Страна Других. Часть II. Утилизируя химеры
Михаил Куликов
География страны в стране
Парадоксально, но выдумывая мифологию о себе, «другие русские» (ДР) руководствуются вполне здоровым импульсом. Каждому человеку необходимо ориентироваться в обществе, в котором ему выпало жить. Кроме самых базовых ориентаций и умения маневрировать в непосредственном окружении существует потребность в рефлексии своего места в социуме, а также места этого социума в современном мире. Другое дело, что русские становятся жертвами химер, распространенных в их культуре, и базовая человеческая необходимость обращается ловушкой. Обыватель становится заложником мифологем и стандартных дискурсивных и поведенческих схем, погружение человека в которые является уже потребностью самой культуры (на том она и стоит). Однако потребность пострусских ориентироваться в русском зомбисоциуме может быть уже вполне адекватно удовлетворена. Это становится возможно благодаря продуктивному состоянию полуотпадения от культурной традиции, дарующее нам отчужденность и необходимую перспективу. В нашем деле утилизации химер необходим именно адекватный взгляд на различные категории, выделяемые из масс.
Если исследовать русских с пострусской точки зрения, то необходим строгий культурологический подход. В чём заключается основной пострусский императив? Преодоление и утилизация русской матрицы (РМ). Следовательно, построение модели деления русских на группы должно прежде всего опираться на потенциал этих групп к противостоянию РМ. Далее мы покажем, что имеются как ренегаты, так и адепты РМ, но это не разделяет русский социум на приспешников зла и рыцарей на белых конях, как подсказывает логика ДР. Всё куда сложнее.
Будем развивать нашу русологию, исходя из холистической интерпретации культуры, изложенной в предыдущей части. При этом очевидно, что существуют подмножества русских, которые проявляют различные черты в своих социокультурных взаимодействиях, в том числе и диссистемного толка. Для выделения соответствующих групп наиболее перспективным методом нам видится ранжирование по культурно-антропологическим типам. То есть по типам ментальности и цивилизации, которую носители ментальности определенного типа порождают, если они составляют наиболее активную часть общества, включая элиту. (На вводный материал по культурно-антропологическим типам мы уже давали ссылку выше). Данная типология позволяет не только понимать сущность русской цивилизации, но и соседство культурных типов в рамках одной ЛКС во взаимоадаптации и смешении.
Внимательные наблюдатели не раз отмечали, что некоторые люди проявляют себя в ежедневном социальном взаимодействии более «советски», некоторые более «европейски». Кто-то в центре культурной вселенной видит только себя и свою семью (и, может быть, свою «стаю» из друзей и приятелей), а кто-то проявляет духовную тягу к чему-то надчеловеческому. Одни занимаются материальным обогащением в дурной бесконечности потребительского образа жизни. Другие искренне болеют «за народ», кто-то из них даже кладёт себя на алтарь Идеи, Народа и прочих духовных и социальных абсолютов. Третьи (наиболее малочисленные) занимаются самореализацией, утверждаясь или через влияние на других, или на путях творчества нового культурного продукта, который становится слепком их индивидуальности. А кто-то проводит свободное время, оседлав волны интернета. Они весело играются с дискурсами цивилизации и переживают свой опыт сёрфинга по поверхности смыслов практически в первозданной естественности. Эти скетчи описания культурных стратегий отсылают нас к типам ментальности, соответствующие культурно-антропологическим типам. Российское государство, как вполне материальная система управления колониями (регионами РФ), опирается одновременно на все эти группы как образующие культурное целое РМ, так и отдельно на одну определенную группу в качестве доминирующей. Несложно догадаться, на какую именно, не так ли?
Напомним, системное качество русской цивилизации, несомненно, манихейское. Каждая ЛКС по-своему уникальна, если не в отдельных своих элементах, то в их комбинации. Уникальность русской ЛКС состоит в ее особой манихейско-гностической конфигурации, что сложилась под воздействием восточного христианства, автохтонных племенных традиций основного субстрата (финно-угорских народов, населявших территории, которые называют сегодня Центральной и Северо-Западной Россией) и «родовой травмы» родового индивида, насильно вписанного в историю и цивилизацию. С последнего и начнем наше краткое описание культурного ландшафта страны Других.
Деревня без общины
Родовой индивид — это особый культурно-антропологический тип, принадлежность к которому определяет родоплеменное сознание. В наши дни этот тип по необходимости адаптирован под современность и смыкается с тем, что в литературе принято описывать термином обыденное сознание. Стадиально индивид — это первый из сформировавшихся культурных типов в цивилизации. Основные его качества для нас — принципиальное отсутствие системного взгляда на мир, ментальная эклектика, та самая ценящаяся в народе простота.
Долгие столетия решая задачи компенсации извечного раскола и преодоления постоянного отставания от вожделенного Запада, РМ некогда было заниматься проблемой адаптации индивидов (из различных племен московитов) в большое общество. Впрочем, задаваться такими вопросам ей и не свойственно, для неё важно, что она эксплуатирует их в качестве материального и, шире, жизненного ресурса, и на этом всё. Напротив, по ходу выжимания государством последних соков из индивида любое взаимодействие общинного и государственного миров только углубляло пропасть между ними. У вездесущего социокультурного раскола растут ноги именно отсюда, из базового древнего раскола между догосударственной архаикой и опиравшимся на город логоцентрическим государством. Шли века и он лишь ширился, распространяясь на иные культурные ниши, а гностические глубинные основания всё прочнее пускали корни в ядре культуры.
В результате мы имеем существенную долю родового человека в современной российской популяции, что для «европейской страны» крайне нетипично. Он был бережно сохранён даже в историческом доме манихея и личности — городской среде. Мы не берёмся приводить конкретные цифры, однако работы изучавших проблему архаизации России культурологов такого калибра, как Ахиезер, Яковенко и прочих, подтверждающиеся бытовыми наблюдениями за российской действительностью, рисуют картину сочетания родового индивида и манихея при общем доминировании последнего. (Вольные спекуляции на эту тему читатель может найти в финальном разделе моей статьи «К типологии культурно-исторических субъектов» тут и тут.)
В самом деле, деревенский архаик, составлявший от 80% до 90% от населения Российской Империи, сначала Революцией и чуть позже советской политикой был резко включен в большое общество с возможностью сохранения своих племенных мифологем через близкую ему идею коммунизма, что стала мостом между патриархальным традиционализмом крестьянина и эсхатологически направленным в крестьянскую утопию народным православием (которое всегда имело под тонким слоем монизма дуалистическую (манихейскую) подложку, а уж в России эти манихейско-гностические коды расцвели полным цветом). Не даром Бердяев утверждал, что русский коммунизм — это православие без Бога.
Дальнейшие процессы индустриализации и скоростного включения индивида в городскую среду создали условия для его успешного там воспроизводства, не создав, однако, механизмов его окультуривания. Напротив, рустикализация русскости в ходе советского нацбилдинга адаптировала городскую культуру под индивида, в разительном отличии от европейских процессов нацбилдинга.
В результате российский социум крайне архаизирован. Разумеется, современный обыватель отличается от деревенского родового человека, вписанного в общину, как минимум отсутствием общины. Но обыденное сознание сохранило схожую с деревенской архаикой матрицу восприятия реальности, погруженность в многочисленные мифы, однослойную «ячеистую» ментальность, мышление, организованное преимущественно по присоединительному принципу, и некоторые другие компоненты. Логично назвать таких людей уже постиндивидами, что облегчает анализ, но никак не смягчает общую картину архаизации социума. Совершенно неудивительно, что «самая читающая страна» с таким рвением заряжала воду у телевизоров, ползала на четвереньках вокруг святых пней и спускала жалкие сбережения на экстрасенсов, колдуний, гадалок и прочих шарлатанов, повторявших вожделенные массой магические мифы. Считается, что магический бум — это массовое явление исключительно 90х и конца 80х, когда как грибы после дождя начали появляться соответствующая периодика, телепередачи, реклама и прочее, но мы в этом сильно сомневаемся. Это лишь эффект «увеличительной линзы», возникший в силу гласности и свободной коммерции. В СССР всё перечисленное присутствовало, только без афиширования. На деле любая женщина (а клиентура в сфере магических услуг в основном женщины) от «мага» находилась на расстоянии в один-два вопроса к своим товаркам.
Магическое восприятие западных идей либеральной демократии и рыночной экономики — явление того же класса. Можно вспомнить невнятную либеральную политику властей, которые рассчитывали, что рынок сам всё расставит на свои места. Параллельно, массовый человек занимал деньги, чтобы вкладывать их в финансовые пирамиды (ведь деньги растут на деревьях, не иначе). И даже в наши дни, во времена набирающей обороты Новой естественности, в самом сердце городской среды можно заглянуть в бездонные глаза, отражающие саму природу, и услышать фразы вроде «не все так однозначно» и «я вот сам не верю ни во что, но что-то такое точно есть». В. Сурков (Дудаев) попал своей крылатой фразой в яблочко: глубинный народ по-прежнему бороздит свои глубины, не смотря на текущую страницу календаря. Физически они рядом с нами, однако, взгляд, как говорится, соскальзывает, ибо глубины культуры плохо освещены.
Архаизация имеет и другую сторону. Если сама РМ в отношениях с Западом может рассматриваться как его варварская периферия, то внутри неё самой варварство как социокультурная стратегия предстает в полном блеске. Индивид, включенный в большое общество, неизбежно порождает феномен варварства как социокультурной стратегии. Бессознательные устремления стихийного варвара проявляются в спонтанной хаотизации жизненного пространства. Сознание его разорвано между родовыми ценностями со всем сопутствующим сакральным комплексом и соблазняющими благами цивилизации. Ритуальное загаживание, хаотизация — защитная реакция от чересчур упорядоченной среды, несущей в себе чуждые ценности цивилизации и городской культуры автономного индивидуума. Когда мы наблюдаем испражнения в местах непосредственного обитания людей или в особо отмеченной части городской среды, мы имеем дело со вполне объяснимой культурной потребностью в принижении некомфортных и даже ненавистных элементов окружающей действительности. Погнутые заборы, надломанные дверные ручки, вырванные кнопки в лифтах, разрисованные фломастерами стены, сломанные ветки растений и т.д., и т.п. Другая городская вариация варварского культурного продукта — это небезызвестный ЖЭК-арт (о котором можно почитать тут и тут). С одной стороны, эта форма уже гораздо ближе к городской цивилизации, что вроде как указывает на некоторый прогресс в адаптации индивида. С другой стороны, что мы уже обосновали в первой части статьи, агония РМ и раскультуривание порождает уже не просто варвара, но распространителя антиантропной цивилизации. Такой антиантроп не окультуривается, а деградирует, порождая одну катастрофу за другой, от экологических до коммунальных.
Более заметное и потенциально опасное проявление варварства — институциональный варвар. Например, это члены прикормленных властью патриотических организаций, патриотизм которых или отсутствует или является проекцией «морали готтентота», то есть имеет архаичную племенную природу. Также очевидными примерами являются традиционная воровская субкультура и разнообразные (в том числе этнические) ОПГ.
Этнические ОПГ представляют отдельный интерес для цивилизационного анализа России, ибо являются еще более органичными варварскими структурами в рамках большого общества. Их клановые узы скреплены не только родством ментальным, но и этническим. При этом их практики обогащения за счет полностью деэтнизированного титульного населения порождает интересные коллизии. Однако это выходит за рамки данной статьи.
Варварский мир ярко проявил себя, когда затухающий социум во второй половине XX века дал ему такую возможность. Почему такой варвар институализирован? Замечено, что чем ближе он к свету софитов культуры, тем быстрее распознается и «переваривается» ею. Мы наблюдаем, как «звезды» 90х, «малиновые пиджаки», все глубже инкорпорируются в региональную элиту, принимая законы большого общества. И напротив, верхние эшелоны манихейского социума насыщаются варварскими культурными кодами. Из нашей короткой экскурсии по родовым владениям индивида в стране Других легко просится вывод, что российский социум пронизан архаикой сверху донизу.
Небесная Москва включает запасные двигатели
Несмотря на внушительную архаическую компоненту, доминирующим типом в русской ЛКС является манихей. Доминировавший в центрах власти и ранее, за XX век он был массово взращён в городах на отпрысках переселившегося в город родового человека. Свою роль в этом процессе сыграло и наследие Последней (с точки зрения манихейского сознания) войны 41-45 годов.
Стоит отметить, что манихей пребывает сейчас в несколько подавленном состоянии. Бодрячок синтетического наркотика «русский мир» давно спал как пелена с глаз. Вновь обнажилась экзистенциальная пропасть, открывшаяся в сознании со смертью эсхатологической советской идеологии.
Впрочем, могло быть и хуже. Коллективному манихею всё-таки удалось сохранить нечто экзистенциально важное, без чего вся его архаическая империя давно растеклась бы как студень на солнце. К сожалению, РМ был вовремя найден ментальный загуститель, удержавший аморфную массу в неких границах и даже позволивший откачать часть избыточной энтропии «за рубеж» (привет, Украино!).
Чтобы разобраться, что же конкретно произошло, нам необходимо обратиться к такому эпохальному событию, как смерть Должного — так его обозначил Пелипенко. По идее событие это гораздо значительнее состояния любых идеологий — это распад самой метаконструкции абсолютного и однозначного Добра. Что должно включать и идеалистические представления о собственной империи, и хилиастические брожения ума, и представления о Москве как светоче мирового прогрессивизма. Даже такая базовая вещь как вера в принципиальную возможность утопии находится в этом экзистенциальном полюсе притяжения.
На время, да, смерть Должного можно было констатировать в XX веке, в годах 70х-80х, подобно клинической смерти больного в реанимации. Тогда-то всё перечисленное пошатнулось и стремительно растворилось подобно миражу в облаках. К 90м, когда в определённых слоях населения, воспринявших на время происходящие изменения как тяжкий путь в капиталистический рай, схлынула волна энтузиазма, в обществе в целом осталась лишь тупая боль зубовного скрежета ресентимента и безотчетный страх будущего (что для манихея вроде как симптом фатальный — подробнее об этом ниже). Однако с превращением крайнего президента РФ в царя на излёте XXI столетия отечественному манихею (и РМ в целом, конечно же) удалось совершить немыслимое — реанимировать Должное. По крайней мере собрать нечто функционально идентичное из Его осколков, как умелый мясник-травмотолог может сделать с жертвой мотоциклетной аварии, например. По крайней мере, непредвзятые наблюдения русского социокультурного организма говорят нам о том, что клиническую смерть можно констатировать лет на 30, что примерно соответствует десяти минутам человеческого времени. После такого редко, но выкарабкиваются.
Возможно, оно никогда и не умирало до конца? Может быть оно лишь подморозившись на излёте климатического цикла этой периодически подтапливаемой манихейским вулканом земли Санникова-Цымбургского, рассыпалось от столкновения с внезапно открывшимся Западным миром? Причём временно, чтобы собраться на следующем климатическом витке подобно жидкому терминатору из кинофильма.
Должное действительно умерло, только не в России, а в макрокультурной системе Западного мира. Причём на Западе тревожные симптомы зафиксировали куда раньше, при том что угасание шло постепенно, без резкого надрыва, подобно дряхлению старика. Связано это было с метаморфозами культуры личности, которая переварила, переработала Должное, перекачала Его экзистенциальную энергию в фигуру Человека (реализовав свои антропные основания, шлейф которых тянется ещё с античности). В России, понятное дело, никогда никаких антропных оснований не было, всё как раз наоборот. Тут сыграло стремительное столкновение с кросс-культурной экспансией смыслов с Запада, ведь новоевропейская личность в кратчайшие сроки распространила своё влияние на весь мир. СССР сдерживал его как мог, но настал день, и железный занавес пал.
Как РМ удалось собрать воедино, казалось бы, несобираемое? Дело, пожалуй, в том, что метаоппозиция абсолютного и однозначного Добра и такого же Зла сохранилась, пусть на время и в «плывущем» виде. В конце концов, манихей не может отказаться от неё ни при каких обстоятельствах. Он скорее рехнётся, чем признает отсутствие онтологических оснований этих абсолютов. Принять концепцию культурно обусловленной относительности ценностей он физически не может, разве что на словах, или незаметно для себя возведя и её в абсолют, отнеся всех, кто её не придерживается к сатанинскому воинству (или как там это будет у него называться). Сохранившись, метаоппозиция Добро-Зло была подхвачена очухивающейся после распада СССР культурой, и стала наполняться конкретными смыслами. Если Западный манихей тоже взвыл от обрушения всяких окончательных ценностей, то находящиеся в авангарде культуры личности не дали ему пространства для манёвра. Должное там не имело шанса. Напротив, в России личность ни в каком не в авангарде, а в совсем другом месте, обозначить которое я здесь не могу в силу непечатности. Хотя здесь мы немного забегаем вперёд раздела о личности и постличности, который ниже.
Чтобы пролить свет на загадку Должного в текущем изводе РМ, мы решили провести полевое исследование. Один из авторов Острога отправился собирать данные среди творческих работников — а сфера эта традиционно отражает санкционированные культурой формы Должного. Культработники (крабы?) же и транслируют оформленное в конкретные продукты Должное на остальной социум. Поляризатором, высвечивающим скрытые в ментальности структуры, служил контент определённого идеологического свойства, или лучше сказать — анти-идеологического. Он оперирует рядом символических персонажей, отсылающих к персонифицированным Добру и Злу, которые при этом меняются ролями и оказываются положительными или отрицательными героями в зависимости от развития фабулы и точки зрения героев. При этом символы были избраны таким образом, чтобы с особенной силой воздействовать на сознание православного верующего. Кроме множетсва объяснимых отрицательных реакций на поверхностном уровне, нам удалось запечатлеть откровения одного сабжа исследований, которая копнула весьма глубоко, пересказывая свои впечатления от прочитанного. Вольная цитата: «[когда персонажи] начинают войну, и оказывается, что они друг друга стоят, и Вековое Добро внезапно оказывается Злом, или нет ни Добра ни Зла, а есть только тираны — становится очень страшно. Вдруг, реально, Добро — это Зло, и наоборот?» То есть человек в такой картине мира чувствует угрозу принятому им порядку вещей на экзистенциальном уровне. Это означает, что метаоппозиция Должное-сущее жива и здравствует.
Это же подтверждают и иные наши исследования, проведённые, например в статье Алтуфьева «Русский способ освоения пространства или Рай этажом ниже» (Острог25). В статье описывается дичайший разрыв между непосредственно наблюдаемым (но экстремально искажающимся) сущим и спущенным сверху нормативом, который утверждается не только авторитетом Власти, но и самой сущностью обновлённого Должного. Полюсом Добра стал синтетик русской ЛКС, включающий в себя весь бардак русского быта и образа жизни, воспринимаемые как сверхценность. Можно с уверенностью заключить, что Пелипенко ошибся. Русское Должное сохранило себя. Место поселения русского Логоса и пребывания манихейского сознания — небесная Москва — не совершила экстренную посадку, как вроде должна была, но запустила запасные двигатели, оставшись витать в облаках.
Запутываясь в себе
Но почему же мы не видим жизненный подъём эпохи раннего сталинизма или самоотверженный рывок второй половины ВОВ? Вместо этого наблюдаем кризис адекватности и раскультуривание. Пожалуй, дело в том, что у смерти Должного на Западе (и его временной клинической смерти в России) есть причина глубже естественного развития цивилизации личности. А именно системный кризис письменной культуры Слова и Логоса. Логоцентризм растворяется сам в себе, и его аутолиз подготовил почву для цифровой революции современности. Эту макрокультурную коллизию планетарного масштаба русский манихей не может игнорировать. Письменный дискурс как голос сакральной Власти всегда был для него главной опорой, а его кризис очевиден не смотря ни на какие сверхусилия удержать Должное в целости и сохранности. Приходится обходиться примитивными идеологическими формами (как у современной РФ-телепропаганды), мириться с профанным сущим, выплескивающимся на страницы интернета, обходиться без идеологии, устойчивый синтетик которой так и не удалось собрать, жертвовать образом будущего, эсхатологической перспективой. Должное всё более смещается с чего-то надмирного в синтетический продукт текущего образа русскости самой по себе. То есть суммы всего этого квасного лубка, замешанного на православно-советско-московитском визуале. Иными словами, рулит тотальная ватная эклектика, полнейший винегрет, но рулит пока вполне успешно.
Не имея в таких условиях возможности служить некой Идее, коллективный манихей направляет пафос своего служения на образ рода и племени, сохранившийся на нижнем, доманихейском слое его ментальности, то есть на образ народа. Других адекватных и развитых форм идентификации вроде национальной или конфессиональной не сложилось, что типично для имперских народов. С другой стороны, выполняющий свои культурные задачи в преимущественно манихейском обществе родовой индивид, лишившийся деревенской общины, сливается с системой, расширяя своё понятие рода до государственного племени. «Народ», этническая химера русских, — это та ступенька, на которой встречаются раскультуренный манихей и вписанный в большое общество родовой человек. К слову, именно здесь сокрыта сущность и ментально-типовая конфигурация большинства видов русналистов, мечтающих об этничности и этногегемонии в рамках российского империума. Надо добавить, что гражданские, буржуазные версии руснализма начали появляться только в 2000х годах, и большой популярности не сыскали.
Стоит, однако, признать, что манихейское сознание приспособилось к новой роли России в мире (от первой идеократической империи к сырьевому придатку с непомерными амбициями) и сохранило свои основные функции в кризисных условиях. С другой стороны, и от многочисленных признаков упадка, которых мы только что коснулись, а также перечисляли в первой части статьи, просто так не отмахнуться. Очередной виток раскультуривания и сброса чужеродных влияний, происходящий на наших глазах последние лет 15, очевиден. Отчасти в этом процессе угадываются черты уже однажды произошедшего, только в современной лайт-версии.
Что произошло 100 лет назад? Модерн XX века нагнал Россию с запозданием, зато накрыл с головой. Обновление было таких масштабов, что вестернизированная культура была в сжатые сроки изведена внутри и жалкими остатками выкинута за пределы страны. Настолько фундаментальное значение получили накопленные империей Готторпов противоречия. Таких масштабов извержение энтропии РМ ещё не видела и вряд ли уже увидит. Сохраниться удалось только потому, что она была полна жизни — можно было жертвовать колоссальными ресурсами, лишь бы собрать сызнова поплывшее Должное.
Постсоветский период можно рассматривать в сравнении с тем эпохальным сбросом. Надорвавшись во ВМВ, красная империя довольно стремительно по историческим меркам потеряла из виду Должное и накопила неразрешимые противоречия. Этим же фактором объясняется заторможенный характер полураспада и лишь частные очаги извержения энтропии (впрочем, последствий одного из них хватило на столетия вперёд — речь о Чернобыле). Вяло попытавшись усилиями «западников» пересобрать Должное на принципах либеральной демократии и капитализма (и закономерно потерпев крах в силу несовместимости с принципами, заложенными в культурном ядре), русская ЛКС быстро откатилась к привычным формам, полностью восстановив русскую матрицу (РМ). Эта архаическая конструкция в своем разительном несоответствии современному миру впала в собственный кризис — адекватности. Она пытается использовать момент (мировой кризис, связанный с закатом эпохи логоцентризма), чтобы, как сто лет назад, сбросить отягощающие (как ей «представляется») элементы Западной культуры. Цель — вновь вывести беспримесного русского, и таким образом сохранить себя. Мы сталкиваемся здесь с принципиальными ограничениями ЛКС как автономного организма, она просто не может «думать» по-другому в силу своей сущности. Ей надо сохранять себя любыми средствами, а единственные средства, которые ей доступны — это классика «держать и не пущать» этих русских, которые исподволь, в глубине души мечтают быть кем-то другим. И это тоже проявление кризиса адекватности РМ — современному миру.
Держать русских в своей узде у РМ получается с переменным успехом. Если манихей и возрастной наследник родового индивида — индифферентный обыватель «за сорок» — возвращаются с некоторыми существенными поправками к первозданному состоянию, то молодняк, который состоит не только из обывателей, но и из нарождающихся постличностей (о которых ниже) сильно выбивается из навязываемого шаблона. Недаром даже полностью сервильная российская социальная аналитика указывает на разрыв поколений не только по украинскому вопросу, но и по месту современной РФ и ее населения в мире.
Получается, что вопрос очередной перезагрузки РМ в постсоветскую эпоху полностью решить не удалось. Советские противоречия большей частью были действительно сброшены, но в процессе сброса образовались противоречия новые. Фиксация же на прошлом, о которой мы ещё вспомним чуть ниже, возродила некоторые старые коллизии в упорном насаждении ностальгии по СССР. При этом социум расколот как никогда, что отзывается не только множеством групп «других русских», но и указанным межпоколенческим разрывом в ценностях.
Нисходящая спираль Настоящего
Сегодня русские способны найти согласие только в одном — обновлённом Должном, которое приобрело перечисленные выше черты племенных мифологем. «Мы» и «наше» заняли центральное положение, и именно здесь скрыт ответ на вопрос, почему в обществе до сих пор такой высокий уровень поддержки СВО. Конформизм сам по себе играет большую роль, но потребность защитить текущий образ жизни, пресловутое настоящее-продолженное, представляется нам первоочередной причиной. «Любая война в принципе плохо, но как можно желать самим себе поражения» — так рационализировал настроения людей на производстве один наш знакомый, имеющий непосредственное к нему отношение. Учитывая сказанное, отношения реанимированного русского Должного со временем представляют для нас первоочередной интерес.
В 00е и начале 10х годов из всех наблюдений следовало, что русские любят прошлое, ненавидят настоящее и боятся будущего. Впоследствии стало ясно, что данный тезис не вполне соответствует истине, как и кажущаяся смерть Должного. Тем не менее, разберём к чему он нас отсылает. Он указывает нам на трёхчастную мифологему о Возвращении, которая пронизывает Культуру со времён самых древних народов. Триада жизнь-смерть-возрождение встречается повсеместно и представляется выражением всеобщих принципов самоорганизации. Логоцентрический вариант мифологемы (то есть свойственный культурам с манихейской доминантой) описывается следующим образом: рай первозданный – рай потерянный – рай обретённый, с ориентацией сознания от потерянного рая к обретённому. Тем самым культура выражает свои эсхатологические устремления. Напротив, ориентация родового индивида в его варианте трёхчастного мифа строго противоположна: она обращена к вожделенному Золотому веку (в рай первозданный), будущее же сокрыто туманом и сулит всё более значительное отпадение от сакральной Традиции; с точки зрения традиционной культуры это не иначе как постепенное угасание. Взглянув на проблему русской футурофобии с такого ракурса, нетрудно связать её с общей деградацией манихейского сегмента культуры и предполагаемой смертью Должного. Будто бы отечественный манихей утратил веру в рай обетованный и устремил взор в дебри прошлого, впав в деморализующее, парализующее состояние. Однако постоянные наблюдения за процессами в пучине русской культуры позволяют нам уточнить не только текущее состояние Должного (отметив факт его реанимации), но и симптоматику современной футурофобии.
Русский по-прежнему боится будущего и искренне любит прошлое, которое стало его главной отдушиной. Оно позволяет не думать о будущем, насчёт которого у него самые неприятные предчувствия. Пелипенко был прав в том, что глубоко в общественном подсознании коренится тяжёлая догадка: исторического будущего у России в её нынешнем виде нет. И потому любая мысль о нём изгоняется из дискурса. Должное восстановилось, но утратило эсхатологическую перспективу. Оказывается, оно вполне может существовать и в таком альтернативном, кризисном режиме. Так что вряд ли русский ненавидит Настоящее. Напротив, это его крайняя надежда и заменитель Будущего в трёхчастной мифологеме Возвращения. Вместо Будущего у него теперь есть Настоящее-продолженное, которое жизненно необходимо длить, и длить, и длить «ради будущего наших детей». Таким образом, трёхчастная структура мифа замыкается на себя не через Будущее, а через растянутое и замкнутое в кольцо Настоящее. Недаром даже отечественная фантастика последних лет или написана в жанре «попаданцы», что есть чистый эскапизм, бегство в излюбленное прошлое или выдуманные миры, в которых русский может наконец показать свою воображаемую удаль назло реальности, или в жанре настоящее-продолженное, перемещая действие в насквозь разработанный ещё в 70е годы прошлого века космос или в постапокалипсис, где идёт очередная интеллигентская рефлексия жизни в РМ. Другая популярная ветка русского сторителлинга последних лет — это магический реализм, как отражение желания найти в повседневной жизни сказочное. И свежие результаты полевого исследования главреда это подтверждают.
Налицо попытка ментальной заморозки времени, всех процессов, в том числе процесса накопления энтропии (что включает внутрикультурные противоречия). Настоящее растягивается как резина, приобретает текучесть и пластичность, искажается и лепится как пластилин. Русский расщепляет, искажает, загораживает от себя неприглядное сущее, и именно в этом режиме ментальности кроется причина поведения, описанная в упомянутой статье Алтуфьева «Рай этажом ниже». Однако такое крайнее искажение, расширяющийся разрыв между сущим и должным лишь копит внутрикультурные противоречия и усугубляет кризис адекватности.
Накопленные противоречия уже отдаются в ватной среде запросом на патриотическую революцию — очередной виток сброса всё ещё существенно вестернизированного государственного сегмента с его проектной деятельностью АП, экономическим либеральничаньем и отсутствием широкомасштабных репрессий. Русские манихеи, конечно, неспособны до поры до времени на осмысленное объединение, не говоря уж о действии. Мазохический режим мироотречной фазы манихео-гностического комплекса, в которой пребывает социум, не способствует любому действию. Они пока могут только угрюмо-обречённо собирать манатки на утилизацию в Украине. Активное манихейское действие, как обычно в российском контексте, будет спонтанным и никем не предвиденным, став результатом общекультурного или частичного фазового перехода к садической манихейской фазе. Это станет радикально поворотным событием, и породит непредставимое доселе пространство возможностей.
Как это может происходить читайте в статье Алтуфьева "Ватный бунт" (Острог10). Углубленное теоретическое обоснование инверсионных разворотов см. в книге «Манихейство и гностицизм: коды русской цивилизации» И. Яковенко и А. Музыкантского (С. 210-246)
В смыслогенетической культурологии такое событие описывается через термин инверсия, что отсылает к переворачиванию культурного пространства вдоль оси хорошо-плохо (она же добро-зло, сакральное-профанное, должное-сущее и прочие модусы). Когда старые ценности вовсю протухли, у манихейской культуры с её дуализмом нет иного выбора. Таким рывком и сверхусилием манихей преодолевает очередной неизбежный кризис Должного. Сверхусилия вообще свойственны мышлению манихея, как «пятилетки» — советскому госплану. На ранних этапах пострусского дискурса, когда мы интуитивно нащупывали установки масс, мы использовали для описания такого перехода от пассивного к активному состоянию социума обозначение СМ-переход (садомазопереход). Опираясь на его закономерности, можно наглядно объяснить прошлое, например садистский характер русской революции 1917г и его смену на мазохичную покорность конца 20х и 30х годов. Стоит при этом признать, что современная ситуация во многом уникальна.
За прошедшие несколько лет одним из центральных вопросов пострусского дискурса стал вопрос о ватном бунте. Возможен ли он в условиях подорванного состояния РМ? Развёрнутую постановку этого вопроса можно найти в моей статье «Русский Шредингера» (Острог22). И упирается он как раз в теорию СМ-перехода. Возможна ли смена фазы от мироотречной к садической у народа, что потерял волю к жизни, боится будущего и лишь отчаянно держится за настоящее?
Сегодняшние выводы об особом состоянии реанимированного Должного и успешном функционировании манихейского сознания в «безопасном режиме» убеждают нас в том, что инверсии — быть. Раз Должное реанимировано, а его коллизии с сущим набирают обороты вместе с общей изношенностью системы на всех уровнях и невозможностью латать стремительно множащиеся в ней дыры, манихейское сознание накапливает хаос. Напомним, что именно в хаотизированности скрывается один из ключевых механизмов манихейских инверсий. Полюса макроопозиций «плывут» и временно перемешиваются в срединном пространстве, временно порождая эйфорию докультурного состояния через причащение к хаосу. Грядущая череда национальных фиаско на всех уровнях, включая техногенные катастрофы и неизбежное столкновение с последствиями «невойны» на Украине (которые только начали осознавать), обнажит накопившиеся противоречия во всей однозначности. Настоящее-продолженное не может длиться вечно, рано или поздно оно посыплется, лишив РМ последней опоры. Для меньшинства череда фиаско станет отрезвляющей как ледяной душ, а для основной массы — напротив, сводящей с ума принципиальной невозможностью в рамках внутреннего маня-мира Должного. Если реальность вдруг обнажится сквозь опалённые энтропией листы Логоса, напяленного на глаза как шапка-невидимка из газеты, то, как говорится, «тем хуже для реальности». Русский народ пропишет себе такое лекарство, что окажется на порядок страшнее болезни.
Внутренний архипелаг
Наконец, кратко коснемся личностной компоненты русской матрицы (РМ). Нельзя сказать, что Россия не порождала на своей земле личность, но полноценная ее форма здесь — редкость. Гораздо чаще можно встретить не вполне ставшие или травмированные её варианты, и даже те не превышают небольшого процента от общей популяции. Как мы уже писали, РМ крайне антиличностна.
Напомним, речь идёт не просто о ярких индивидуальностях, а о культурном типе личность. Введение в теорию культурных типов можно прочесть по ссылке.
Глубокая укорененность манихейских культурных кодов подавляет развитие полноценной личности, её функционирование и свободное воспроизводство. В силу специфики своего возникновения, личность и в России в том числе, как правило, встречается в коренной для неё среде крупных городов, в основном в районах-середнячках, ещё не «элитных», но уже не маргинальных. В прочих городских пространствах в РМ, недоразвитых и искажённых, становление личности затруднено даже для детей с соответствующими задатками. С другой стороны, специфика указанных районов такова, что они близки манихейскому ядру русской культуры и обжиты соответствующими субъектами, так что создаваемый ими смысловой фон при формировании культурного сознания в детстве также работает на подавление личности. Отсюда её общая немногочисленность и упомянутая незавершённость.
В последние два десятилетия в российской городской среде вместе с ростом благосостояния и относительной численности среднего класса худо-бедно начали отпочковываться отдельные проявления буржуазной культуры (впрочем, эта тенденция ожидаемо пошла на убыль после провала «Болотных» протестов и «крымнаша»). К развитию личностности на системном уровне это не привело — как в силу окончания «сытой жизни» из-за стагнации экономики, так и на фоне становления Новой естественности, в русле развития которой поколения людей Цифры, которые приходят на смену людям Слова, растут скорее уже постличностями (если по каким-то причинам вырываются из болота обыденного сознания вообще).
Не стоит путать класс буржуазии с понятием буржуазного культурного сознания, которое коррелирует с личностной компонентой и являлась движущим ядром европейской Реформации. Подробнее читайте в статье А. Пелипенко «Генеалогия морали успеха» (Острог17).
Те, кому (не?)посчастливилось развиться в границах РМ как личность, традиционно терпимы только в качестве попущения, как орудие и топливо в вечной погоне за Западом. Более того, личности придавлены тут парадигмой служения. Только оно может искупить в глазах русской культуры грех личностности — внутреннюю свободу и независимый от Должного вектор самореализации. За рамками служения Отечеству (Богу, обществу и т.п.) носитель личностного сознания мгновенно становится отщепенцем или ренегатом.
«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» — знаменитый афоризм из-под пера масштабной личности, реализовавшей себя в литературе, за что пришлось поплатиться сначала ссылкой, а потом изгнанием. Так ещё в советские времена был обозначен всё более распространённый в современности феномен внутренней эмиграции. Человек со значительной личностной компонентой закрывается от любых форм общественной жизни, что понятно — в антиличностной русской культуре личность чужда обывательскому окружению и наоборот. Более того, быть собой и при этом не таким, как все, в России как минимум некомфортно (отсюда ироничное интернетовское «нитакой»), а то и опасно. Ещё более опасно пытаться изменить среду обитания под себя — у неё свои средневековые законы, которые она ревнительно оберегает, легко мобилизуя подвластных на травлю.
В таких условиях легко опустить руки и сделать соответствующий вывод об оптимальном образе жизни. Наша страна — и города, и отдалённые сёла — полны островков внутренних робинзонов, где вместо береговой линии стены бетонной коробки или забор. Причём объединение в общины по понятным причинам затруднено (как в силу неумения устанавливать продуктивные горизонтальные связи, так и в силу риска привлечь внимание Левиафана, которого раздражает любое проявление самостоятельности). Получаем обширнейший по общей площади, но чрезвычайно разбросанный в пространстве архипелаг внутренних микроостровков. Островитяне могут перемигиваться, используя аналог азбуки Морзе для современных робинзонов — интернет, и даже плавать друг к другу в гости, скрываясь от стихии в лодочках личного транспорта или надевая глубоководный скафандр — маску обывателя. Потребность же в творческой реализации или сублимируется в карьеру либо в некую игровую деятельность, или удовлетворяется нерезонансными видами творчества, писа́нием в стол, для узкого кружка, рисованием в интернете и т.д. Но есть и самоотверженные личности, плодами деятельности которых РМ с удовольствием питается, перемалывая злополучных творцов в своих жерновах по ходу дела. Среди таких — не только увлечённые своим делом и идеалисты, верящие, что могут изменить мир, но и диссиденты, и ренегаты. И трудно сказать, какая судьба горше: перемолоться в жерновах системы, растратившись в неравной борьбе со стихией, или постепенно гнить внутри себя, ибо ни один человек не остров.
Немного о признаках отечественной личности. Малочисленная личностная компонента в силу травматического бытия в РМ приобретает патологическую бескачественность, незаконченность. Сознание обременено рудиментами манихейской культуры и гностическими интенциями. Яковенко в книге о манихео-гностическом комплексе русских (МГК) описывает быт советского интеллигента, утопающего в убогом неустроенном быту, зато обложенного с головы до ног книгами — его проводниками в высшие материи, подальше от профанной неисправимой действительности. Это отражение глубинной гностической компоненты в культуре. Манихейство же подпитывает собой нетерпимость и крайнюю поляризованность отечественной мысли, пускай и рожденной сознанием личности. Способность к диалогу ограничена культурными программами МГК.
Вечная борьба между агентами РМ, «державниками», и личностями, осмысляющими вожделенную категорию свободы, за их право быть собой, поддерживает раскол между личностным принципом и традиционной культурой. При этом импортируемые с ориентированного на личность Запада культурные коды формируют в воображении личности некий идеал бытия в культуре. Зачастую имея весьма смутное представление о Западной жизни, инакомыслящие с личностной компонентой воображают себе свою личную утопию, к которым русское сознание столь восприимчиво. В этом, к слову, основная причина отчуждения и депрессии, с которыми сталкиваются русские эмигранты в Западных обществах. Сущее затмевает должное, вызывая когнитивный диссонанс и «синдром ежа», подталкивая к привычному режиму изоляции. Но можно ли было ожидать от них чего-то иного? С появлением личностей в русской ЛКС они не могли не стать частью уже сформировавшегося раскола, фрактально проявляющегося на всех социокультурных срезах. Также примечательно, что во всех движениях «других русских» есть одна-две ярких личности, на плечах которых и стоят эти дискурсы. Манихействующие русичи налипают уже впоследствии.
Стоит также упомянуть, что современный родовой индивид (обыватель, постиндивид) и манихей повязаны в РМ линией подавления личности. Ибо ничто не объединяет так, как общий враг. Здесь в отечественной культуре возникает ещё одна платформа, на которой манихей и постиндивид сходятся воедино (другая, напомним, служение мифологеме народа). Такова вторая, подавляюще многочисленная сторона раскола по линии личностности.
Постличность же в силу своих системных качеств по большей части инертна. Её обычно не замечают, принимая за типичного молодого обывателя, который, как водится, во все поколения чем-то испорчен. Мало ли что он живёт, уткнувшись в гаджет? Новая естественность как макрокультурный феномен закономерно не осознаётся изнутри манихейского социума. Постличности же вся эта русская возня тоже мало интересна. Однако часть этих молодых людей в силу информационной включенности в дискурсы Западной цивилизации через интернет (пусть и искаженные «переводом на русский») перенимают некоторые черты личностей, акцентируя свое восходящее к ним родство, только в крайне инфантильном варианте. К примеру, необычное и нетипичное скопление их можно лицезреть в столичной протестной активности 19 года, которые запомнились бумажными самолетиками, воздушными шариками и мазохичной покорностью. Многие удивлялись, что протестующие гораздо охотнее снимали на гаджеты творящийся произвол, чем пытались ему противостоять. За этим поведением скрыта не только выученная беспомощность россиянина и инфантильность изнеженного горожанина, но такая фундаментальная вещь как восприятие и способ переживания сущего, что больше не требует непосредственного контакта и вполне удовлетворяется взаимодействием с виртуальными формами. Впрочем, общее состояние системы настолько расшатано, что тревога доходит уже и до этой отстраненной группы. Определенно, они не способны стать локомотивом трансформации системы, но при должном подходе могут стать полезным сырьём в умелых руках дискурсоводов. В последние же годы они скорее пополняют внутренний архипелаг страны Других.
Контуры утилизации
Итак, сделан слепок сегодняшнего состояния русской матрицы. Он проанализирован и разделён на ключевые сегменты по культурологическому принципу. Выше мы уже упоминали, что хоть (РМ) и подпитывается всем населением в своей целостности, ключевой фигурой является манихей. Это самый многочисленный и доминирующий в России культурный тип. Проявляется он на всех социальных срезах. В том числе и среди большинства так называемых «либералов», которые на поверку часто оказываются охваченными ресентиментом державниками или склонными к вождизму индоктринированными догматиками. Через манихея проходят все связи локальной культурной системы (ЛКС), и его психическое состояние во многом определяет устремления РМ, в том числе политические. Можно сказать, что он в системе служит управляющим элементом.
Что же всё это означает? Что треклятые манихеи и есть нехорошие русские, а все остальные совсем-таки иные, «другие» русские? Разумеется, не всё так просто. Во-первых, есть второй слой традиционной культуры — наследник родового индивида. Его вековая инерция тормозит все исторические процессы, что согласуется с общей направленностью РМ на окукливание в настоящем-продолженном. Кто там ещё? Инертные дети Новой естественности и редко вкрапленная в субстрат личность? Так вот они, ДР — практически неспособные на конструктивную деятельность или ориентированные на максимальный индивидуализм в силу поляризации системы. Сомнительно, правда?
Манихейство (как культурный феномен, а не религия, разумеется) и есть русская культура, а русский манихей утвердился с её становления в лоне Золотой Орды. Он определяет системное качество РМ, также как она определяет системное качество манихея. Что первичнее — бесплодный спор о курице и яйце. Трансляция культурного опыта определяется не векторами причинно-следственных зависимостей, а когерентной, всеохватной связью всего со всем, по каналам которой Культура в целом проявляет свои полевые свойства.
Можно рассмотреть ещё один мысленный эксперимент, подобный тому, что мы уже проводили в конце первой части, только осуществим его инверсию. Представим, что в один прекрасный момент мы вывезли всех манихеев в Заполярье и обнесли их там неприступной стеной, как в «Песни льда и пламени» Мартина, чтобы не залезли обратно в Россию-матушку. После чего мы принялись бы за строительство ПРБ — «Прекрасной России будущего». (Опустим метод выявления доминирующего типа в ментальности, предположим, что таковой имеется.) Так в следующем же поколении русская ЛКС, сохранившаяся в заповеднике ПРБ, породит новый выводок манихеев.
Очевидно, что не годны — все. И других русских у меня для вас нет.
Ключевое назначение мифологемы ДР, которая зонтично охватывает всю ЛКС, состоит как раз в том, чтобы защититься от реальности, укрыться за этим зонтиком от неприглядных фактов, от смутного, но мучительного предчувствия конца культурной традиции. Смысл в том, чтобы убедить тех, кто способен видеть что-то за пределами маня-мира Должного, что не всё потеряно, что есть ещё здоровые ткани в этом гниющем организме, что шанс излечиться не равен нулю. Это механизм самосохранения культуры, которая является субъектом с собственными интересами. Однако зонтиком не укрыться от раскаленного пепла энтропического Везувия, расположенного в центре этой земли Санникова-Цымбургского. Извержение энтропии коснётся всех аборигенов, и онкилонов, и троглодитов. В конечном итоге успокоительные мифологемы рассыпаются о неотвратимость исторической судьбы.
Что касается рисунка предстоящей утилизации (в которой катастрофа — это только начало), то пока проглядывают только приблизительные контуры. Сказать, что прогнозы такого рода — дело неблагодарное, значит, ничего не сказать. Тем не менее, попытаться очертить эти контуры грядущего надо, так что не будем тратить время на дежурные оговорки — пусть читатель представит, что мы их все перечислили. Состояние системы на данный момент таково, что считываются противоречивые сигналы. С одной стороны, инверсионная логика РМ говорит о том, что потрясения неотвратимы, с другой — экзистенциальная усталость, футурофобия, доселе невиданная степень атомизированности общества, аутолиз русских, их раскультуривание и архаизация. Несмотря на всё перечисленное, возьмём на себя смелость настоять на прогнозе из раздела «Нисходящая спираль Настоящего», что глобальным потрясениям и запуску элиминации системы в активную фазу — быть. Ведь противоречия продолжают накапливаться, неадекватность нарастать, ненависть копиться, энтропия расти. Напомним, русское Должное было реанимировано, значит, разочарование в нём — вопрос времени. Инверсия не может быть не запущена, хотя бы в ряде регионов. Дальше — вопрос цепной реакции и раскручивания маховика. Наблюдения за социумом манихео-гностического комплекса (МГК) в мазохичной фазе гностической мироотречности всегда обманчивы. То, что манихей копит внутри, он не только не показывает (нытьё тут никто не учитывает), он этого не осознаёт. Логика фазового перехода к манихейской садической фазе непреложна, неизвестны остаются предельные значения накапливаемых социумом напряжений и расположение точки бифуркации.
Неясны также и масштабы предстоящей инверсии. Будет ли она очередной перекодировкой системы? В текущей сборке — точно нет, ресурса на удержание всего колониального многообразия не хватит. Новая матрёшка размером существенно поменьше? Скорее да, чем нет. Вероятно, нас ожидает очередной виток полураспада, на котором основание упитанной матрёшки Российской Федерации, наконец, открутится, явив миру просто Россию (или что-то в таком духе). Разумеется, с отпочкованием совсем миниатюрных матрёшек РМ, собранных из осколков прежней. Полному же распаду препятствует колоссальная историческая инерция настоящего-продолженного, в которое вцепились русские из последних сил. Впрочем, тут многое будет зависеть от масштабов катастрофы, полноты инверсии и непредсказуемых факторов хаоса в зоне бифуркации. В любом случае, среди осколков империи будут и такие, что под воздействием цивилизационного притяжения к сопредельным культурным системам соответствующего масштаба получат шанс вырваться из РМ, приняв иную матрицу. Будет шанс реализации и пострусской идеи чистого конструктивизма новых общностей, о которой можно подробнее почитать в статье «Пострусские в аспектах...» (Острог18).
Предстоит разделение неустойчивых территорий на хосписы доживания русской антиантропной цивилизации и на новые стройки века — эксперименты по деконструкции РМ и реструкту на антропных основаниях, с преобладанием первых и различной успешностью вторых. Хосписы могут некоторое время питаться синтетическими симулякрами, заменителями Должного, «идентичными натуральному», вроде Русского мира. Но это только отсрочит окончательную хаотизацию и скатывание в архаику, ибо снова реанимировать Должное вряд ли удастся. Ведь хоронить на сей раз будут не замшелую идеологию, а саму русскость. Стройкам же будущего для успеха понадобятся живительные дискурсы футуризма в качестве строительного материала и финк-танки — генераторы, горючим которых станут новые способы мышления. Основание Острог работает по всем заявленным направлениям, чтобы использовать свои выкладки, когда в них возникнет самая острая потребность (подробности в тексте «Поднимается ветер» (Острог25)).
Несложно предсказать, что когда события начнут разворачиваться стремительно, мифологема ДР взойдёт как на дрожжах. Этих «других» внезапно наберутся целые отряды, и друг друга они конечно будут ненавидеть. Так воины света и добра взаимной утилизацией закончат манихейскую фазу, за которой брезжит перспектива для пострусских и возможность нового культурного синтеза на местах, в конкретных общинах, а затем регионах. Ирония в том, что поможет им в этом благом деле аутолиз русских, как раз через мифологему ДР. Фундаментальное свойство РМ идеологически расслаиваться на группы ДР, что среди прочих обеспечивает антиантропность русской цивилизации, в новом контексте сработает в унисон с нашими интересами, став одним из механизмов утилизации.
Здесь уместно вспомнить о культуроциде, единственно возможном методе реформации в Северной Евразии. РМ должна уйти, освободив место для антропных культурных оснований. И речь здесь не просто о лучшем будущем, а о наличии будущего в принципе: люди, живущие прошлым и настоящим-продолженным, не способны принять новые уклады. Они должны жить в максимально естественной для себя среде, отдельно от людей с новым мышлением. По крайней мере на первых этапах пересечение должно быть минимальным. В конце концов, ватные резервации как средство сегрегации нового и уходящего — это наиболее гуманный путь к радикальной трансформации культуры, иначе и быть не может, ведь РМ нетрансформируема и всегда возвращается к своим корням. Кесарю кесарево, а антиантропу — родная антиантропная цивилизация. Только по истечении некоторого времени жители ватных резерваций могут быть включаемы в становящиеся социумы по принципу адаптации варвара в большое общество, сначала на периферии, потом глубже, по мере социализации. Все включённые в конструктивистские проекты московиты-обыватели должны или открыто признать свое подчинённое положение новым устроительным принципам, или стать частью продуктивного обмена населением с центрами доживания РМ. О подобном цивилизационном разводе внутри русской ЛКС и писал в свое время Пелипенко. Время для него почти пришло, только произойдёт он уже в пострусских контрсистемах. Разрываемый противоречиями кентавр будет, наконец, упокоен.
Мы перечислили магистральные направления для работы, принципы. Страна Других поделена на ареалы обитания соответствующих групп, они проанализированы и должны быть использованы в достижении целей пострусских проектов. Каждому выделенному типу уготована своя роль в общем процессе утилизации старого и конструирования нового.
Что касается механизмов — движков процесса, заметим следующее. Допустим, РМ невозможно реформировать, зато можно взломать. Её поляризованность и инверсионная динамика открывают перед нами пути использования внутренних механизмов её функционирования в наших интересах. Колоссальные потоки психической энергии, высвобождающиеся во время фазового перехода, могут быть направлены в нужное русло, если ментальность обывателя удастся «обмануть», вживив в полярные структуры русских смыслов собственные смысловые вирусы. Чтобы обмануть иммунную систему культуры, вирусные идеи должны быть диполями — т.е. иметь те полярные формы, что и базовые «клетки» РМ. Тогда их удастся провести контрабандой в полюса Должного/сущего, и задавать культурному сознанию полезные нам цели и ориентиры. Так манихейские установки будут использованы для преодоления манихейства, гностических интенций и РМ в целом и развития принципов личностности и продуктивной медиации. Представив первые абсолютным Злом, а вторые вожделенным Добром, мы можем перекодировать РМ на самоуничтожение, воздействуя на её основной ресурс. Даже сама мифологема, лежащая в основе конструкции ДР, при должном уровне осторожности может сослужить для нас добрую службу на начальных порах. Действовать необходимо тонко, не на уровне риторики, а манипулируя формой и воздействуя на сознание манихеев персонально. Иначе можно посадить в становящемся обществе семена РМ, которые прорастут в будущем как сорняки.
Для осуществления такого плана наши смысловые вирусы должны быть соответствующего масштаба. Лучшая ставка футуролога в стране манихеев — это инверсия, а значит и новое сакральное взамен утраченного. Метафизика качения, начало которой положил главред Острога своим программным текстом «Зеркало Иблиса» (Острог14) — наш рэйз на раздаче в покерной партии Построссии. И это далеко не игра ва-банк. Во-первых, сам масштаб задачи культуроцида заставляет обратиться к основаниям культурного сознания — метафизике и мифологемам. Во-вторых, качественные характеристики сырья (русских) ограничивают пространство выбора перспективных направлений. Из них никогда не вылепить секулярный, рационалистический и обращённый целиком на преображение материальной реальности социум. Мечта скопировать Западную Европу в Северной Евразии тщетна. Да нужно ли? Не поздно ли (снова) бежать, задрав штаны, за (теперь уже давно) ушедшим поездом? В конце концов, Запад как макросистема, составленная из ЛКС западноевропейского происхождения, предоставлен своей внутренней диалектике, и вряд ли уже выйдет из кризиса, хоть оный может длиться ещё очень долго. В сумеречных землях Санникова-Цымбурского возникновение социума, основанного на антропных принципах, возможно только в двух случаях: путём интеграции в периферию соседних цивилизаций или уникального цивилизационного синтеза рационалистической и иррациональной компонент. Вполне в духе Новой естественности, кстати. Как всегда, Новое придёт в одеждах старого, пока не перерастёт и не расколет скорлупу изначальной целостности. Так болезненный процесс утилизации России может привести к положительному исходу.
Поэтому важно заметить, что не все манихеи одинаково вредны. И не стоит понимать наши слова об уходящем превратно. Никто не предлагает «уходить» кого-то физически. Мало того, что это чудовищно, это еще и чрезвычайно глупо. От манихея как культурного типа не избавиться, он будет формироваться везде и видимо всегда, пока существует Культура. Уйти должны его ведущая роль, специфическая культивирующая его среда и численное превосходство. МГК должен быть изведен на корню. И некоторые манихеи в этом деле уже очень полезны. Оседлав инверсию, мы сможем подготовить из них авангард цивилизационного преобразования, ибо в чём манихею не откажешь, так это в энергии и энтузиазме — главное не давать ему отчаиваться. Начало процесса его «одомашнивания» на примере пострусского дискурса описано Алтуфьевым в статье «Перманентная инверсия» (Острог19).
Послесловие
Мифологема «других русских» иллюзорна и вредна для всех, кто жаждет в Севразии преобразований цивилизационного, культурного масштаба. Однако косвенно ДР сослужат свою службу, обращая одни непримиримые группы манихеев на другие, расчищая пострусским культурное и физическое пространство. По сути, это один из механизмов утилизации РМ.
В заключение заметим, что существует перспективная группа русских, выделяющаяся из массы своим частичным отпадением от РМ, диссистемностью взглядов и деятельности, но пока не осознавшая себя в таком качестве. Традиционно в пострусском дискурсе она обозначена как альтернаты — условная страта, обладающая потенциалом культурной трансформации и становления первых пострусских общин. Среди них есть полноценные личности, некоторые даже обладают устойчивой психикой. Но она пока что: 1. малочисленна, 2. инфантильна и неразвита, 3. подвержена расколу и поляризации не меньше прочих, 4. и главное — транслирует ту же культуру.
Есть ли в такой группе перспектива по сравнению с основной массой? Безусловно. Но без захоронения негативной русской идентичности и нового культурного синтеза с полной перекодировкой культурного ядра и смертью РМ в итоге, такая группа не сможет созреть. Более того, эти люди не способны взять в руки бразды правления даже собственными судьбами, не говоря уже о том, чтобы с нуля выстроить очаг антропной цивилизации на руинах антиантропной. Для этого ряд процессов должен окончиться самостоятельно, без нашего вмешательства. Однако более важно то, что эти люди, альтернаты, приложив необходимые усилия, могут стать действительно другими. Но уже, к счастью, не русскими.
