Сердце Роя: Король умер! Да здравствует король!

Настоящий художник обязан иметь минимум одно психическое расстройство. Хотя бы в латентной форме.

Толинго, путешественник,

том II «О творениях безумного гения Ольферта Фирта»

Лаар. Алламор

В воздухе был разлит молочный туман и кислый запах перезрелых яблок. Сады вокруг дворца Алламора, несмотря на довольно долгое влияние на них темных сил Нальдана, еще были полны жизни. Этот сад располагался возле Звездного чертога – усыпальницы душ погибших эльфов. Души в виде замерших звездных бабочек усеивали потолок в усыпальнице, выстроенной еще в годы освоения эльфами Лаара. Элмор явился во дворец сразу по отбытию короля в пески за реликвией-убийцей богов. И теперь, после зачистки дворца, король десятой ветви эльфов чего-то ждал именно здесь.

Элмор подобрал из густой травы одно из яблок, поднес к лицу, рассматривая перезрелый красный плод.

– Скажи, Куссума, что ты видишь?

– Созрело. Красный бок, должно быть довольно сочным, – беловолосый эльф явился к своему владыке сразу после совершения осквернения Древа жизни.

Элмор повернул яблоко другой стороной к спутнику: темно-коричневый бок после удара о землю напоминал синяк, гниль и парша уже осваивали эту сторону яблока. А дырка в боку яблока намекала на возможное наличие внутри червяка.

– Ты собрал в Алламоре свой собственный ковен. Быстро работаешь.

– Вы послали часть моих циклопов с Нальданом…

– И не только их, Куссума. Не только их. Но тебе хватило сил погубить дерево и без них. Я помню его несколько тысяч лет назад, это было так давно, что я сам сбился со счета. Ты из лаарских эльфов, я из тех, кто пришел в этот мир в поисках спасения. Нового дома. Древо уже тогда было Кронгом, его первым материальным воплощением в Лааре. Рядом с ним постоянно менялась погода. Потом были другие: люди, разные создания леса, прекрасные впервые годы, когда Кронг входил в их души. А потом он начинал менять свои аватары-воплощения. Энергию бога простые тела удержать не в силах. После изменения тела начинала меняться душа. Одни пугались и отказывались, пока могли осознавать себя. Другие шли до конца. Где-то в этих лесах еще бродит дух Вилима. Безумный призрак, все, что у него осталось от бога – его безумие. Воплощенный кошмар лесов наяву. Ты уверен, что хотел бы разделить такую силу со мной? Божественное безумие. Видеть сны леса, чувствовать на своей шкуре рождение и смерть каждой связанной с лесом твари.

– Откуда вам знать о том, мой король?

– Нересса поделилась. Она единственная, кого Кронг избирал на роль аватара из числа эльфов. Единственный раз, когда мы могли получить не бога, а прекрасную богиню, подобную свету луны и морскому прибою. Она струсила. Как и теперь, сбежав от Нальдана, – Элмор откусил от яблока с его красной стороны и, поморщившись, выплюнул откушенную с яблоком часть червяка.

Эльф с белой кожей вышел из чащи и, увидев Элмора с Куссумой, направился к ним.

– Мы зачистили дворец, кого нашли -- собрали на поляне. Мы можем их поглотить? – эльф преклонился перед Элмором. Движения белокожего напоминали движения насекомых.

– Еще не время. Покажите мне тех, кого нашли, – Элмор сделал жест рукой перед лицом белокожего, и тот шумно втянул ноздрями воздух, ни столько ушами, сколько носом воспринимая приказ. Элмору уже надоел такой способ контроля своих созданий, нужные масла с запахами-приказами постоянно приходилось доставать у Роунды, Матери Роя.

Поляна примыкала к Звездному чертогу, перед ней еще росло старое древо, украшенное пересохшим фонтаном, расположенным между его корней. Придворных эльфов расположили в один ряд на поляне, прямо перед старым древом.

– Мой король, у нас не так много времени. Нальдан может вернуться с триумфом в любой момент, ему не понравится пленение родичей из его ветви, – Куссуме не было дела до ветви Нальдана, но отсутствие действий от Элмора он воспринимал слишком остро. Почти на грани предательства.

Вельмож держали такие же белые эльфы. Не совсем воины, когда-то давно эта часть Десятой ветви эльфов – десятого рода-королевства -- была рабочими. Они добывали металлы в горах, зарываясь на недоступные даже гномам глубины. Сильные, прекрасно сложенные тела. Послушные до мозга костей. Сначала они послужили топливом для экспериментов. Теперь были основной силой в строительство нового королевства.

Если верхушка Десятой ветви выжигала себе души, дабы после смерти не попасть в Астральную сеть Уггуда, то Элмор решил пойти иным путем. Найти источник для поддержания жизни вечно. Почти вся Десятая ветвь теперь была в некотором роде бессмертна: обнаруженная Куссумой формула «гнили» позволила запускать ее выработку прямо в телах эльфов. Но потребовался источник для совершения преображения. Матерь Роя через гниль в телах своих отпрысков контролировала их разум на уровне эмоций и ощущений. Команды еще приходилось отдавать словом, но чаще запахами. Погибшие тела становились купелью гнили, из которой можно создавать новых эльфов или черпать материал для преображения иных рас. Когда бывшая королева Вейде явилась к Элмору с просьбой помочь вразумить Нальдана и вернуть ей трон, он в ответ отобрал у нее возлюбленных эльмов, фей и пикси. На малые народы, и без того ведущие насекомоподобный образ жизни, гниль подействовала еще лучше, легко встраивая их в Рой.

Пытаясь проложить себе путь в вечность, Элмор открыл новый способ существования своей расы. Но ему самому он не совсем подходил. Получить силу Кронга теперь казалось лучшим вариантом, особенно после гибели Древа жизни.

Элмор прошел вдоль ряда пленников, которых удерживали его эльфы-трутни.

Листва яблонь зашумела, и на поляну приземлился новый эльф. Крылатый. Создание, выглядящее помесью эльфа, бабочки и богомола, держало в руках корону Нальдана.

– А вот и мое лучшее, пока, творение. Имаго, финальная форма. Кар-тасар, что ты принес мне, мой мальчик? – Элмор пошел навстречу к крылатому эльфу. Имаго протянул корону Элмору.

– Ты вовремя. Не пришлось забирать ее вместе с головой Нальдана?

– Нет. Мы забрали ее после гибели. Не мы убили Нальдана. Там был Вольный. Мы не решились атаковать его. Большая угроза срыва.

– А корона, она не была в момент смерти Нальдана на нем?

– Нет, мы видели смерть в ночи. Корона упала раньше, – Имаго говорил с трудом, прищелкивая языком на манер насекомого.

– Плохо. Я надеялся на обратное, – Элмор провел рукой над короной, закрыл глаза, пытаясь внутренним взором увидеть, сколько энергии осталось в короне.

– Повтори! Нальдан умер?– Куссума осекся, протянув так же, как Элмор, к короне руку. Он почувствовал темную часть, оставшуюся внутри предмета.

– Теперь не имеет смысла оставлять это секретом. Нальдан мертв. Мы не будем восстанавливать больше его тело. Он не справился. Заклятье для поднятия Нальдана дала мне твоя любимая Тальгата, Куссума, – когда из уст Элмора прозвучало имя лучшей ведьмы ковена, беловолосый эльф презрительно фыркнул, но король Десятой ветви продолжил. – Я согласился именно ради самого заклятия. Оно связывало Нальдана с силой самого Скованного. Гибель Нальдана должна была оставить большой заряд высвободившейся энергии Уггуда в короне, как в ловушке. Этого должно хватить для поглощения силы Кронга и всех душ эльфов, скопленных здесь, в Алламоре. Силе бога всегда стоит противостоять силой бога. И в борьбе и в пленении. Я получу все и сразу: свой народ, бессмертие и божественную энергию, о которой Нальдан мог только мечтать.

– Вы мудры, мой король, – глаза Куссумы блестели завистью.

– Не лизоблюдствуй, Куссума. Это древо здесь -- подарок Кронга, семя от Великого Древа жизни, почти его антипод. Древо смерти, помогавшее веками сохранять души эльфов всех ветвей, кроме нашей Десятой, неповрежденными вне сети Уггуда. Теперь можем начинать. Этих распределить по поляне. По моей команде режьте им глотки, и пусть их кровь наполнит фонтан. – Элмор провел рукой с зажатой склянкой вдоль ряда трутней и пленников, отдавая команды. Трутни повиновались, потащив эльфов в зеленых и золотых одеяниях к фонтану. Если до этого пленники молчали, то теперь поляна наполнилась криками о помощи и плачем.

Утренний туман и не думал рассеиваться, из-за него крону засохшего Древа смерти не было видно. Теперь Элмор не медлил. Орудуя своим клинком, он вырезал на коре древа нужные знаки и тут же заполнил их рунными кристаллами из своей походной сумки, активируя их. Энергия начала выходить, символы светиться, знак поглощал магию рунных кристаллов. Символы из колдовского языка унгаров – подчинение живого, ровно такой, что используется для порабощения души леса, горы или озера, а порой большого дворца или менгира.

Закончив вырезать и активировать знаки, Элмор надел на себя корону Нальдана и подал знак своему Рою, распылив по ветру содержимое нескольких баночек. Как только один из них вдохнет, остальные через мгновение будут интуитивно чувствовать: пора резать и убивать знатных пленников.

Первое жертвоприношение не застало себя долго ждать. Крик -- иной, чем зов о помощи -- и мычание обреченных. А потом еще и еще.

– Жаль не попался сам Голос Кронга. Принести его сейчас в жертву было бы идеальным. Бог может попытаться укрыться теперь в нем, – Элмор смотрел на результат своего труда. Рунные кристаллы сменили цвет с золота и серебра на кроваво-янтарный. Теперь они не только теряли энергию, но заряжались душами гибнущих эльфов.

Знаки стали расширяться, старая кора и древесина трескаться, расширяясь и образуя проход внутрь ствола древа. Элмор схватился за края руками и силой стал быстрее расширять их, пока не смог пройти внутрь сам. Шаг, два. Изнутри Древа явились живые корни, ухватили эльфа и втянули силой вглубь ствола.

Куссума остался у самой кромки фонтана, теперь наполненного кровью.

Минута, две, три. Туман вокруг древа рассеялся, став легкой дымкой. Послышался стук, другой. Из потухающих символов на коре выпали несколько кристаллов, не долетев до земли рассыпались мелкой крошкой, которую легко подхватил и унес ветер.

Внезапно кору изнутри пронзил меч, клинок вышел на добрый локоть изнутри ствола. Потом исчез и еще раз появился, пытаясь пробить путь наружу. Куссума достал свой нож и прорезал кору, пока не образовалась достаточно большая щель. Из нее Куссума и вытянул Элмора. Тело короля было изломано, из ран и мелких царапин струилась кровь. Сам эльф был в ярости, рычал и одновременно кричал от боли.

Куссума магией дотянулся до разума нескольких трутней, призывая их помочь королю, сам же отошел, боясь возвращения корней. В отличие от Элмора, беловолосый эльф с самого начала нашел формулу контроля для носителей гнили, пусть и узконаправленную.

Первым прилетел Имаго, подхватил Элмора на руки и так удерживал, пока король приходил в себя. Следом подоспели несколько трутней, они помогли владыке встать на ноги. Но Элмор в ярости толкнул одного из них на ствол древа и своим клинком распорол его грудь крест на крест. Брызнула черная жижа гнили, окропив собой ствол. Жижа словно начала впитываться в ствол и расползаться по нему. Только не вверх по стволу, а вниз, к корням. Элмор швырнул второго трутня на ствол, и пока тот послушно вставал рядом, король резанул ему руку, высвобождая текущую внутри гниль. Чернота на коре прибавилась, но все еще шла только вниз к корням древа.

– Кар-тасар, Куссума, вытащите отнесите меня во дворец!

– А как же Кронг? Сила Уггуда в короне истает! – Куссума теперь приблизился к Элмору вновь, все еще боясь, что король и его толкнет на ствол и примется резать.

– Скованный никогда не хотел его смерти. Только ослабления. Я понял это поздно, слишком поздно. Мне остается один способ, пока я еще жив. Доставь меня к Роунде.

Корни Древа смерти чернели. Элмора уносил его Рой, аккуратно, как святую реликвию. По траве и дорожкам протянулись кровавые следы от ног трутней и кровь, капающая из ран Элмора. Король Десятой ветви с ненавистью смотрел на Древо, потихоньку теряющееся среди яблонь. Смотрел на часть бога, зараженного чумой гнили: теперь аспект жизни и аспект смерти одинаково поражены, но это так и не принесло нужного результата. Ничего, может, у доктора получится лучше со спящим богом болот.

Вначале Элмор тайно отдал ей свои покои, теперь же почти весь дворец был в распоряжение Матери Роя. Дитя первого удачного эксперимента Куссумы и Элмора с гнилью, дева из высшего сословия Десятой ветви, что не захотела выжигать свою душу. В то время они испытывали эффект гнили только на мужских особях, получая тщедушных зомби, пускающих черные смоляные слюни изо рта. Роунда стала открытием и удачей. Пока единственная женщина среди Роя. Она стала его сердцем и матерью. Одному движению ее ресницы повиновались сотни трутней. Каждый паук, воин, шаман Роя говорил голосом с ее интонацией. И каждый был готов исполнить ее желания и только ее. А она слушала Элмора. Своего короля.

Роунда сидела в тронном зале, на ступенях рядом с троном. Её не волновал такой близкий к ней символ власти. Только боль ее детей, там, в роще, убитых ее королем. Черная жижа сочилась из ее рук, растекаясь по мозаичному полу дворца.

Когда внесли Элмора, она уже знала, чего он хочет. Услышала это ушами имаго, увидела зрением трутней и воинов роя, стороживших теперь вход в тронный зал.

– Не вышло, – она констатировала, не спрашивала. Низкий почти мужской голос наполнял тронный зал, эхом отражаясь где-то под потолком.

Элмор кивнул, хотел что-то сказать и закашлялся кровью. Куссума аккуратно выдернул кусок корня из бока Элмора.

– Я давно предлагала тебе. Но теперь тебе придется попросить, мой владыка. Боль от гибели моих сынов еще свежа. Мы – Рой, чувствуем ее прямо сейчас. Нам больно, владыка. Мы хотим и не хотим, чтобы ты разделил ее с нами, – Роунда медленно повернула голову вбок, смотря на раны Элмора, лежащего прямо перед ней на полу тронной залы. Кровь эльфа едва окрашивала гниль, разлившуюся по полу в багряном цвете.

– Я, я прошу тебя, моя девочка. С древом не вышло.

Роунда подобралась к нему ближе, нависла над черноволосым эльфом, которого в глубине разделенной на многие сотни кусочков души еще считала своим владыкой. В ее черных фасетчатых глазах отразились десятки Элморов. Изгнанник. Странник. Король ветви. Убийца. Богоборец. Эльф. Смертный.

– Начну. Мы принимаем тебя, – Роунда протягивает руку к его сердцу. С пальцев густыми каплями стекает гниль.

– Стой, стой! Позови его. Преображенного.

Женщина раздувает ноздри, ей не нравится его тон и сама просьба. Но она все же выполняет. Так легко, когда каждый разум из Роя – это твой разум.

Шуршат лапы, тень пробегает по стене и спускается на пол, нависая над эльфийкой и Элмором. У эльфийской части паука не осталось лица, кожа давно слезла, оголив скелет. Подобных созданий творила безумная Элевера в Соултраде, скрещивая йордлингов с тварями пустоши Тул-Багар. Но этот паук Роя был первым из подобных – когда бессмертие с помощью гнили помещали не в живого, но умирающего эльфа. Странный побочный эффект, двойное искажение – умирающего тела и рвущейся наружу души.

– Я не хочу быть таким, Роунда, – Элмор достает из сумки свою страховку. Единственный шанс что-то поменять в возможном исходе. Три капли священного ихора Праматери, выменянные у Алетрис, жрицы первой драконихи, на яйца черных драконов.

Роунда принимает склянки, смешивая их с гнилью. Не в ее правилах что-то менять из привычного процесса преображения. Но для него она это сделает. Элмор должен стать особенной частью Роя. Выше любого жреца и воина, выше ее самой. Ее король заслужил этого.

– Куссума, помоги нашему повелителю раздеться, – Роунда обращается к своему мучителю. Во время ее рождения Матерью Роя именно он резал ее тело, он вкладывал в нее первую гниль. Это воспоминание до сих пор мучило остатком именно ЕЁ воспоминаний. Но вот Куссума с легкостью разрезает одежду Элмора, кое-где задевая ножом кожу короля. Беловолосому это доставляет наслаждение. Чужая боль.

Роунда нежно касается своего короля, ее острые ноготки легко разрезают его плоть, куда тут же падают капли гнили, смешанные с кровью первого дракона. Чтобы дать, сначала надо отнять. Она касается его ушей, и их наполняет шум голосов всех эльфов Роя: их шепоты во тьме, их предсмертные крики, их безумные бормотания в редкие моменты сна, в которых они отрываются от Роя. Роунда касается раскрытого рта Элмора и вырывает его язык. Вместо крика боли – сдавленное мычание, король сжимает полный крови рот. Но она силой раздвигает его челюсти и заставляет его испить гнили. И вот Роунда касается груди Элмора. Пальчики взрезают слабую кожу и медленно добираются до раны, оставленной куском корня Древа смерти. Рука Матери Роя проникает в рану, под ребра, и силой вырывает сердце короля. Еще бьющееся, оно пульсирует и изрыгает из себя сгустки крови в ее руке. Элмор затихает, последние капли его жизни ушли из тела. Роунда вливает в сердце как можно больше гнили и вкладывает через рану его обратно в грудь короля.

– Если я буду просить, умолять тебя, ползая на коленях, о преображении, не делай этого со мной, – Куссума отвернулся, подавляя тошноту.

Роунда лишь утвердительно кивнула. Тронный зал Алламора затапливала гниль, сочась из рук девы. Знала бы она сама, откуда берется гниль, что такое в нее вложили Куссума и Элмор во время своего эксперимента...

Король умер.

Хотелось есть. Он не ел три дня и три ночи. Неутолимый пульсирующий голод, перед которым голод слуа — лишь легкое послеобеденное наваждение. Тут кто-то был рядом, белесый, вкусный. Стоило только чуть пошевелиться, жертва даже не убегала. Для жертвы он не страшен, пока не взрезался ее тело лапами, оторвал голыми руками ей голову, вылакал ее кровь и отведал мясо. Это было неправильно, пожирать ее — как есть самого себя. Мертвое пустое мясо, полное черной смолы. Он удобно устроился на опрокинутом троне. Золотая обивка, украшавшая дорогую породу дерева, показалась смутно знакомой.

Шум открывающихся с трудом дверей. Некто входит в залу. Слышны хлюпающие шаги и как летят в разные стороны брызги. Затем слова…

– Что они сделали с дворцом?

– Моя королева, это поправимо. Но мы не можем надолго тут задерживаться. Разведчики доложили о найденных проходах под дворцом, возможно, днем они уходят туда.

Он развернулся к говорившим, все его ноги пришли в движение разом. Разум был не готов к такому – мозг словно пронзило раскаленной иглой. Он застыл на месте, пока понял, на что или кого смотрит. Девочка с зелеными крыльями, вечно не снимающая глупую маску из листьев и трав, подаренную ей ее излюбленными феями. А рядом ее лучший телохранитель, которому безумный братик во время их детских игр купировал уши, сделав похожим на человека. Вот он выходит чуть вперед, идет тяжело, почти по колено в черной смоле. Что-то говорит, медленно двигая губами, достает стрелу, поднимает лук.

– Темная тварь, склонись перед королевой Алламора, Вейде Вечной!

Слова приходят сами, поднимаясь со дна разума, но говорит их кто-то другой. Голос низкий, почти мужской.

– Склонитесь перед королем всех эльфов, владыкой Алламора, Элмором Первым! – дева совсем рядом, он чувствует ее дыхание, ее пульс как свои собственные, хотя и отделяет себя от нее.

Его огромное тело делает сначала большое усилие, но затем все проще и легче, он возносит себя над Вейде и ее телохранителем. И в их глазах читается ужас. Что ты забыла здесь, девочка, пришедшая занять опустевший трон? Свою смерть? Мое королевство?

Руки нащупывают линии силы, как сети паутины, ведущие к гнили под ногами. В них полно мертвечины, несъеденных и непереваренных мотыльков-эльфов.

Раз — потянуть за них, два— почувствовать их своими марионетками.

Три — вставайте.

Я сказал встать!

И они поднимаются, один за другим. Тела, напоенные гнилью, бесконечно совершенные и прекрасные в своем преображении. Из гнили восстает один, второй эльф – бывшие вельможи, павшие тут трутни и воины Нальдана из верных ему ветвей. И все они, как и дева-Роунда, повторяют почти одним голосом: “Да здравствует король Элмор!”. Пока убегает в раскрытые врата тронного зала глупая девочка, возомнившая себя Вечной королевой, и ее телохранитель.

Он король Элмор. Теперь и навсегда. Владыка Роя, не принадлежащий Рою.

Паукообразное чудовище безумно смеется, и есть в нем что-то от прежнего Элмора – неудержимая воля, помноженная на умение оправдать любые средства своею целью.

Предзаказ на выпуск «Сердце Роя» продолжается! Да здравствует король Элмор!