«Старуха»: говорит пресс-центр

В Новокузнецком драматическом театре 16 августа в рамках VI Международного фестиваля индустриального искусства «ОКНА: Культурный код» состоялся показ эскиза «Старуха». Режиссёром выступил Фамил Джавадов, окончивший в 2021 году Российский государственный институт сценических искусств (РГИСИ) (мастерская Андрея Могучего).

За основу работы взята одноимённая повесть Даниила Хармса – самое большое его прозаическое произведение, которое было написано им за два года до смерти. Он словно сам осознавал, что конец близок, чувствовал, что что-то будет. Отсюда, мне показалось, и разговоры о Боге (состояние, напоминающее агонию, – попытки сохранить свою жизнь, хотя бы думая о святом), и страх, который, возможно, и вылился в галлюцинации о мёртвой старухе.

Повесть отличается от ранних произведений автора, а также других работ обэриутов. Она лишь обладает чертами свойственного им абсурда, пронизывающего все тексты. Но главный герой не серая масса, а кажется реальной личностью, на месте которой нельзя представить любого другого человека. Герой имеет характер, ярко переживает эмоции и вполне рационально и логически мыслит. Черты абсурда встречаются во внешних обстоятельствах, происходящих вокруг него: мёртвая старуха, которая не отпускает главного героя, даже после кончины; часы с вилкой и ложкой вместо стрелок; диалог с Сакердоном Михайловичем:

«Есть неприличные поступки. Неприлично спросить у человека пятьдесят рублей в долг, если вы видели, как он только что положил себе в карман двести. Его дело: дать вам деньги или отказать; и самый удобный и приятный способ отказа – это соврать, что денег нет. Вы же видели, что у того человека деньги есть, и тем самым лишили его возможности вам просто и приятно отказать. Вы лишили его права выбора, а это свинство. Это неприличный и бестактный поступок. И спросить человека: «Веруете ли в Бога?» – тоже поступок бестактный и неприличный».

Эскиз, который был поставлен в рамках режиссёрской лаборатории, стал одним из ярких примеров, когда режиссёр не играет в абсурд, а чётко, осознавая свою цель, создает целостную смысловую картину на сцене. Работа Фамила Джавадова цепляет не сюжетом, а сложностью восприятия. Если, говоря о повести, нельзя сказать, что абсурд, свойственный обэриутам, – одна из сильных черт текста, то на сцене он проявляется абсолютно точно.

Голос диктора произнёс слова об отключении телефонов, и зал погрузился в темноту, замер в ожидании. При дальнейшем неярком освещении перед нами предстало следующее: на стоявшем на сцене стуле появился мужчина, позади которого медленно ходило то ли нечто бесовское, то ли тёмная сторона его личности. Быстрые мигания света, звук сердцебиения и голоса людей, читающих реальные записи из дневников Хармса. Уже здесь стало понятно, что за всем происходящим на сцене скрывается личность самого автора.

Спустя несколько секунд в руках у существа появилась буханка хлеба, и оно начало кормить ею мужчину, насильно по кусочкам заталкивая мякиш ему в рот. Он не возражал, а только поглощал и поглощал еду. Она сыпалась у него изо рта и падала под ноги, но герой и существо не останавливались. Происходящее напомнило один из семи человеческих грехов – чревоугодие. Потусторонняя сила как бы пыталась напитать чистого и неиспорченного человека тёмным. Голоса внушали страх, сеяли тревожные мысли и вечный ужас; бес напитывал героя хлебом, словно грехами.

Важно сказать, что действие происходило на полностью чёрной авансцене, практически все, кого на своем пути встречал главный герой, появлялись как бы из под земли – был задействован люк-проход, который позволял артистам появляться снизу. Они все буквально вылезали из другого мира, вторгались в мирскую жизнь и наполняли ее хаосом.

Это не единственное проявление мифологии в работе. Три старухи, которые часто оказывались вокруг героя, кружили и не отпускали его, всё больше вгоняя его в состояние, свойственное сумасшедшему человеку, напоминали сестёр-Горгон, несущих с собой смерть.

Неизвестная старуха, явившаяся в квартиру, вдруг умирает и оставляет героя наедине с теми эмоциями, которыми его напитали в начале. Сам бес во время всего повествования носит старуху на руках, как ребёнка, аккуратно, не давая ей навредить.

Реальное проявление дьявола или сумасшествие?

Здесь мы видим ещё одну вещь, отсылающую нас к жизни автора, а именно – его болезнь. За три года до финала творчества, Хармсу поставили диагноз: «шизофрения». Складывалось ощущение, что и на герое поставили похожую метку психологического заболевания. В состоянии бреда самый страшный сон становится реальностью. Герой один, ему никто не может помочь. Быть может, именно потому, что только он и видит происходящее.

Спрятав тело старухи в сумку, герой отправился в место, в котором все и должно было закончится. Нет раздражителя – нет проблем. Всё шло хорошо, но съеденные ранее сырые сардельки дали о себе знать, и герой направился в уборную, в которой произошло следующее: Александр Шрейтер, исполняющий роль главного героя, скинул с себя прошлое (свою одежду): короткие штаны, чёрный верх, и предстал перед зрителями в белом одеянии, как бы на время возвратившись в нормальное здоровое состояние. Когда он вышел из уборной, то вокруг уже не было тех людей, которые пугали его, пропала кошмарная сумка, а на устах только и застыло одно слово: "Аминь".

Только после этого чёрный занавес начал медленно подниматься и вскоре скрылся под потолком, а перед героем открылось чисто белое пространство, в которое он медленно, но уверенно вошёл и исчез в вечности.

Спектакль хорош своей сценографией. Декорации не содержали ничего лишнего и не отвлекали взгляд зрителя. Все артисты и предметы исчезали за кулисами, как только их задача выполнена. Это и создало ощущение полного комфорта и удовлетворения. Ни одного лишнего движения, слова или взгляда.

Несмотря на то, что было отведено всего четыре дня на репетиции, у режиссёра и команды сложился хороший корпус будущего спектакля. Переходы между действиями, словно монтаж в кино, события сменяли друг друга аккуратно, а также неожиданные появления из темноты, которые происходили с выверенной точностью. Плавно, эффектно и изящно.

По-моему мнению, данный эскиз имеет право на дальнейшее существование в качестве самостоятельного полноценного спектакля.

Анастасия Сошникова (Новосибирский государственный театральный институт).