Сочувствие-часть профессии.Фотографы,снимающие людей с инвалидностью,говорят о своей работе.
Как фотографировать людей с особенностями развития или с очевидными последствиями тяжёлых травм? Об этом рассказывают мастера фотографии из разных городов, в разные годы ставшие лауреатами ежегодного конкурса «Взгляды», посвящённого жизни человека с инвалидностью в современном обществе. Этот конкурс проводит Санкт-Петербургская ассоциация общественных объединений родителей детей-инвалидов «ГАООРДИ», в нём принимают участие и профессионалы и любители.
У каждого из наших собеседников свой подход к работе, в чём-то они отличаются друг от друга кардинально. Но всех их объединяет эмоциональная вовлечённость в процесс съёмки, личное отношение к людям, которых они снимают. «Сочувствие – часть нашей профессии», – так говорит фотограф Салават Сафиуллин, и это звучит, не только как профессиональное, но и как обычное человеческое кредо.
Карина Арутюнян (Казань): «Мне важно передать эмоции, какие-то тёплые моменты»
Меня всегда влекла социальная тематика. Однажды я увидела объявление о наборе фотографов такого направления и решила откликнуться. Это был проект «Папина любовь» в Казани. Снимали именно отцов – задача была показать, как важны отцы в семьях, где растут дети с синдромом Дауна. Так я начала снимать людей с особенностями развития. Но мне хочется относиться к таким людям, не как к каким-то особенным. Когда мы говорим «особенные», мы их как бы отгораживаем от себя – «вот есть такие, а есть особенные». Для меня люди с инвалидностью – такие же, как и все остальные. И моя цель как фотографа – показать, что у этих людей такая же жизнь.
Когда я впервые попала в семьи, где есть дети с синдромом Дауна, у меня как раз было представление, что в такой семье, скорее всего, думают только о болезни ребёнка, занимаются только его развитием, походами в больницы. Но познакомившись с этими семьями, я увидела, что там все так же, как, например, в моей семье – такая же родительская любовь, такие же игры детей, такие же капризы, как и в любой обычной семье (улыбается).
Я не прошу людей что-то специально делать на камеру, больше люблю запечатлевать какие-то живые моменты и сама их жду. На мой взгляд, вообще в любых съёмках неожиданные кадры оказываются самыми сильными, самыми настоящими.
Когда я первый раз снимала для проекта «Папина любовь», мне досталась девочка, которой было всего лишь 8 месяцев. Я не понимала, что делать, и сказала её отцу: «Давайте так: я стою в стороне, вы меня не замечаете, просто делаете то, что обычно». Он начал читать дочери книжку, и я снимала их эмоции, как они играют. Одну из этих фотографий я как раз отправляла на конкурс «Взгляды», где получила диплом. Наверное, это был один из самых запоминающихся моментов, когда удалось поймать вот эту эмоцию, взаимодействие глаз отца и совсем ещё маленькой дочери, любовь в глазах обоих. И родители из семей, которые я снимала, до сих пор говорят, что для них это самая запомнившаяся съёмка, то есть они часто пересматривают эти фотографии. Я и сама к этой съёмке периодически возвращаюсь, чтобы улыбнуться душой (смеётся).
Поймать нужный момент вообще сложно, не только с людьми, имеющими особенности развития. Здесь, наверное, нужно чувствовать: «Вот сейчас снимаем». Например, у меня была история, когда я пришла снимать мальчика, а он в какой-то момент схватил кота, забился в угол и не захотел фотографироваться. Моя задача была – вернуть состояние доверия. И я сфотографировала его именно в этот момент, а потом подошла к нему, показала, как работает фотоаппарат, предложила ему попробовать поснимать, он стал нажимать на кнопочки, ему понравилось, и потом мы уже с ним в конце съёмки даже обнимались (смеётся). Это было очень трогательно.
Какие моменты показывать, а какие – нет, во многом зависит от людей, которых снимаешь. Мне важно передать эмоции, какие-то тёплые моменты. Скорее всего, сама я не стану показывать то, что вызывает нарочитую жалость. И ещё я не просто фотографирую, а стараюсь участвовать в жизни людей, которых снимаю. Например, когда я снимала «солнечных» детей, занимающихся футболом или гимнастикой, то если у кого-то слетал башмак, я его надевала. В это же время дети подбегают ко мне, обнимают. И у меня к ним такое же отношение, как любым обычным детям, которые, например, бегают во дворе.
Благодаря этим съёмкам у меня расширились горизонты, и я поняла, что человек может быть счастлив в самых разных жизненных обстоятельствах. В первую очередь это касается родителей, в чьих семьях появились дети с ОВЗ. Я спрашивала у них, что они чувствовали поначалу. Процентов 70 женщин не знали, что у них родится ребёнок с синдромом Дауна. Естественно, поначалу у них был шок. Но я увидела, какие это сильные люди, обладающие безусловной любовью. И это меня, конечно, вдохновляет. Мне стало интересно изучать в целом жизнь людей с особенностями развития.
Салават Сафиуллин (Челябинск): «Надо представлять, как человек, которого снимаешь, воспримет получившийся снимок»
Люди с инвалидностью часто встречаются на разных съёмках. Я специально не стремлюсь их снимать, только если представляется случай. Конечно, такая съёмка отличается от других. Если где-то могу и растолкать людей, чтобы куда-то пролезть (смеётся), то здесь от меня требуется больше чуткости, деликатности. Но в целом инвалиды – такие же люди, как и все. Как правило, они весёлые, жизнерадостные, особенно дети. Может, внутри они и переживают, но при всех я этого не замечал.
Знать что-то заранее о тех, кого собираюсь снимать, мне не обязательно. У меня принцип Наполеона: «Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет». Приходишь и там уже начинаешь думать, как и что. Заранее ничего не планирую. Обычно я долго не наблюдаю, быстро ориентируюсь. Хотя немножко понаблюдать, определиться, конечно, желательно. Но получившийся хороший снимок совсем не зависит от того, долго к нему готовишься или действуешь спонтанно.
В мире очень популярны фотографии инвалидов. Фотографы стараются, придумывают кадры. Очень много спекуляций на эту тему. Я к этому не стремлюсь, так что действую только по ситуации: увидел – снял. Иногда делаю монтаж – если уже есть подходящий для этого снимок. Но ничего специально не придумываю.
Конечно, бывает, что нужно сделать акцент на инвалидности. Например, незрячие борцы борются так же, как и другие спортсмены, поэтому трудно показать, что у них есть нарушения зрения. Вот ловишь моменты, где видно, что они косятся, как бы смотрят в пространство, а не на соперников. Но в целом снимаю так же, как и всех остальных людей – не вижу особой разницы. И то же самое касается этики – она должна быть в подкорке у любого журналиста. Надо представлять, как человек, которого снимаешь, воспримет получившийся снимок.
Жалость к инвалидам у меня, конечно, возникает. Иногда фотоаппаратом прикроешься и тихонечко слёзы вытираешь. Помню, снимали хор слабовидящих пожилых людей, так я выбежал оттуда, рыдая. Но это тоже бывает не только с инвалидами. Это мне помогает. Фотограф должен быть эмоциональным. Если тебе всё равно, что происходит с людьми, которых снимаешь, тогда бросай фотоаппарат и занимайся чем-нибудь другим. Мы должны быть даже немножко по-детски наивными. Не надо этого стесняться. Сочувствие – часть нашей профессии.
Сергей Александров (Санкт-Петербург): «Важно, зачем нужна та или иная съёмка»
Фотографом работаю лет 20. И поскольку в 2009 году после ампутации обеих ног я сам очень активно погрузился в мир инвалидов, то периодически фотографирую и их. Конечно, при съёмке людей с инвалидностью особенности есть, но особенности есть и при съёмках любых других людей. В первую очередь я исхожу из техзадания, а дальше съёмка уже принципиально не отличается от других: если нужно сделать фото красивой девушки – это одно, если спортсмена – другое, и так далее. То есть важно, зачем нужна та или иная съёмка.
Вот я снимал соревнования по парашютному спорту, организованные компанией «Instep». Но это был репортаж, который и делался по правилам репортажа, плюс были некоторые задания от заказчика, например: «У нас такие-то тестовые протезы, их надо специально заснять».
У кого-то железные ноги, у кого-то коляска, у кого-то обычные ноги. Для меня как фотографа это технические особенности. Да, некоторые люди с инвалидностью стесняются при съёмке. Но некоторые обычные люди тоже стесняются в таких ситуациях, и с ними тоже приходится над этим работать (смеётся).
Если нужно сделать красивый портрет человека, то, конечно, я буду делать много разных вариантов, чтобы человек на этом портрете получился с минимальными искажениями, свойственными болезни. Но то же самое могу сказать и про любого заказчика, так как все лица несовершенны, и нужно сделать много-много кадров, чтобы получился хотя бы один, который можно показать человеку и порадовать его.
Да, внешне выраженная инвалидность привлекает внимание окружающих, но чаще всего в этом нет особой проблемы – это просто особенность конкретного человека. Например, если у кого-то светлые волосы или высокий рост – было бы странно для фотографа не показать это. Вот если человек заявляет, что хочет свою особенность скрыть, я стараюсь сделать так, как ему комфортнее. Но так бывает редко, чаще людей всё устраивает.
Мне приходилось фотографировать разных людей, в том числе и тех, у кого сильная спастика. У меня была задача показать, где они находятся и что делают. Иногда я, например, специально снимал коляску, иногда, наоборот, убирал её, так как для кадра важны были эмоции человека, и внимание к его коляске оказывалось лишним.
Но просто так избегать демонстрации каких-то нарушений развития нельзя, так как это очевидные особенности. Это часть жизни, и она тоже как-то проявляет человека. Я ещё и тренер сборной Санкт-Петербурга по горнолыжному спорту людей с поражением опорно-двигательного аппарата, и среди них есть и те, у кого ДЦП. Честно говоря, мне иногда хочется подчеркнуть, что человек с такой вот реальной проблемой «фигачит» на лыжах по крутому склону. Ведь такое впечатляет.
Могу сказать, что самые интересные фотографии – постановочные (улыбается) или, по крайней мере, сделанные по взаимной договорённости фотографа и клиента. Да, «крамольное» заявление – думаю, многие со мной не согласятся. Но я не считаю это проблемой, это игра – мы создаём особое пространство, в котором получается фотография. И это замечательно.
Чувство сострадания, жалости у меня часто возникает при непосредственном общении, когда узнаю историю человека. Понятно, что у людей с инвалидностью часто основными историями становятся получения травм или жизненные обстоятельства, связанные с этим. Но хотелось бы, чтобы сострадание не определяло общение с человеком. На съёмке оно в любом случае помогает – чем глубже с человеком удалось пообщаться, тем интереснее. Опять же, это не зависит от наличия или отсутствия у него инвалидности: гораздо лучше, когда получается наладить общение с клиентом до съёмки, чем когда ты видишь человека в первый раз и уже должен с ним работать.