спать в отдельной палатке одному – не нужно ни под кого подстраиваться, в итоге как раскладывать бивуак, так и собирать его выходит довольно быстро.
На следующий день наша дорога пошла по болоту, потом по ёрнику, но путь был, наконец, вознагражден видами – из-за угла показались две огромных горы. Одна из них, южная, имела гладкие склоны, какие и свойственны горам, вторая, что к северу – обрывалась ступенчатыми террасами – признаком неоднородной эрозии, «слоеного строения» массива. Это и есть Утуликская Подкова. За ней скрывается высокогорное плато центрального Хамара – некогда залитые лавой речные долины. За миллионы лет эрозии плато все ж сохранило относительную «плоскостность», следствием которой стали многочисленные озера и болота, интенсивно испаряющаяся вода из которых легко и быстро создает в этом районе ливни с грозой в жаркие дни. А вот склоны бывших долин, слабее сопротивляющиеся эрозии, нежели базальтовая лава, разрушились, выпучив плато выше себя. Видимо, и Утуликская Подкова содержит многослойную «шапку» вулканического базальта, защищающего ее «ядро» от быстрой эрозии, но которой доступны склоны, где и образуются ступени. Хотя мы уже два дня идем по району миоценового вулканизма, типичная для него картина выветривания стала заметна лишь сейчас.
Преодолев трудности прохождения дебрей, пора было искать место для бивуака рядом с подножьем Южной вершины. Не сразу, но нам попалась замечательная зеленая поляна возле р. Хохюр-Гола, напротив которой, с противоположного берега, обрывался водопадом ручей. Красота, да и только, если бы не тут же начавшийся дождь. Пришлось разбирать рюкзаки и ставить палатки под тентом – двое держат тент, один ставит палатки. Надо заметить, что Коля достаточно далек от легкоходства, как минимум потому, что носит с собой топор и три тента – один большой и два легких, маленьких. Большой тент в этот раз, правда, нам очень пригодился – мы натянули его на палатки, закрепив камнями, между палаток осталось свободное пространство для вещей и приема еды.
Оставив Сашу в лагере ради восстановления и сохранения его колена, мы с Колей двинулись к горе Южной. Быстро перейдя небольшой уже по размеру Хохюр-Гол, помучавшись в зарослях ёрника вышли, наконец, на твердый склон. Вершину периодически затягивало туманом, дождь то брызгал, то останавливался. Подъем до вершины трудностей не представляет.
Вершина к югу от Утуликской Подковы, на которой мы оказались, была лишена внимания геодезистов, обследовавших этот район. Видимо, в отличие от Подковы, не попала она в окуляр теодолита. Как бы не показалось странным, но создание геодезической сети здесь обошлось без создания геопункта на этих наиболее высоких вершинах, по-видимому, они для этой цели были неудобны – уж слишком они протяженные, плоские. На карте генштаба отмечена высота лишь северной вершины, которые туристы и называют Утуликской Подковой. А южная вершина, как оказалось не так давно, выше нее. Очень удивительно, но выходит, что с середины ХХ века до сих пор нет устоявшейся высшей точки хребта Хамар-Дабан.
Сначала советские туристы, лишенные доступа к хорошим картам (ну не бред ли, учитывая, что они тогда все принадлежали к тем или иным турклубам при серьёзных организациях) считали Хан-Улу высшей точкой (2371 м), потом, увидев, наконец, карту в 90-е гг., обнаружили вершину выше ее на 25 м – известную теперь как Утуликская Подкова (2396 м), которую так называть стали лишь лет 20 назад. К 2003 г. ГосГисЦентр закончил перевод с обновлением всех карт генштаба для России в электронный формат, и на такой карте стала видна горизонталь вокруг южной вершины, соответствующая высоте 2400 м, т.е. выше Подковы. Впрочем, если приглядеться, на генштабовских километровках эта горизонталь тоже видна, просто, возможно, ранее никто особо не обращал на это внимания.
По измерениям Алексея Казарина, проведенного с помощью GPS в 2022 г., высота южной вершины составила 2399 м, однако доверять такому измерению сложно ввиду высокой погрешности по отношению к инструментальной геодезической съемке. И тут то я и пожалел, что мы не захватили с собой теодолит – благо найти его не представлялось затруднительным, а точность даже самого простого уложилась бы в 20 см высоты на 1 км горизонтального расстояния. Это было бы замечательной целью похода – инструментально, относительно имеющейся геодезической сети измерить с известной погрешностью высоту южной вершины Утуликской Подковы. Ради такого, в принципе, можно было бы тащить дополнительно ~12 кг груза на троих. Но слишком поздно я засобирался в этот поход…
Не отходя далеко от темы геодезии здешних мест, хочется отметить, что в свое время работа геодезистами была проведена колоссальная, но, что оставляет желать лучшего, так это названия топонимов, вернее их массового отсутствия. Большинство популярных у туристов вершин не имеет официальных названий – на картах одни отметки высот. Открываем «Известия всесоюзного географического общества» за 1953 г. и читаем: «Собственные географические названия имеют только немногие горные вершины Хамар-Дабана». Ничего за 70 лет не изменилось. И если геодезистов середины прошлого века можно понять, то отсутствие давно устоявшихся в народе названий на картах ГосГисЦентра – никак нельзя принять. Может нам, местным туристам Прибайкалья и Забайкалья, пора уже собрать свою комиссию и подать документы в ППК «Роскадастр» с просьбой зарегистрировать названия туристических географических объектов?
Обе вершины, в особенности южная, имеют протяженные плоские, чуть наклоненные к горизонту вершины. На южной мы сложили новый тур в более высоком месте – ближе к обвальной стенке. Вершины соединены седловиной, на которой есть легко обходимый жандарм. На Подкове стоит памятный знак в честь Победы, торчащий из небольшого тура. В последнем была найдена записка Филиппа Филимонова, прошедшего здесь в феврале 2019 г., и которую так и никто не хотел снимать. Оставив свою записку и погуляв по вершине, мы пошли обратным путем в лагерь.
Подкова как гора поражает какой-то своей гигантскостью и нестандартностью за счет мощного обвала к близлежащим перевалам, зубастого профиля склонов; плоская вершина такой горе подходит как нельзя лучше. Ее стиль подчеркивает и грунт с низенькой, но зеленой травкой, торчащей в промежутках между равномерно рассыпанным обломочным материалом. Невелика в отметке высоты, казалось бы, гора, а ведь завораживает! Давно мне хотелось пощупать ее, ибо по фотографиям совсем она кажется блеклой, я бы даже сказал, огорчительно блеклой, учитывая, что это высшая точка моего любимого хребта (напоминаю, высшая точка всей горной страны – г. Байшинт-Ула). До чего же она непохожа, например, на пик Обручева и другие горы, что находятся на востоке хребта. Но это неудивительно, если понимать, что мы находимся на бывших лавовых полях, которые, разливаясь по речным долинам и застыв, образовали эти горы, а точнее сказать, нагорное плато.
На месте выветренных старых-престарых гор остались современные долины, и таким образом, рельеф инвертировался задом-наперед. Горы же к востоку отсюда явно свежеподнятые, по меркам Хамара, и оттого острые. Велик возраст Хамара, но жизнь его была активна, многое на нем менялось многократно и бесповоротно… Не перестаю жалеть, что нам, людям, не познать достаточно исчерпывающе даже этой горной страны, ее истории, многообразия, не изведать каждый интересный уголок, не увидеть всех зверей и растений, населяющих ее. Кстати, о последних. Исключительное разнообразие природных условий создало удивительное богатство растительного мира на Хамаре. Некоторые из растений являются реликтовыми, пришедшими вместе с микроклиматом хребта в наше время из древности, некоторые – эндемиками, то есть произрастающими только здесь. Разве неудивительно встретить очень красивый цветочек, например, тридактилину Кирилова, зная, что это вымирающий вид и более нигде, кроме как в Хамаре, не встречающийся? Да, в этих краях не встретить таких знаменитых реликтов, как гинкго или воллемия, но это лишь оттого, что открыты они были давно и тихо для нас с вами. Одних только папоротников на Хамаре 31 вид, но, правда, это больше относится к северному макросклону хребта, а нам до него идти еще очень далеко…
Продолжение — в следующей части