Глава 18.

Прощание

Возраст — это то, что существует в наших мыслях. Если вы о нем не думаете — его нет.

(Марк Твен)

— — — — — — — — — — — — — — — — — —

Я должна быть счастлива! Я должна быть невероятно счастлива… Однако слишком странно все вышло. Слишком много свалилось на меня. Воспоминания, мысли… не то, чтобы они не помещались в голове. Все это там уже, оказывается, давно лежало. Просто комната с этой памятью была заперта. А теперь вдруг открылась. Я бродила по ней, поднимала и вертела в руках то одну, то другую мелочь. Стирала пыль и пробовала как-то соединить две моих памяти в одну. Получалось плохо.

Вот я, уже пожилая, сижу на берегу реки, караулю маленькую племянницу. Сырой речной воздух и гулкие звуки городского пляжа, солнышко припекает. Кричу, сложив руки рупором:

– Маша, вылазь из воды!

– Тетьнасть, еще немного!

– У тебя уже губы синие!..

А вот, на том же самом пляже, много лет спустя. Теперь я маленькая, сижу в воде до последнего.

– Мам, я не замерзла!

– Вылазь, говорю, уже губы синие!..

Действительно, что ли, все повторяется? Мама часто рассказывала про тетю Настю, которая ее фактически вырастила. А когда тети не стало и родилась я, меня назвали в ее честь…

Неожиданно я оказалась в теплом кольце рук и прижалась к груди Васи. Как я могла забыть? Я же абсолютно счастлива! Вот сейчас – точно. Крепко же я задумалась. Даже не заметила, как он вошел ко мне в комнату.

– Настя, Настенька, Настёна моя… – шепчет он горячо прямо в ухо, и от этого одна моя половина счастливо жмурится, а другой непривычно. Строгий помощник никогда не называл меня по имени и вообще запрещал его использовать.

– Как ты? – спрашивает он уже в десятый раз, и я молча киваю. Слов у меня сейчас не хватает.

Рассматриваю его. Опять не могу наглядеться. Первым делом надо как-то связать воедино именно эти две «веревочки». Первая – мой друг детства, потерянный жених, превратившийся в ворох старых вещей-воспоминаний. Был период, когда я пересматривала их и не помнила уже моего Ваську. А потом его образ опять вернулся, только стал немного другим. Более правильным и героическим… Вторая веревочка – тоже он, но теперь как взрослый мужчина, который меня так долго учил, защищал, и от напастей собственной спиной закрывал. Я беру мысленно эти две ниточки в руки и связываю их покрепче друг с другом, чтобы не разбегались.

Он сел на кровать, и я пристроилась к нему на колени. Только здесь, в его тепле, я чувствовала себя цельной.

– Слушай, у меня тут кое-что не сходится, – пожаловалась я, – давай-ка, объясняй!

– Все, что угодно, королева! – бормочет он из-под моих волос.

Я выпутала его оттуда и попробовала задать вопрос строго:

– Ну, и почему ты не объявился? После войны? Мог бы хоть… показаться.

Он долго молчал, накручивал мою прядку на палец.

– Думал, так будет лучше, – объяснил, наконец.

Я не стала ему говорить, что думаю по этому поводу.

– Я был уверен, что у тебя муж, дети, внуки, полноценная жизнь…

Старая одинокая женщина во мне орала, что он идиот. Молодая девчонка разумно отвечала, что он же не знал.

– Ты ошибался, – нашла я компромисс между двумя голосами.

Вася глянул на меня внимательнее.

– Ты точно в порядке?

– Да в порядке я, в порядке! Почему ты все время спрашиваешь?

– Спрашиваю, потому что имею право, – Василий стиснул меня покрепче, – потому что ты теперь – моя жена.

– Думаешь? – удивилась я.

– Уверен, – ответил он. – Ты теперь моя!

– Меня как будто две, – пожаловалась я.

– Чем больше – тем лучше, – ответил он и прижал мою ладонь к своей щеке.

– А какую меня ты больше любишь? – спросила я коварно, и Васька закатил глаза.

Пожилая женщина внутри меня сделала то же самое.

– Кстати, – его голос был странным, - Двоедушник только что ушел в свой замок. Сказал, что не может больше пропускать тренировки Борисыча и своего оруженосца.

Я хмыкнула.

– А Ванька с Маринкой чего делают?

– Ушли вместе с ним. Господину какая-то помощь потребовалась…

Мягкие горячие губы вдруг оказались на моей шее, и я неожиданно выгнулась им навстречу.

– А папа? – спросила я тихо.

– А папа на работе, – объяснил Василий и опустился чуть ниже по шее. – Так что весь дворец – в нашем распоряжении.

Опыт двух жизней подсказывал, что мой молодой муж не просто так вдруг превратился в кусок горячего камня… но ведь я была и не против. Я так долго ждала этого мужчину! Оба мира – темный и светлый – вдруг стали очень маленькими и поместились в кольце его рук, а разорванные ниточки моих воспоминаний с треском срослись воедино. Это был один-единственный Василий, и он был, наконец-то, мой!

Однако тут в комнате вдруг стало происходить что-то громкое.

Вася остановился на секунду. Я недовольно попыталась вернуть его, но он смотрел в угол, и мне пришлось глянуть туда же.

Одинокая метла громогласно скребла пол, поднимая клубы потусторонней пыли. В отворившуюся дверь сам собой вплыл поднос с фруктами, да еще и черные лучи через окошко весело шарились по комнате, наблюдая за нами.

– Невидимки! – пробормотала я.

– Нда… – согласился Васька.

– Целый дворец невидимок! – возмутилась я.

– Значит, надо скорее возвращаться домой, – подытожил он и еще раз поцеловал меня, не оглядываясь на бесплотных слуг, потому что имел на это полное право.

Я быстренько застегнула молнию на спортивной куртке.

– Ну, значит, пошли. Я по нашей избушечке соскучилась!

– Дождемся твоего отца, надо попрощаться, – проговорил Василий, и мне пришлось с ним согласиться.

Мы отыскали кухню, нагрузились едой в дорогу и начали собирать вещи. Их оказалось не много. Книга, наша основная ценность, была уничтожена. В тот момент, когда мы все чуть не погибли под невероятной мощью черных лучей, собирать старые тетрадки было некогда, – так мне по-быстрому объяснил Василий.

Теперь я перетряхивала свой почти пустой рюкзак и понимала, что восстановить по памяти столько информации мы не сможем уже никогда, даже вдвоем. Даже если потратим на это дело две наши жизни. Хотя человеческая жизнь сейчас казалась мне сроком не таким уж и долгим – прожила и не заметила!

Все-таки я чувствовала себя очень странно.

– А я выгляжу так же, как раньше? – спросила я у Васи, и он вместо ответа опять начал меня целовать.

– Это значит «хорошо»? – уточнила я, когда смогла говорить.

– Это значит «чудесно», «шикарно» и «обалденно», – пояснил он и вдруг забеспокоился. – Что-то не так?

– Мне кажется, я теперь другая! – попыталась я объяснить, и он обнял меня.

– Наверное, так и должно быть. Ты ведь на самом деле изменилась внутри.

Отец возник перед нами внезапно. Я и не заметила, что наступил вечер.

– Вам пора в обратный путь! – заявил он.

– Да, мы как раз собирались, – обрадовалась я и встала, чтобы подойти к нему.

Тело показалось чужим и тяжелым. Отец посмотрел на меня внимательно.

– Нужно идти поскорее. Ваше время на Обратной Стороне уже на исходе. Кстати… это, кажется, ваша Книга?

Он протянул Василию потрепанный рюкзак. Мой муж заглянул внутрь и заулыбался.

– А я думал, тогда в подвале все сгорело!

– Да оно и сгорело, – охотно объяснил отец. – Дотла. Но я же все-таки Владыка, могу иногда естественный ход вещей нарушить по своей воле. Вот как с вами, например.

Я подошла к нему и, не глядя на сполохи темного света, просто прижалась к широкой груди. Отец обнял меня в ответ, а затем взял мою руку и торжественно передал ее Василию.

– Вот тебе твой муж, как договорились, живите и радуйтесь!

– Дозволь спросить! – вдруг подал Василий голос. – Неужели ты всем так помогаешь?

Вопрос, на мой взгляд, был каким-то бестактным. Черное Солнце помог нам, просто потому что он… добрый? Я тоже вопросительно глянула на отца. Тот рассмеялся.

– Нет, конечно. Далеко не всем. Просто этот мир, – он повел рукой, и стены замка разбежались в стороны, – существует за счет моей энергии и того, что приносят существа со Светлой Стороны. Мы тут слушаем отголоски бывших жизней и готовим будущие. Но в последнее время Оттуда к нам доносится все меньше любви. Сильных чувств и эмоций много: жажда власти, честолюбие, даже гуманности и толерантности хватает, а вот любви очень мало. А ваши эмоции – особенные. Они так тут всех подогрели, – он даже руки потер от удовольствия. – В общем, все вышло именно так, как и дОлжно было случиться. Кстати, благодаря вам я впервые стал отцом, и теперь хочу стать еще и дедом. Слышал, что это тоже нечто особенное!

Мои щеки будто в кипятке искупали. Василий хмыкнул и взял меня за руку.

– Будем стараться, – пообещал он.

***

Путь до замка Двоедушника оказался для меня тяжким. Все тело почему-то скрипело и ныло, плечи немели, а ноги не хотели двигаться. Я, конечно, помнила эти ощущения, но не хотела сама себе признаваться. Вася скоро забрал мою часть поклажи, однако намного легче не стало. В результате на небольшой, в принципе, отрезок пути, да еще и по хорошо проложенной дороге, мы потратили всю ночь. Или отец пораньше вышел сегодня на смену, чтобы проводить нас?

Кода мы подошли к замку, вокруг уже вовсю полыхало шумное утро. Вдоль дороги периодически возникали нежити. Отряхивались ото сна, поднимали морды вверх, ловили первые Черные лучи и отправлялись по своим делам. На нас с Василием они поглядывали с уважением. Слепые белесые глаза следили за тропинкой изо всех кустов, но границу дороги никто из них не пересекал, подчиняясь невидимому приказу «сверху».

У высоченной каменной стены мы притормозили на минутку, и мой муж предложил:

– Отдохнем тут пару дней перед обратной дорогой?

– Ты чего? – возмутилась я. – Хватит прохлаждаться, пора домой. Забираем Ивана, прощаемся с остальными и пойдем скорее. Ян Борисович, конечно, расстроится, но он уже нормально контачит с Господином, дальше справятся. А Маринка… Им сейчас придется выбирать. Помнишь, как у Евтушенко:

«Не исчезай. Дай мне свою ладонь.

На ней написан я – я в это верю.

Тем и страшна последняя любовь,

Что это не любовь, а страх потери...»

Я присела прямо на землю и покрепче вцепилась в голову, которая попыталась разлететься на несколько крупных кусков. За свою долгую одинокую жизнь я успела изучить не только поэтов-шестидесятников. Как же все странно!

– Не хочешь поговорить с Господином? – предложил Василий осторожно.

– О чем это?

– О твоем состоянии. Он наверняка сможет… подсказать что-нибудь.

– Не надо мне ничего подсказывать! – заявила я, с кряхтением поднялась и первой пошла через открытые ворота внутрь замка.

Василий двинулся за мной.

Наших друзей и бывших врагов мы нашли по звонким ударам металла о металл и выкрикам. Звуки привели нас в небольшой двор-колодец, закрытый со всех сторон высокими стенами. Тут все было устроено для тренировок. Круглая площадка в центре засыпана песком, по краю расставлены намалеванные на досках мишени и несколько соломенных чучел.

Иван махал огромной двуручной железякой, а на него с двух сторон наседали Господин и Незнайка, каждый с мечом и щитом. Все бойцы были наряжены в старинные доспехи. При виде нас Ванька на секунду отвлекся, и два противника, подскочив поближе, так забили его своими короткими мечами, что парень запросил пощады:

– Ну все-все. Сдаюсь. Хватит! Да сдался я уже!

Незнайка радостно гаркнул и пырнул его еще разок. Ванька добродушно треснул пацана по шлему, так что металлическая шапка покатилась по песку.

– Перерыв! – провозгласил Двоедушник, и соломенные чучела тут же уковыляли подальше от арены, привалились к стеночке.

Господин устало плюхнулся на стул, который стоял тут же в сторонке, рядом с небольшим столиком, и налил себе из черного графина воды в бокал. Выпил ее залпом, остаток вылил себе на голову и пропыхтел:

– Моя дорогая, мы обязаны вам победой и этой… передышкой.

– Ян Борисович? – удивилась я. – Это вы так здорово мечом махали?

– Да, представьте себе, осваиваю потихоньку ратную, так сказать, науку. Или вспоминаю…

Пожилой преподаватель подмигнул мне, и я заметила, что он, пожалуй, вовсе не такой уж и пожилой.

Иван закончил гоняться за Незнайкой и подошел к нам. Налил себе воды из другого кувшина, белого.

Не оставляя следов на песке, к нам подплыла Маринка. В каждой руке – по подносу. На одном – экзотические фрукты и нереально красивущие крендельки, на другом – пара скромных бутербродов с засохшим сыром.

– Привет, молодожены, – хитро улыбнулась подруга. – Перекусить не хотите?

Иван вздохнул и быстренько взял с подноса один из образчиков светлой еды.

– Не переживай, – попыталась я подбодрить его, – скоро будем дома, забуришься в кафешку и наешься своих бургеров под завязку.

Маринка быстро отвернулась, но я успела заметить, как глаза ее полыхнули тоской. Иван потерянно жевал жесткий хлеб, не глядя на меня. А вот Ян Борисович отреагировал спокойно:

– Ну что ж, друзья мои, если так решили… Я крайне благодарен вам за помощь. В целом, все не так уж и плохо обернулось...

Потом он обеспокоенно пригляделся ко мне:

– Кстати, моя дорогая, не хотите отдохнуть перед дорогой? Вы хорошо себя чувствуете?

– Не хочу! – ответила я упрямо. – И почему все спрашивают о моем здоровье?

– Ну… вероятно, вы правы… А здоровье ваше…

– Потому что ты плохо выглядишь! – резко обернулась ко мне Маринка.

Злые глаза, бледное лицо перекошено. Я оторопела. Василий сразу же вырос передо мной, Иван миролюбиво забормотал что-то, ласково начал объяснять. Маринка уткнулась ему в плечо, и они отошли в сторону.

– Переживает скорую разлуку, – пояснил Ян Борисович, отводя взгляд от меня.

Василий буркнул, что пойдет посмотреть, не остались ли тут наши манатки. В голове у меня кое-что сложилось.

– Ян Борисович, – проговорила я тихо, – не могли бы вы дать мне поговорить… с ним?

Старик понимающе кивнул и на секунду закрыл глаза, а когда открыл, ему как будто пару десятков лет скинули. Пристальный взгляд оценил меня критически, неприветливый голос резюмировал увиденное:

– А вы постарели, как я погляжу.

– И вам доброго Черного Дня, – ответила я Господину.

Тот встал, расправил плечи и оказался гораздо выше Яна Борисовича.

– Вероятно, вы не просто так меня вызвали, – продолжил Двоедушник. – Требуется совет? Ощущаете, что в вас живут два человека, и вы не понимаете, как найти между ними баланс?

Я обреченно кивнула, чувствуя себя, по привычке, двоечницей на экзамене.

– Помнится, ваша доблестная компания не так давно советовала мне одну вещь. Могу повторить ее…

– Не надо! – попросила я. – Лучше скажите, как мне с этим жить.

Господин усмехнулся.

– Я все-таки повторю, так как совет, на удивление, оказался удачным. Хоть и банальным. Вам просто надо примирить две свои половинки, принять их. Тем более что случай-то у вас попроще будет.

– Так я же приняла все нормально, – попыталась я ему объяснить. – Только вот… почему-то я теперь… взрослая. А вот вы… Почему вы моложе Яна Борисовича? – спросила я подозрительно. – И еще выше. Я только что заметила!

Двоедушник хохотнул, что бывало с ним крайне редко.

– Вы не представляете, сколь многое у нас зависит вот от этого, – он многозначительно постучал себе пальцем по лбу. – Не только возраст, но даже некоторые болезни. Вот у моего соседа, например, зрение хуже, чем у меня, и давление скачет.

– Но это же невозможно! – прошептала я. – Хотите сказать, что все это – самовнушение? Что я просто помню себя… немолодой, и поэтому мое тело…

– А вы хотите сказать, что действительно за пару дней физически постарели? – оборвал он меня.

Я задумалась. По всему выходило, что вряд ли такое возможно, однако ощущения меня не обманывали. Вот бы зеркало раздобыть, но на Обратной Стороне их не водилось, да и смотреть, если честно, было страшно.

– А вам, вообще, сколько лет? – спросила я Двоедушника. – В смысле, вашему телу. Сейчас.

– Гораздо больше, чем вы думаете, – ответил тот и ловко схватил за шкирку пробегавшего мимо Незнайку.

– А ну-ка, не ленись, для тебя перерыва никто не объявлял!

Пацан послушно подошел к соломенному чучелу и начал отрабатывать на нем удары мечом. Мешок с грубо намалеванным лицом лениво отбивался, не переставая болтать с остальными страшилами.

– Ну и что мне делать-то? – спросила я еще раз. – Может, способ какой есть или магия? А то, получается, мне и живая вода не поможет, раз это все от мозгов зависит.

– О! Да вы иногда бываете способны на создание логических цепочек! – отозвался Господин.

Я набрала в грудь побольше воздуха и медленно выпустила его. Уже очень скоро я уйду от этого существа как можно дальше и никогда! Никогда! Его больше не увижу!

– Лекарства от внутренней старости, действительно, не существует, – продолжал он тем временем, – но у вас есть уникальная возможность выбрать, какой вы хотите быть.

– То есть, какой хочу? Тут разве есть чего выбирать? – рассмеялась я.

– Хотите – оставайтесь старой, а хотите – молодейте. Я вот, например, ни за что не хотел бы вернуться в свои двадцать лет.

– Это вы уж совсем… – я даже не нашлась, что ответить. – Все хотят быть молодыми!

– Юношеский максимализм! – усмехнулся Господин. – Это, кстати, одна из причин, почему я делаю такой выбор. И чем же, по-вашему, молодость лучше? – спросил он, закидывая в рот сияющую в черных лучах виноградину.

– Ну как? – удивилась я. – Это же очевидно.

– Доводы, пожалуйста!

– Ну… на Светлой Стороне для живых людей вообще-то важно, сколько они еще проживут, – начала я объяснять.

– Есть огромное количество молодых людей, которые по различным причинам умирают раньше стариков. Так что это – не показатель. Дальше.

– Нет, погодите, – возмутилась я. – Но по статистике-то…

– Статистика касается только массы однородных объектов, а для каждого конкретного человека вероятность вернуться вечером домой и не словить по дороге кирпич на голову равна ровно пятидесяти процентам – или случится, или нет. Для стариков этот показатель тем более ниже, так как они дома больше сидят и по стройкам не лазают. Дальше!

Я даже задохнулась от возмущения, но решила, что следующий мой довод он вряд ли сможет так быстро перевернуть с ног на голову.

– Здоровье! – провозгласила я. – Здоровье – это важно.

– Огромное количество молодых людей с рождения больны или ущербны. Многие из них отдали бы свою молодость за возможность видеть или ходить. И, кстати, новое поколение у вас сейчас такое хилое, что дедушки-то порой здоровее будут. Есть еще доводы?

– С вами бесполезно спорить, все вывернете наизнанку, – буркнула я.

Двоедушник откровенно рассмеялся.

– Ну вот и не спорьте! Видите, как вы на самом деле молоды. Вот и будьте молодой, если вам так хочется! Смотрите, это же просто!

Неуловимым движение Господин обнажил меч и в мгновение ока разбил в щепки деревянную мишень. Я наблюдала за ним, сравнивала с Яном Борисовичем, и чувствовала, как постепенно выпрямляюсь. Оказывается, все это время моя спина была согнута, а голова опущена вниз.

– Да и к тому же! – продолжал вещать Господин, проделывая на песке арены какие-то замысловатые фигуры. – У вас ведь есть для чего быть молодой и красивой. Вернее, для кого! – завершил он упражнение, убрал меч в ножны и встал передо мной. – Так что идите домой и молодейте на здоровье.

Я посмотрела на Василия, который шел ко мне, улыбаясь, через песчаную арену, и вдруг поняла, что все это – полная ерунда. Ну какая старость? Разумеется, я молода… Ну, может, не так категорична и глупа, как раньше. Только и всего.

Господин поглядел на меня и улыбнулся очень по-человечески.

– Вот видите, как все оказалось просто.

– Да, действительно! – пробормотала я, чувствуя, как кровь горячо и быстро разливается по жилам.

В этот момент мне даже захотелось сказать Двоедушнику спасибо, но я вовремя остановила поток благодарности, вспомнив, с кем имею дело. Однако Господин меня еще раз удивил.

– Раз уж пришло время прощаться… не думал, что скажу это, но все же, вы действительно помогли мне… нам. Так что я – ваш должник.

Я таращилась на него, открыв рот от изумления, но сумела найти в сумбуре мыслей подходящий ответ:

– Вы только что помогли мне не меньше, так что взаимно, и никаких долгов!

Странное существо отсалютовало мне рукой в кожаной перчатке и выпустило на свет Яна Борисовича.

– Кажется, пора прощаться? – пробормотал тот.

Я кивнула. Василий подошел и обнял меня одной рукой. Иван с Маринкой тоже подтянулись. Перевертыш выглядела откровенно зареванной.

– Маринчик, я вернусь, – пробормотал Иван куда-то в ее макушку, но девчонка замотала головой.

– Ни к чему это. Разные у нас с тобой Стороны, вот и нечего, значит, придумывать.

– Можешь проводить нас до избушки, – предложила я Маринке, но та только рукой махнула.

Иван стоял столбом перед столиком с темной и светлой едой.

– А знаете, – повернулся он вдруг к нам, – я, наверное, решил…

Мы не успели ничего сделать, как он схватил с блюда нереально красное наливное яблоко и запустил в него зубы.

– Я фдефь офтаюфь…

– Ты чего наделал? – перевертыш подходила к нему медленно, не веря своим глазам.

– Я говорю, что здесь остаюсь, – Иван прожевал кусок и быстро проглотил. – Ну а то чего я, как упырь какой, буду нас мучить, – пояснил он и поймал в прыжке визжащую от радости Маринку.

Мы с Васей переглянулись.

– Во дурак! – прошептала я.

– Ну почему? – ответил он. – Когда ты все подряд у отца есть начала, я точно так же для себя решил. Так что он, может, и дурак, но зато точно любит ее.

С Иваном начали происходить изменения. Он как будто еще вырос и раздался в плечах. Волосы закучерявились и удлинились. Вместо простого тренировочного доспеха на нем заблестела старинная броня, покрытая богатой чеканкой. Перед нами стоял тот Иван, каким он, наверное, всегда был в глубине души – настоящий богатырь. Сильный и красивый.

Я подошла к нему.

– Вань, ты, конечно, имеешь на это право, но ты уверен? А если вы с ней опять поссоритесь? Да и потом… ты же сейчас, вроде как умер. Ты хоть понимаешь? Здесь не живут!

– Эх, Яга! – парень пошевелил богатырскими плечами, привыкая к своему новому состоянию. – Мне теперь и на Светлой Стороне жизни бы не было. Как я без нее? – Он оглянулся на Маринку, которая что-то усиленно колдовала в сторонке. – Да и потом, – продолжил он, – тут, может, и не живут, но я себя почему-то более нужным ощущаю. Понимаешь? Здесь моя сила – она для дела нужна. А там для чего? Железо в спортзале качать, да шкафы иногда передвигать. А тут мы с Маринчиком теперь вдвоем будем. Она у меня, знаешь, какая боевая…

– На! Держи! Я так давно хотела тебе его приготовить! – проворковала перевертыш, протягивая своему богатырю что-то нереально огромное, пышное и яркое. – Отведай, сокол мой!

Ванька, как зачарованный, глядел на угощение в руках любимой девушки. На серебряном подносе перед ним лежал гигантский и вкуснейший на вид бургер. Мне показалось, что это просто идеальное блюдо – именно такое, каким оно когда-то привиделось его создателям.

Читать дальше - - - > Глава 19.