До и после

Екатерина Смолева

- Бро, да ты рехнулся, что ли?! Ты рехнулся, бро? – Серега, досадливо морщась, отряхивал с футболки капли минералки, которая расплескалась во все стороны, когда он закашлялся. А я смотрел на него и ничего не отвечал. Что говорить? Я им уже все сказал. Но я понимаю. Год назад я б сам офигел.

Но много чего случилось за этот год.

Я, честно, не знаю – любил я ее вообще когда-нибудь или нет, но в голове у меня она засела крепко. С того момента, как я первый раз ее увидел – в баре лупил по ушам клубняк, темнота шла рябью от стробоскопа, духотища как в бане. Мы порядком накидались, и я думал, как бы уже свалить, когда увидел ее у стойки. Она пялилась на меня из-под челки и не отвела глаз, когда я подмигнул. Я купил ей мохито. Потом мы танцевали, потом поехали ко мне и все, что положено. Вообще не уверен, было тогда что или нет, потому что утром память отрубило. Но на тумбочке валялся огрызок бумажки с ее телефоном, и я послал ей по смайлу во все мессенджеры, где он только нашелся, еще до того, как залез в душ.

Я здорово на нее запал. Почему… да потому, что она была как раз по мне. Как мы куролесили с ней, ни одна пятница впустую не проходила. Красивая она была, зараза, и наглая, всем нравилась и всем дерзила. Постоянно вляпывалась в проблемы. Не дай бог, рядом с ней начнется драка! Сунуться разнимать - легко, дури хватало. Могла позвонить среди ночи из таких дебрей, которые даже навигатор не с первой попытки найдет, и попросить ее забрать. И я вылезал из постели и натягивал джинсы, и я отвозил, и забирал, и разруливал ее косяки, потому что она была – бешеная лиса, а я – ее большой черный гризли. И мне нравилась такая жизнь, потому что в награду она сворачивалась клубочком у меня на груди, а я ловил кайф, пока дают, потому что знал: сожмешь руки чуть сильнее и она выскользнет, утечет, и только расхохочется твоим попыткам ее удержать. Серега, - это дружбан мой, школьный еще, и тогда говорил, что я рехнулся. Что она… гм… женщина с пониженной социальной ответственностью и что мне надо найти себе нормальную бабу, хотя бы как его Маринка, жениться, детей завести, а не вот это все. Да только на хрена мне нормальные, если я хочу эту. Не нравятся мне девки без стервозинки, пресные они. А уж семья, дети… Это все вообще из другой вселенной. Нет, ну когда-нибудь – может. Но попозже. Да и то не факт. Никогда я мелким не умилялся, нет, без омерзения вот этого смотрел, и личинками, как сейчас модно, не называл. Даже, помню, как-то в самолете такой вот таракан запищал рядом, я уж рот раскрыл, чтоб гавкнуть, но поймал взгляд его мамаши… и был этот взгляд – как у зверя затравленного. Короче, промолчал я тогда. А вместо того полез в карман, достал платок и скрутил страуса, и кривлялся с ним, пока таракан не устал смеяться и не срубился у мамашки на руках. Но своих – нееее. Мне не надо.

Потому я, наверное, так ошалел сперва, когда она в очередной раз позвонила в 4 утра и сказала вместо «Я у черта на рогах, забери меня», -

- Гризли, я беременная. Давай поженимся.

Я вам даже не буду пересказывать, что говорил Серега. Но свидетелем он быть согласился, расписались по-тихому, а потом полночи по-громкому катались на мотах по всему городу. Свадьба, фата, ресторан – это уж не к нам точно. Мать, конечно, охала, что не по-людски… Помню, вздохнула тогда – мол, надеюсь, что хоть жить по-людски будете.

Я потом еще подкалывал ее, мол, маман, ты не искренне надеялась, поди, а?.. Вот и сглазила!..

Но это я шутя, конечно. Нельзя сглазить то, чего и не было никогда.

Не, не, так-то даже и норм все пошло, играли в семью, прям как взрослые. Ее от токсикоза крыло, конечно, то арбуза ей давай, то кильки с горчицей. Ничего, я железно держался. Первое время-то больше головой. Но как впервые ладонью почувствовал, как откуда-то изнутри, из ее этого пузища натянутого, кто-то живое мне в руку – толк!.. Толк!.. Да сильно так… Тут меня и торкнуло, что это все на самом деле. А, ладно... Сложно объяснить. Тут чувствовать надо.

На роды я не ходил, правда, не пацанское это дело. Нажрались мы тогда с Серегой в сопли, помню, стою под окнами, а меня качает, как березу на ветру. Хотел сострить. Кричу:

- Мальчик?

Она отвечает:

- Да!

А я, на автопилоте такой, анекдот цитирую:

- А КТО?!..

В общем-то, я тогда представлял, конечно, что жизнь изменится. Но оказалось, что ни хрена я себе не представлял. Месяц или два после родов вообще в тумане были, я их толком не помню. Меня к пацану почти и не пускали, все время дома то теща терлась, то моя маман. А я так-то и не рвался. Подойду к люльке, палец суну ему, он схватится, шары лупит, слюни пускает. Или спит. Или квакает. В общем, не больно-то я ему был и нужен. Не, ну памперсы я покупал, машинку запускал, это да. А так как-то женщины сами справлялись.

Потом бабушки пореже приезжать стали, а моя, смотрю, раздраженная какая-то стала, нервная, все не по ней, огрызается, на мелкого даже рявкает.

Но вот когда она первый раз ночевать не пришла, я …эммм… пережил сильный стресс. С одной стороны – граждане, где вообще моя жена, мать моих детей, которая вышла на два часа с Танькой в кафешку, пока пацан спит, почему ее нет дома в 12 ночи и абонент не абонент. С другой стороны – пацан сперва спал, а потом проснулся и начал орать. Смесь дома была, только я ее ни разу ее сам не разводил, ну лады, читать умею, на коробке написано. Штаны поменять тоже – тот еще квест, но у меня получилось. Но только это все не помогло. Он орал, орал и орал. Я уж его и качал, и тряс, и на руках таскал, и в комнате одного оставлял – орет и все тут. Охрип, икает, а сам орет. Я запаниковал, хотел матери звонить. Но представил, как она потом на мою смотреть будет… и сбросил вызов. Позвонил Маринке.

Та – ну золото баба. Приехали они минут через 15, Серегу посадила обзванивать всех ее подруг, а сама мелкого у меня взяла, растелешила, уложила и ну так это вокруг пупа гладить… Потом обернулась и на меня зыркнула: что мол, тупишь, папаня, учись давай массаж делать. Вот так, говорит, и вот так. Строго по часовой. И вот глажу я этот животишку, размером с мою ладонь, глажу, и чувствую, как там булькает что-то, а малой расслабляется, затихает… Маринка свежую смесь развела, я его на ручки взял, он в бутылку так и вцепился (ага, тут же реплика – весь в папочку). Пьет, чуть не давится, постанывает аж, кряхтит. Но, видать, притомился плакать-то. Смотрю – глазенки затуманились, башка мне на грудь повалилась… и хррр… Маленький. Теплый. МОЙ.

Тут Серега к нам ломится:

- Нашел, - типа, - нашел, они с Жанкой у Лысого на хате зависли, ты давай…

Да только я ему рот нежно так ладошкой припечатал. Потому что у кого ОНА там зависла – мне уже пофигу, жива – и слава богу. А у меня Артемка уснул. И шуметь тут - не надо.

В общем, дальше долго будет рассказывать. Я уж коротенько: тяжелый был год. Мать и теща много помогали, а ей скоро как будто вообще по барабану стало. Приду с работы – жрать нечего, у Артемки жопка мокрая, соски грязные, посуда в раковине. А она сидит прибухнутая с пивасиком, в интернетах тупит. Собачились мы по-черному, я раз со злости у шкафчика дверку проломил. Потом вроде мирились. Да только за тем первым «зависли на хате» было второе, потом третье, потом пятое. А потом она уже и врать перестала, прямо говорила:

- Папуля, я сегодня гулять, всем чмоке в этом чате!

И маман, и теща причитали в голос, ругали ее, стыдили, но я-то знал, что толку не будет, такая она. Вольная. И не изменит ее ничего. Держать – себе дороже. Предложил я разойтись по-хорошему. У нее сначала глаза вспыхнули, а потом она вдруг так вкрадчиво:

- Щаааааз, - и как пошла на меня!

- Нашел дуру, развестись! Наигрался, папаша, да? Свободы захотелось?.. А я, значит, в одного пеленки стирай да алименты вымаливай, да?! Разведенка с прицепом, да?!.. Нет уж, твой сын, не соскочишь!..

Мне че-та до того противно стало.

- Да угомонись ты, - говорю. – Артема я тебе не отдам. Именно что сын – мой и со мной останется.

Что ж. Такой расклад ее вполне устроил. Пришли мы в суд… Судья аж офигела, когда в заявлении прочитала – прошу определить место проживания ребенка с отцом, не возражаю. Истица, - говорит, - вы же мать, вы хорошо подумали?..

И все, кто там в кабинете были, – секретарь, я не знаю, или кто, ну, тетки такие, - все повернулись и на нее посмотрели. Она стоит, красная, злая.

- Подумала, подумала. Я согласна.

В общем, вынес суд решение. Меня еще про алименты спрашивали, не желаю ли подать встречный иск. Я усмехнулся только: что с нее взять?..

Это, видать, ее и заусило. Вышли мы из кабинета, я ей кивнул и пошел к выходу. Там маман ждала с Артемом в коляске. А она вслед шипит:

- Ну ты и лох, Гризли, ну ты и лох!.. Это ж не твой пацан вообще! Я ж развела тебя!..

И засмеялась, да гадко так.

Но я не обернулся.

А маман все слышала. И Серега тоже. Вон, даже воду пролил…

И как насели они на меня… И экспертизу ДНК, и то се, и ляля тополя, а я смотрю на них, смотрю на Темыча в коляске, и думаю: какая на хрен экспертиза? Я хочу увидеть, как он ногами пойдет. Я хочу увидеть, как он в три года будет сырые пельмени жрать и кофту стирать в унитазе, я читал форумы мамашек, они ух какие упоротые в три года делаются. А потом он будет двойки получать или стекла бить, а я его пальцем не трону, пусть бьет – парень все-таки. А потом я хочу, чтоб мы на мотах, вдвоем – на озеро. Или в поход, в горы. И еще я ему гитару куплю. И дрон.

А когда он будет болеть, я не лягу спать, пока температура не спадет.

Я привык уже - не спать-то.

Июль 2021