Лавандовое полотенце

Екатерина Смолева

Иногда Марине было странно, что из всех окружавших её тогда деталей и мелочей память ярче всего сохранила какое-то полотенце – и даже не само полотенце, а его запах. Запах чистого белья, тонкий, слабый аромат лаванды от хорошего кондиционера.

Она всегда приходила ненадолго, выкроив час-другой посреди рабочего дня. Не оглядываясь, пробегала под аркой, и, пряча глаза от случайных прохожих, ныряла в мрачный холодный подъезд. Массивная металлическая дверь, выкрашенная рыжей масляной краской, теряющиеся где-то над головой потолки огромной, запутанной, как лабиринт, полутёмной «сталинки»… Марина никогда не встречалась с его домашними, но ей всегда чудилось, что из глубины коридора украдкой наблюдает кто-то осуждающий.

Она ёжилась от неловкости и старалась как можно быстрее проскользнуть в его комнату, где было тепло и безопасно. На стене – гравюра со слоном, томик Монтеня на смятой постели, аккуратно наброшен на спинку стула синий кашемировый пиджак. Марина успевала заметить всё это, а потом он брал её на руки, и мир отступал за край сознания. Реальность возвращалась вместе с запахом лаванды, исходящим от свежего полотенца. Её личного полотенца в его доме.

Всё врут, что женщина бесконечно хранит в душе своего первого мужчину. Теперь, когда трепетно-невинное ожидание свадьбы стало анахронизмом, девочки отлично знают, что он - лишь пробный шар. Совсем иное дело – второй мужчина.

К моменту его появления всё становится сложнее и тоньше. Равновероятно: пустить нового человека в свою жизнь или не пускать. Однажды ты вообще прекратишь об этом задумываться. Но мужчина, ради которого переступаешь черту впервые, - разве получится забыть его?

У Марины – не получилось.

Она честно пыталась, даже в дневнике своём о нём практически не писала, так, иногда, между делом, инициалы и пара слов: «Т.Н. звонил», «Т.Н. сказал, что…». Мысленно она звала его только инициалами – Т.Н.

В самом начале, какое-то очень недолгое время, Марина была отчаянно влюблена в него, строила планы и мечтала, как им будет хорошо вместе. Он казался ей тем, кто, однажды взяв её на руки, со смехом унесёт из повседневности в обновлённое будущее. Она даже готова была развестись прямо сейчас, если он попросит.

Говоря откровенно, замужество уже давно превратилось для неё в обузу: когда-то, в семнадцать, они с мужем были без ума друг от друга и еле дождались окончания школы. Родители поднапряглись и создали условия: бабушкина квартира, пылесос, телевизор, ежемесячная добавка к стипендии. А всё оказалось зря - уже через пару лет их сияющая пронизанность друг другом выцвела и поблекла. Им стало скучно и неинтересно, но повода расстаться всё не находилось. А разве можно, думалось Марине – разве можно, так, без повода?..

И вдруг она споткнулась о взгляд Т.Н.. Он стоял в театральном вестибюле, в полутёмном проходе по пути в зал и, не отрываясь, смотрел Марине в лицо, как будто заранее знал, что встретит её тут, и специально ждал. Она смешалась и быстро прошла мимо, но в антракте он все-таки отыскал её у барной стойки и заговорил. Лимонад в их стаканах был ледяным и золотился на просвет. От его улыбки Марине становилось сразу и весело, и жутко, как на карусели в детстве. Они не пошли на второй акт спектакля.

Марина плохо понимала, что делает – как, сейчас? Вот так сразу?.. Они куда-то шли – может быть, до остановки?.. В маленьком сквере он остановился, развернул её к себе и поцеловал в губы. А потом, подойдя к краю тротуара, махнул рукой и остановил ей такси.

Три дня она прожила как в бреду, замирая от предчувствия своего падения… и от страха, что оно может и не случиться. Но через три дня он набрал её номер и предложил встретиться.

Тогда ещё не существовало маленьких кофеен с их уютным полумраком, а на улице было сыро и ветрено, Маринин тонкий кожаный плащик продувало насквозь. И всё-таки, когда Т.Н. пригласил к себе, она уже абсолютно точно знала, зачем туда идет. Впрочем, она готова была не только на это. Она таяла от мысли, что счастье вот-вот рухнет на неё оглушающим водопадом и уже предвкушала, как бросит всё, если он попросит. Но он не попросил.

Т.Н. оказался умелым любовником и непростым человеком. Он ошеломил Марину: грацией, манерами, безупречным вкусом, огромной эрудицией и… ледяным снобизмом. Каждый раз, открывая для себя новую его грань и поражаясь ей – Т.Н. пишет картины, Т.Н. разбирается в балете, Т.Н. читает по-французски, Т.Н. играет на флейте, − она всё острее чувствовала себя маленькой, глупой и плохо одетой. Он не давал ей ни одного шанса стать ближе – следом за последним поцелуем между ними словно опускалось невидимое стекло. А кому нужен принц, который только кивает из-за крепостной стены?.. Она полгода бегала к нему домой почти каждую неделю. Но, когда на место эйфории пришла досада, решила порвать с ним и порвала, и даже почти не жалела.

А потом Марина всё-таки развелась – не сразу, но настал момент, когда терпеть чужого человека рядом стало просто невыносимо, и пришлось обойтись без повода. Они с бывшим уже мужем постояли на крыльце загса, пряча неловкость: пришли вместе, а уходить нужно было порознь, и они к этому ещё не привыкли. Муж закурил и сказал:

- Ну, пока?

- Пока, - ответила Марина, сунула руки в карманы и пошла, не оглядываясь. Ей казалось, что если она увидит сейчас его глаза, то обязательно расплачется, а это было бы совсем некстати.

Борясь с нервозностью, она опустилась за столик уличного кафе и заказала фруктовый чай. Ветер трепал тент у нее над головой, люди вокруг торопились по своим делам, и все были кому-то очень нужны, только она, Марина, чувствовала себя пустой и обманутой. Вдруг на столик упала тень, и кто-то взялся рукой за спинку соседнего кресла:

- Разрешите?..

Марина подняла глаза и едва не обожглась чаем: перед ней стоял Т.Н.

- Ну, привет, дорогая, - улыбнулся он. – Рассказывай, как живёшь. Сто лет не виделись…

Она растерялась. Всё нахлынуло как-то сразу: почти забытое ожидание чуда, упоение кратких свиданий, и то, что она теперь была свободна, и то, что именно сегодня он случайно шёл мимо, и она, сама не своя от смятения, что-то щебетала и смеялась. А он, как всегда, тихо улыбался и мало говорил. Сказал, что дела на работе идут неплохо, но ему там надоело. Что он думает, не податься ли в Москву. И что родные советуют ему завести собаку… или жениться.

- Это что, намек?! – сердце Марины сделало кульбит и подскочило к самому горлу. Но пока она лихорадочно подбирала слова, чтоб остроумно парировать, он промокнул губы салфеткой и посмотрел на часы.

– Приятно было видеть тебя.

Он прикоснулся губами к её виску и ушёл.

***

Так, конечно же, бывает только в дешёвых романах. Но через пятнадцать лет после первой встречи, будучи снова замужем, родившая сына, взрослая и состоявшаяся, Марина однажды вечером пошла в театр. Они с подругой отлично провели время, в антракте спустились в буфет и уже возвращались в зал, когда, невзначай обернувшись, Марина вдруг поймала тот самый взгляд.

Т.Н. сильно изменился: погрузнел, отпустил усы и небольшую бородку. Волосы, раньше совсем короткие, теперь были собраны на затылке в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные, оказавшиеся сильно вьющимися пряди. Но глаза были те же. Марина узнала его первой и окликнула - прежде, чем сама успела понять, что делает.

Он был за столиком не один, её ждала подруга, разговор вышел сумбурным и коротким, они лишь успели обменяться телефонами и соцсетями. Но назавтра, едва проводив мужа на работу, а сына в школу, Марина включила ноутбук и дрожащими пальцами вбила в строку поиска название его блога.

Т.Н. был прежним: ярким, глубоким, шикарным и невообразимо далёким. В его записях курились кубинские сигары, цвели каштаны и бродили по бульварам парижанки, там были закаты и паруса, бельгийский шоколад, музыкальные протуберанцы и утончённая, изысканная игра словами. На его картинах улыбались коты и разбивались бликами о стекло золотые рыбки. С его фотографий долетали запахи китайских харчевен, солёные брызги и лай собак из подворотен в пригородах Токио. Он был собой: эстет и гедонист, художник и бродяга, вечный искатель приключений.

- А я… - подумала Марина, медленно закрывая крышку ноутбука, - кто я? Домохозяйка. Запустить стирку. Пропылесосить. Не забыть заплатить за английский.

Ей не было места в его реальности. Но, пожалуй, ей не было места и в его памяти. Она достала телефон, нашла в контактах его новый номер и нажала на «удалить».

Но он позвонил сам.

За ужином Марина, волнуясь и стараясь не слишком улыбаться, рассказала мужу, что в город приехал из Москвы бывший одноклассник, вроде, хотят собрать встречу…

- Ну что ж, сходи, - кивнул муж, не отвлекаясь ни от тарелки с гречкой, ни от уничтожения в смартфоне особо опасных зомби. – Сходи, развейся. Я Федьку сам с тхэквондо заберу.

В полупустой кофейне было тихо, рыжая официантка поставила на стол чашки и испарилась. Т.Н. ласково смотрел на Марину и молчал. Она отпила кофе и поморщилась.

- Крепкое… Девушка! А сахар можно, пожалуйста?..

- Так вот же. – Он достал из стаканчика рядом с салфетницей бумажный патрончик, разломил его пополам и высыпал ей в чашку. – Ну, рассказывай!

- Что… что рассказывать?

- Всё. Замужем? Счастлива?

- Да, - твёрдо ответила Марина. – Да и да. А ты как?.. Женился? Родил кого-нибудь уже?

- Да нет… - задумчиво ответил Т.Н. – Как пишут «Вконтактике» - всё сложно.

- А что так? Неужели не встретил хорошую девушку?..

Он мягко усмехнулся и покачал головой, опустив глаза, а потом протянул руку и отвел с её лба в сторону прядку волос.

- Ну почему же… Встретил… Но вот, понимаешь… когда я встретил хорошую девушку, мне хотелось другого. Хотелось гонять на мотоцикле, публиковаться в крутом журнале, зимовать в Тае и ни о чём не думать… А теперь мне сорок пять и хорошие девушки уже все заняты. Да и… Довольно сложно создавать семью, когда муж способен в один прекрасный вечер выйти погулять на полгода, - он засмеялся и отломил ложечкой кусочек пирожного.

Марина смутилась и покраснела. А он всё смотрел, смотрел ей в глаза и улыбался лукаво и мудро, как будто знал про неё что-то такое, чего она сама не знала. И от этого взгляда ей было щекотно глубоко внутри, и уже чувствовался на щеках морской ветер, а на языке – вкус экзотических специй, и невыносимо хотелось стоять рядом с ним у штурвала, чтобы все в мире рассветы и все корабли, все золотые рыбки и все собаки принадлежали только им двоим.

Они дошли вместе до угла.

- Ну, - бодро начала Марина, - спасибо тебе за вечер, очень рада, что…

- Я улетаю во вторник, - перебил её Т.Н. – Завтра и послезавтра часов до шести точно дома. Адрес помнишь?..

Он погладил её по щеке костяшкой согнутого пальца.

- Ну так я жду.

Он повернулся и пошёл, не глядя на Марину, которая задохнулась не то от возмущения, не то от неожиданности, и долго ещё смотрела, как он уходит – тяжёлый, широкоплечий, похожий на старого пирата в своей бандане и потёртой косухе. Уходит слегка прихрамывающей походкой (он же разбился на мотоцикле в 95-м, - вспомнила Марина) туда, где его ждут жаркие страны и забытые обряды, старинные замки и растрёпанные муссонами кроны пальм.

Ночью она практически не спала и к утру твёрдо знала, что никуда не пойдёт. Список привычных дел занял мысли на всю первую половину дня. Она вымыла полы, заправила суп, сбегала в киоск за хлебом и свежим маковым рулетом – муж очень любит, – встретила сына из школы и накрыла на стол, но сама есть почти не могла.

- Мам, ты в магазин пойдёшь сегодня ещё? – спросил Фёдор, с аппетитом загребая в рот макароны. – Ма, ты слышишь меня вообще? Мне циркуль к завтрему надо.

- Нет… не знаю. Может быть, - Марина смотрела на мальчика и как будто не совсем понимала, что он хочет, о чём говорит, что ему вообще от неё нужно.

- Ма, ну ты что как неродная?.. Я говорю, циркуль надо. Мой сломался, а Жанна Георгиевна сказала, что…

- Да, да, - торопливо закивала Марина. – Я поняла. Конечно, милый, я куплю. Магазин до скольки, до шести?.. А сейчас?.. Полтретьего только. Конечно. Я успею до шести. Вот сейчас прямо пойду и успею.

Она чмокнула сына в шёлковую макушку и побежала в спальню.

Дверца шкафа стукнула о стену. Так… что надеть?.. Платье? Нет… Не нужно, чтоб он думал, будто я наряжалась. Джинсы, да, новые джинсы нормально. И блузку эту… нет, эту. Она рванула халат, не замечая, как защёлкала по полу отскочившая пуговица. Боже, а бельё?.. А что бельё, ты, что ли, раздеваться собралась? Просто увидеть его ещё раз… Поговорить… И что, нельзя поговорить в новом бюстгальтере?.. Это для себя, для уверенности. Она решительно вытащила с полки отложенный до «особого случая» кружевной комплект. Золотая цепочка на шею, капля духов за ухо… Марина посмотрела в зеркало и махнула щеткой по волосам.

- А ты ещё ничего, старушка, - она подмигнула своему отражению и провела по губам почти бесцветной помадой. В зеркале отражались её блестящие глаза и чувственный рот, а на заднем плане, казалось, мерцали свечи и светилось в фужерах шампанское, и откуда-то из самой глубины смотрел на неё Т.Н. Мощный, красивый, одетый в белоснежную рубашку, небрежно расстегнутую на груди, он смотрел на неё и улыбался грустно и нежно. «Я всё понимаю, - говорил этот взгляд, - прошлого не вернуть, я был дураком, я не смог вовремя разглядеть тебя, и теперь ты принадлежишь другому. Но один только раз… Ради того, что было между нами. Ради того, чего уже никогда не будет».

- Это не измена, - сказала себе Марина. - Это… ну просто моя личная сказка. Моя маленькая личная сказка…Только сегодня… Один раз. И больше никогда.

На улице, где жил Т.Н., как будто остановилось время: так же сидела под аркой бродячая собака, так же лохматились астры в палисаднике, так же пестрели на входе бумажки объявлений. Мрачный холодный подъезд пахнул на неё сыростью и гулкой тишиной. Вот и дверь: тяжёлая металлическая дверь, выкрашенная рыжей масляной краской, вот и белая поцарапанная кнопочка советского ещё звонка… Трясущимся пальцем Марина придавила её и застыла, слушая переливчатую резкую трель. В квартире послышались шаги.

Дверь распахнулась.

- Маринка! Пришла! А я ждал!.. Ну, давай, давай заходи. Плащ сюда, разувайся, руки помнишь, где помыть?.. Щас кормить тебя буду, я тут такой борщ забабахал, ты такого ещё не ела, мать…

- Борщ?.. – Марина смотрела на Т.Н., и призрак в белой рубашке таял в тёмном коридоре вместе с бокалами шампанского.

- Ещё какой! – Т.Н. одёрнул растянутую футболку, под которой угадывалось выплывающее на цветастые пляжные шорты солидное пузцо. Он снова махнул ей рукой в сторону ванной и поспешил в кухню, шлёпая пластиковыми тапками, надетыми на весёлые красные носки с трогательной резинкой в черно-белую полосочку.

Марина помыла руки и потянулась за полотенцем. И тут ей захотелось зажмуриться и заплакать: запах лаванды, такой щемящий, снова напомнил ей всё пережитое в этой квартире. Она вернула полотенце на крючок, взбила пальцами челку и пошла в кухню.

Т.Н., громоздкий и слегка неуклюжий в тесном пространстве, колдовал над покрытым клеёнкой столом, что-то энергично размешивая вилкой в маленькой мисочке.

- Вот, - гордо сказал он. – Майонез делаю. Ты, поди, домашний не ела никогда?.. А я покупной вообще не признаю. Это же легче легкого, желток, капля лимонного сока, масло оливковое и вот так взбиваем, взбиваем… Айн момент!..

Несмотря на уверенный тон повара, майонез взбиваться никак не желал, с яростно мелькающей вилки снова и снова стекала маслянистая желтоватая жижица. Марина, которая готовила домашний майонез уже лет десять, хотела было предложить взять блендер, но решила не встревать.

- Ну, ладно, - Т.Н. смахнул со лба взмокшую кудрявую прядку, выбившуюся из-под банданы. - Думаю, достаточно.

Он разлил по разномастным тарелкам борщ, сыпанув в каждую порцию щедрую щепотку рубленого чеснока, плюхнул в центр своей кляксу жидкого «майонеза». Марина подносила ко рту ложку, не чувствуя вкуса. Борщ был неплох. Сама она, конечно, сварила бы иначе, она добавляла больше свеклы и капала в нее немного уксуса, это давало приятную кислинку и сохраняло густой рубиновый цвет. У Т.Н. борщ был светлый, пресноватый и желтоватый. Но он ел шумно, сопя и выдыхая, стягивая губой с усов ленточки капусты.

Вдруг он спохватился:

- Мариш, а может быть, винца? А?

Он, не вставая с места, дотянулся до холодильника и достал початую бутылку.

- Вот… Полусладкое, правда, но ничего. Давай, за встречу?..

Марина уже была морально готова к тому, что он разольёт вино в гранёные стаканы, но из шкафчика на стене Т.Н. достал два хрустальных бокала, похоже, очень старых.

- Да ты не удивляйся, - он проследил ее недоумевающий взгляд. – Это ж мамина квартира, у неё тут все как законсервировано ещё с тех пор… Ты всё? Добавки?.. Не?.. Ну, пошли в комнату…

Т.Н. вручил ей бокал с вином, взял в руку второй и, скинув в раковину грязные тарелки, вышел из кухни.

В его комнате тоже всё было точно как тогда, только на письменном столе вместо серого пузатого монитора красовался изящный макбук.

- Ну что, чем займёмся? Хочешь, фоточки вьетнамские тебе покажу?..

Он щёлкнул клавишей.

- Как тебе удаётся столько путешествовать?.. Это что, яхта?.. У тебя есть яхта?!

- Ну… не совсем у меня… Но я капитан. Так бывает, понимаешь, люди покупают яхту, а капитаном у них кто-то другой.

- Шикарная работа!..

- Да, не жалуюсь.

Они сидели рядом – Т.Н. на кресле, с ноутбуком в руках, Марина сбоку на стуле, потягивали вино и говорили ни о чём. Перед Мариной въявь проплывали те же самые кадры чарующей, искушающей другой жизни – песчаные пляжи, лазурные волны, пылающие багровые закаты, которые она уже видела в его блоге. Теперь он сам пояснял ей каждую картинку: вот в этом порту мы рыбой чуть не траванулись. А тут хозяин надрался и с местными в драку полез. Не, ну круто съездили, конечно, но в тюрягу попасть – это уже было бы лишнее…

Марине стало тоскливо и захотелось домой. Она подумала, что так и не купила Федьке циркуль, а надо ведь ещё что-то сделать на ужин, и украдкой глянула в угол монитора, на серые циферки часов. И тут, словно прочитав её мысли, Т.Н. поставил ноут на стол и потянулся к ней лоснящимися губами. Она не успела отвернуться, и неловкий поцелуй пришёлся то ли в губы, то ли в щёку, Т.Н. хотел обнять её и притянуть к себе, но она увернулась и встала.

- Ладно… Мне, наверное, пора. Спасибо за обед.

- Как, ты уже уходишь?.. Мариш, да ты что… Ты из-за мужа что ли? Да никто же не узнает. Ну… давай… тряхнём стариной, мм?..

Он подмигнул игриво, но она покачала головой.

- Нет. Извини, я не могу. И мне, правда, пора…

Оказавшись на улице, она долго с наслаждением вдыхала свежий воздух, такой острый, холодный и настоящий, что у неё почти закружилась голова. А потом, прислонившись под аркой к серой кирпичной стене, она начала хохотать – громко, заливисто, едва не срываясь на слёзы, так что спешащая мимо старушка зыркнула недовольно и обошла Марину стороной.

А ещё через час Федя, вернувшийся с шахматной секции, застал мать в туалете за странным занятием: она старательно выливала в унитаз содержимое огромного флакона кондиционера для белья.

- Ты чего, мам, - опешил мальчик. – Это ж твой любимый!.. Он что, испортился, что ли?..

- Нет, сынок, - сказала Марина с грустной усмешкой. – Я просто поняла, что мне совершенно не нравится лаванда.

Апрель 2010 – январь 2022