Гордиев узел русского вопроса должен быть разрублен

Пострусские. Самое раннее применение этого термина (2006 год) мы обнаружили в статье "Пострусские грядут?" Виталия Аверьянова — российского публициста и писателя, одного из учредителей Изборского клуба. Разумеется, наши подходы к теме противоположны, но тем ценнее определяющие суть совпадения. Приведем выдержку:

"Пора высказать важную мысль, ускользающую от понимания антинационалистов: скинхеды и неофашисты с их гипертрофией "русскости" на самом деле уже никакие не русские люди. Они представляют собой симптомы начинающегося распада нации. Национальность их сродни национальности "эльфов" и "гоблинов", которыми назвал себя определённый процент граждан РФ во время переписи 1992 года. Новые поколения пострусских будут сплошь радикализированными, агрессивными, склонными к расизму, этнической изоляции и ксенофобии. Они уже стучатся в двери - ведь убеждённых бритоголовых среди подростков становится всё больше и больше, родители же, как правило, устав от социального хаоса, не осуждают их за эти убеждения. Если всё будет так продолжаться и дальше, мы скоро очутимся в стране, разрываемой этническими распрями".

С благодарностью принятый термин мы считаем исключительно удачным, ибо его автор еще 10 лет назад описал обособление от русской массы новых общностей, скрепленных не истлевшими этническими, а идеологическими связями. Оппоненты пишут, что проводимый нами дискурс скорее постсоветский, но это не так, ибо главная мысль в том, что русского народа больше нет.

Термин же «постсоветский» избит и в нашем контексте неприемлем, т.к. советский народ, в отличие от русского, существует и проявляет себя весьма живо. Более того, сменившие русских в результате большевицкого нацбилдинга советские и стали пострусскими первого порядка, общностью, скрепленной именно надэтническими связями – идеологией и приданными ей инструментами социализации (школой, армией, партией и пр.), культурой, заложенной в классический советский период (1930-50 гг.) и имперским сознанием. Этот же период похоронил последних собственно русских: антисоветские эмигранты ассимилировались или затерялись вместе с несоветизировавшимися русскими СССР в горниле событий.

Сейчас уже можно, полагаем, за полным отсутствием иных называть русскими - советских русскоговорящих, не забывая, что их культура, мышление, поведение и восприятие неистребимо советские. Этот народ сейчас идет своим путем, пытаясь оформиться в новую, псевдо-российскую нацию. Добиться этого будет трудно, т.к. феодально-сословное государство несовместимо с политической нацией, это явления разных эпох и что-то одно не устоит.

Нам более интересна новация: пострусские второго порядка - протоидентичности, появившиеся в 21 веке:

1. Прежде всего, это русские националисты современной генерации. Практически за несколько лет русский национализм, так и не став массовым, окуклился в «нацию националистов», корпорацию ронинов, обреченных вечно апеллировать к равнодушному населению. Наиболее смелые и проницательные теоретики русского национализма вплотную подошли к нашим выводам. Например, профессор Петр Хомяков в какой-то мере стал предтечей пострусского дискурса.

В 2014 году националисты разделились на ветви, условно названные нами московитами и альтернатами. Первые быстро слились с формирующейся "ватанацией" (политизированной толпой), стремясь занять в ней лидирующее положение и соревнуясь в этом меж собою, а вторые сохранили обособленность ронинов и звание пострусских, оставшись нашими друзьями и союзниками, но в чем-то и оппонентами. Альтернаты оказались в затруднительном положении: их лидеры, обладающие недюжинными организаторскими способностями и сумевшие сохранить сообщества несмотря на годы репрессий и общую безнадежность дела, лишились теоретиков, способных уловить дух времени. Хомяков умер в заключении в 2014 году, а иные ушли в московиты, кто по призванию, кто по приказу, кто в надежде преодолеть пропасть между русским национализмом и советским народом на волне Русского мира. Поэтому в текущий момент наши друзья-ронины продолжают жить грезами о русском национальном государстве, мысленно пребывая в невидимом граде Китеже.

Есть националисты, пытающиеся усидеть одновременно на двух лошадях – московитской и альтернатской, но такая попытка кончится либо выбором, либо разрывом, либо падением.

В целом перспективы русского национализма весьма туманны. Он построен на химерическом восприятии этнической реальности России, к тому же его губит непосильный замах. Проблемы русского населения РФ столь велики, что националисты не в состоянии даже осознать их в полной мере, не то что подойти к решению. В рамках одной системы они неразрешимы, и попытки взяться за эту неподъемную ношу обречены. Зачумленную русскую тему следует безо всяких сожалений отдать московитам, пусть мучаются.

В настоящее время националисты-альтернаты, теснимые со всех сторон государством, российской протонацией «вата», национальными «меньшинствами», брошенные либералами, ведут тяжелейшие арьергардные бои на выжженной Русской равнине, прикрывая нашу переправу с нее и выигрывая время для оформления ветвей пострусского дискурса. Самое ценное, что есть у националистов-альтернатов – идейно мотивированные люди, разительно отличные от массы, и мы обязаны их сохранить, обеспечив плавный отвод на новые рубежи.

2. Регионалисты. Ущербная современная русская идентичность и колониальный гнет Москвы выдавливают многих альтернатов в ингры и карелы, множат региональные и субэтнические общности, стимулируют внутренний и внешний русский эскапизм во множестве вариантов. Сейчас параэтнические id-сообщества, скажем, мерян или вятичей на местах никак не связаны с регионализмом, но это лишь следствие табу на регионализм в субъектах РФ второго сорта (области и края). Культурно-реконструкторский уклон пострусских этников во многом обусловлен как интересом к альтернативному прошлому, так и безопасностью аполитичного пути. Но при смене конъюнктуры они быстро могут быть мобилизованы в региональную политическую надстройку как носители альтернативных смыслов. Многие представители региональных элит видят, что московский мейнстрим ведет на дно, при этом сгенерировать качественные смыслы и привязать их к конкретике ни сами они, ни представители «прикормленных» сообществ (научных, политических и пр.) чаще всего не могут. Аполитичные этнореконструкторы пока тоже к этому не готовы.

Политические же регионалисты краев и областей, отметившиеся в движении за федерализацию регионов, постоянно находятся на грани обвинений в сепаратизме, коих можно избежать, взяв курс на создание национально-культурных автономий сибиряков, кубанцев, ингров и мерян, т.е. через создание новых/старых идентов начать полицентричный этнополитический реструкт России.

Таким образом, лучшая стратегия регионализма - синтез этников и регионалов. Помните сказку Киплинга «Как появились броненосцы» (в сети есть чудесный советский мультфильм)? Еж и черепаха для защиты от хищников переняли друг у друга лучшие преимущества, став броненосцами, которым не страшен ни один ягуар. Прекрасный пример медиации, доступный и детям.

Территорией опережающего развития событий могла бы стать Калининградская область. БАРС (Балтийский Авангард Русского Сопротивления) - безусловный лидер правого регионализма в РФ, успешно сочетающий русский альтернат-национализм с регионализмом. На наш взгляд, БАРС - пример великолепной практической работы в регионе, но при этом чрезмерной зацикленности на прошлом. Старой атрибутикой и величием б/у можно привлечь немало людей, но этот любимый многими путь ведет в никуда. Обусловленный региональной спецификой конфликт между кровью и почвой разрывает БАРС между русским национализмом и Кёнигсбергом. Естественное региональное западничество нельзя связать с отмирающим русским национализмом, это ведет в тупик. Характерный признак идейного тупика в любом движении - обилие исторического пафоса, довольно мы видели это.

Между тем Кенигсберг представляет уникальный полигон для развития пострусского дискурса, а БАРС имеет все шансы стать его фаворитом. Для этого нужно лишь добавить в концепцию толику этнофутуризма. Европейский русскоговорящий анклав на Балтике может стать центром национального строительства, притягивающим русскоязычных со всех прибалтийских республик и РФ. Создание условной русобалтской идентичности в центре с Кенигсбергом станет залогом роста, не обремененного грузом русского вопроса, и гарантом интеграции в экономику Европы, позволит наконец слить воедино прусские, германские и русские нарративы, встав над ними. Кроме того, тяготение русскоязычных жителей Литвы, Латвии и Эстонии к Кенигсбергу, а не Москве, сняло бы значительные внутренние проблемы Прибалтийского региона.

3. Дискурсивные пострусские протоидентичности. Сложность их формирования заключена прежде всего в разлитом сетевом характере идейных сообществ, пока не дающем достичь заметной концентрации единомышленников оффлайн. Возможно, эффективной стратегией для них станет частичная развиртуализация и выход на местные сообщества альтернатов с последующей работой уже на регионализм. В случае нового «парада суверенитетов» у власти в регионах окажутся местные безыдейные элиты, аморфные ура-патриоты с красно-коричневым налетом и бандиты. Если парад перейдет в катастройку, такая власть будет сметена. На смену безыдейному и деловому «новому русскому» придет хорошо знакомый тип старого идейного русского фанатика – пишет Владимир Пастухов. Жесткому напору криминальной стихии должно противостоять не менее жесткое, нематериально мотивированное следование принципам. Россия готовится к приходу нового героя из тех «презревших грошовый уют», кто готов идти под пули за идею, а не за победу на тендере. Эти люди продолжают жить в культурном подполье и ждут своего часа.

Поэтому текущая задача пострусских общностей – врастание в регионы, наращивание звеньев и укрепление связей, сохранение вариантов общения в интернете и вне его. Кроме того, важно осознание невозможности (и ненужности) распространения своих диссистемных смыслов на всю Россию. Опыт 1917 года неповторим. Оперативное планирование изначально должно ориентироваться на территории масштаба ДНР/ЛНР с возможным направлением развития в сторону создания аналогов «красного пояса» 1990-х гг. Разумеется, речь идет только об идейном влиянии.

В целом, мы полагаем именно регионализм наиболее перспективной ветвью развития пострусского дискурса на текущий момент. Намеченная нами теоретическая база нуждается в развитии и конкретизации на местах. Конструирование региональной идентичности - масштабное и ответственное дело. По сути, это нацбилдинг в миниатюре. Нужна привязанная к региону обоснованная трактовка истории и этнографии, понятные и привлекательные термины и названия, мудрая политика в отношениях с иными акторами и многое другое. Но иного выхода у нас нет, если мы не хотим вновь идти по кругу, как цирковая лошадь. Гордиев узел русского вопроса должен быть разрублен.

- Дмитрий Алтуфьев, главный редатор журнала "Острог",
специально для официального сайта БАРС.