Классика

Дмитрий Алтуфьев

Разрабатывая заявленную ранее тему уроков, мы столкнулись с одним из самых насущных (на наш взгляд) вопросов обустройства будущего. Это вопрос образовательной программы. Речь не только о школьной, но начнем с нее как с базовой. Подчеркнем, что функция школы в новое и новейшее время – не только образование, но социализация и формирование основ мировоззрения. Последнее архиважно именно русским как сырью нового этногенеза.

С конца 19в роль школьного учителя в формировании нации, ее интеллектуального потенциала, морали, духа и пр. общепризнана в Европе. Но идеологическую революцию в образовании совершили большевики. Новая историческая общность советский народ (слепленный в основном из русских) стал реальностью и остается ею через десятки лет после развала Союза.

В сфере образования и культуры ведущим фактором успеха советского нацбилдинга стало составление идейно выверенного взаимосвязанного и непротиворечивого списка классиков и их произведений, включенных в обязательную программу, наряду с раскулачиванием и коллективизацией европеизированной русской культуры.

Грандиозная работа большевиков по созданию классики как основы образовательной программы, выпускающей советского человека, началась задолго до 1917г. Метод задал В.И. Ленин статьей «Лев Толстой как зеркало русской революции», опубликованной в 1908 в газете «Пролетарий». К 1912г Ленин уже выстроил первую цепочку-прообраз: «Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию.
Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли» (статья «Памяти Герцена»). Затем эта цепочка только прирастала, в одну сторону – от декабристов к Фонвизину, Чаадаеву и Радищеву, и в другую – от Чернышевского к Горькому и Симонову.

После того, как большевики удержали власть, они повели настоящую борьбу за классиков, сумев выиграть того же Горького, Маяковского, Есенина, Алексея Толстого и многих других. Вместе с тем другие мастера, оставшиеся в эмиграции, были вымараны из классики и до сих пор слабо известны широкой российской публике – продукту (жертве?) массового образования. Запрограммированное в самом внушаемом возрасте население несет в себе советские базовые посылы, заложенные хитрым избирательным монтажом «списка классиков и классических произведений». Падение Союза в 1991г, вопреки необходимости, не принесло с собой десоветизации образования и пересмотра устоявшихся схем, разве что Чернышевского стало меньше, и школьникам открыли имена Бунина, Куприна и прочих ранее неназываемых. Большевицкая цепочка классики сохранилась вместе с номенклатурой и советскими кадрами образовательной сферы, обеспечив передачу советской идентичности детям, родившимся в 90-е и «нулевые».

Схема составления этой цепочки незамысловата – она сохранилась нетронутой со времен первой заявочной статьи. Посыл текста «Лев Толстой…» в том, что писатель искусно живописал и бичевал язвы прогнившей церкви и царизма, в то же время излишне уклоняясь в религию и непротивление злу силою. Этот шаблон далее применялся для всех творцов культуры и кандидатов в классики – вся отечественная культурная рефлексия должна всенепременно вести к Великой Октябрьской революции и дальнейшему развитию советского строя и государства, а «отдельные несоответствия» объявлялись вредными уклонами во «в целом прогрессивном творчестве» имярек. Если же вредные уклоны преобладали, то творчество имярек объявлялось реакционным и в классики путь ему был закрыт. Аналогичный процесс шел и при отборе «классических произведений» того или иного уже одобренного классика – «реакционные» отправлялись в корзину, а «прогрессивные» – в программу. В 1923–1924 годах в крупных городах прошла кампания по изъятию ряда книг из массовых библиотек. В 1932 году Научно-исследовательский институт детской литературы НКП РСФСР издал специальную инструкцию по отбору книг: отбирать предписывалось все изданное до 1926 года и по каким-либо причинам не переизданное в 1927–1932 годах. Уничтожали книги не только оппозиционеров и эмигрантов, но и русскую и иностранную классику.

Так мы обрели национальную классику и советскую школу как мощные инструменты воспроизводства Русской матрицы, при этом потеряв десятки, если не сотни имен и произведений. И если сейчас мы знаем имена, например, Загоскина, Булгарина или Аверченко, то главным образом потому, что они упомянуты в утвержденных ВКП(б) сочинениях. При составлении списка классики целый сад цветущего разнообразия был сведен к одному грандиозному древу Познания добра и зла, и это древо - «наша великая советская Родина». Архангел Наркомпрос огненным мечом выжег все «ненужные, идейно чуждые» культурные поросли. Прямо сейчас наши дети в самом нежном и податливом возрасте, будучи «чистыми листами» как Адам и Ева, вкушают плоды чудовищного древа, взращенные и приготовленные дедушкой Лениным.

Завершая описание проблемы, мы приведем мнение миллионов людей, которое слышал каждый читатель: «советская школа напрочь убила во мне любовь к русской классике». Это заблуждение: в советской школе нет и быть не может русской классики, а есть лишь адаптированная советская. Русской классики не существует.

В 1990-е гг вместо системной реформы и пересмотра программ ограничились паллиативом – внесли в список Булгакова и Солженицына. Но советскую систему не изменить добавкой антисоветских элементов. Все старые части взаимосвязаны и притерты, а внедренные «лишние детали» просто не работают, ибо лишены связей как меж собою, так и с другими. Для того, чтобы получить на выходе иной продукт, нужна иная система. Иная классика.

И формировать ее нужно прямо сейчас, когда, казалось бы, нет ни малейшего шанса что-то изменить. Когда он появится, наработки должны быть готовы.

Современная школа России нуждается в грандиозных переменах, которые не коснутся разве что зданий и помещений, все остальное должно быть изменено. Но об этом пишут довольно, сосредоточимся на классике.

Мы не будем утомлять читателя обсуждением кандидатур классиков по списку – для этого у нас нет ни нужной специализации, ни времени, ни желания. Хотя широкое обсуждение этого вопроса могло бы принести пользу. Данный текст лишь затравка, старт обсуждения. Мы озабочены поиском наиболее эффективных методов отбора и утверждения новой классики, поэтому предлагаем лишь примеры действий. Сначала необходимо устранить явно избыточные элементы, например, Чернышевского. Попавший в классики волею Ильича неплохой для своего времени публицист Чернышевский представлен в школьной программе чудовищным романом «Что делать?», прочесть который не смог ни один наш знакомый ни в школе, ни позже.

После удаления явного шлака надо полностью разрушить ленинскую цепочку, центральным элементом которой является Лев Толстой. Мы не собираемся свергать его с заслуженного пьедестала и, безусловно, в мировую классику он вписан навечно, но вот роль произведений Льва Николаевича в школьной программе и новорусской классике крайне спорна. Требование к детям не то чтобы понять, а хотя бы прочесть «Войну и мир», испещренную обширными иноязычными вставками, лишено смысла. «Крейцерова соната» и «Детство. Отрочество. Юность» это вообще отдельная тема. «Страшно далеки они от народа», - писал Ленин о декабристах в «Памяти Герцена», но мы применим эти слова к многим нашим классикам 19 века, писавшим, увы, совсем не для нас. Шекспир и Платон читаются легче и лучше. Страшно далеки, чужды и непонятны, - в первую очередь это относится именно к русским писателям-барам: Толстому и Тургеневу (оба в советской школьной программе). Особняком стоит Достоевский, небаре Гоголь и Чехов ясны и близки читателю так же, как барин Салтыков-Щедрин.

Взамен большевицкой цепочки, где каждый автор «прицеплялся» к предыдущему по мере «развития прогрессивного мышления», мы предлагаем иной путь подбора классики, подходящий любой будущей идентичности на пространстве Северной Евразии. Нужно свить дискурсивную нить из ведущих ценностей, мифов и принципов новой формации, и на этой нити сами собой завяжутся узелки – классики мировой величины. Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Булгаков, многие другие. Затем надо нанизать самые разные бусины из, так сказать, второго эшелона. Главное, чтобы бусины под нить подходили: например, Пастернака нет смысла преподавать пионерам ДЛНР, ну не нужен он там.

Называть конкретные имена и произведения новых классиков сейчас совершенно невозможно, ибо будущие идентичности не очерчены. Можно предположить, что наиболее востребованы окажутся неосоветская идентичность (в данном случае изменения не нужны), проукраинская пассионарная перезагрузка может дать толчок новой руской или неорусинской идентичности (в этом случае могут быть востребованы Гоголь, Шевченко, возможно возвращение интереса к текстам Сковороды и неизвестного в России Юрия Липы, возможно, некоторых русинских классиков Галичины, не слишком погрязших в москвофилии). Совершенно точно появятся и региональные идентичности вроде уральской, сибирской и поморской, для которых тоже будет нужна классика и программа, основанная на местных кодах – для Урала Бажов, для Сибири Распутин и т.д. Раздробленные правые смогут создать дискурсивную идентичность только в случае появления локомотива. Сейчас этого локомотива нет, иначе б он тут же был сметен и раздавлен режимом. Но всему свое время. И ни в коем случае нельзя отметать творцов, послуживших некогда Советам, если они могут послужить и нам, пусть хотя бы примером. Гений Алексея Толстого, например, делает его тексты безусловно привлекательными для каждого здорового и взыскующего истин человека. Небольшая его повесть «Аэлита» удостоилась экранизации в 1924г (!), став первым советским фантастическим фильмом. Полагаем, современный режиссер мог бы сделать на этом материале киношедевр.

А вот Аркадий Петрович Гайдар (Голиков). Талантливый детский писатель, кровавый маньяк и психопат-убийца. Сейчас он забыт, человек, который в 14 ушел на войну, в 15 стал коммунистом, а в 16-17 командовал подразделениями ЧОН (частей особого назначения) от роты до полка, подавляя восстания на тамбовщине, в Башкирии и Хакассии. Уволен из ЧОН за зверства и расправы(!). Гайдар мастер разноплановых работ для детей и юношества и действительно, трудно представить, что один автор написал и русский народный до слез Бумбараш и библейский стих Сказа о Мальчише-Кибальчише - вещь в литературном плане никем не превзойденную. Что делать с безумцем Гайдаром? Учиться, учиться и учить, уважая талант противника и воспитывая в правой среде свои таланты, которых неизбежно вызовет к жизни свежий ветер новой идентичности и пассионарного подъема.
Безумие в наше время - не так уж и плохо, лишь такое сильное средство может прорвать сплетенный из паутины рацио мягкий кокон, убаюкивающе-удушающий общество. Фанатичные упрямцы на грани безумия, если они еще могут увлекать за собою немногих живых, не до конца опутанных конформизмом, способных совершать широкие движения душой - такие люди будут востребованы на построссийском пространстве более всех прочих. Ибо только очень живые могут вдохнуть и передать жизнь, положить начало чему-то новому, в том числе новой классике, новой школе, новой религии, если нужно. Наверное, нужно, ибо Россия стремглав бежит по пути Склепа, по которому плетется Запад. Народ-кадавр, населяющий кадавр-государство, в неверном свете лампочек, заменяющих ему солнце, видит таких людей фриками, испускающими странные лучи. Тогда как некоторые из них на деле являются светочами, пытающимися дать свое видение еще хоть кому-то. Только сильные магниты способны вытаскивать из кучи песка и сора, пыли и праха крупицы металла и расставлять их по силовым линиям. Нам нужны новые классики, и они придут. Нужно только узнать их.

Острог8, 2015