Хороший парень с мечом. Оружие и социальная культура в Германии шестнадцатого века

Источник: https://www.leidenmedievalistsblog.nl/articles/a-good-guy-with-a-sword?fbclid=IwAR0Uth-5uA9LLDP8CMxvzTLsuqAyg1t-u7aqEHjFErB1nU_tE8gm8wWTWIg

Автор: Johannes Müller

Вооруженные сообщества

Среди современников Германия 15-16 веков была печально известна широким распространением оружия в обиходе у населения, особенно у жителй небольших городов и общин. В 1444 году Энеа Сильвио Бартоломео Пикколомини, будущий Папа Пий II, служивший агентом папства и священником в нескольких немецкоязычных городах и герцогствах, отмечал, что в каждом уважающем себя доме держали оружие и что «умение граждан в использовании оружия необычайно». В то время как владение холодным оружием в средневековье и раннем Новом времени часто ассоциируется с дворянством, в Германии горожане и даже жители сельской местности владели мечами, пиками, ружьями и пистолетами и хранили их в своих частных домовладениях.

Однако повсеместное присутствие оружия в общественной жизни не означало, что право владеть им и использовать его никак не регулировалось. Хотя во многих некрупных общинах не было прописаных законов об оружии, местные законы, а иногда неофициальные традиции регулировали его использование и хранение. Граждане могли быть оштрафованы за нарушения закона, но контекст, в котором члены местных общин подвергались порицанию, радикально отличался например от современных правил обращения с холодным и огнестрельным оружием. Как показывают изыскания в местных городских архивах, граждане с большей частотой подвергались штрафу за то, что не могли предъявить исправное оружие, нежели за хранение оружия незаконного.

Типичным контекстом, в котором немецкие общины того времени организовывали и регулировали частное владение оружием, был институт местных городских ополчений. Эти ополчения существовали в Европе повсеместно, а также играли значительную роль в Испании, Нидерландах и Англии. В регионах с децентрализованной и фрагментированной политической структурой, таких как Священная Римская империя, идеалы гражданской и коммунальной самообороны особенно сильно определяли повседневную жизнь и формировали «культуру оружия», которая связывала службу в местных ополчениях с полноправным членством в сообществе. В то время как идеал вооруженного мужского населения был общим для многих частей Европы, реалии на местах отличались: в большинстве регионов итальянского полуострова в ополчении состояли менее 7% мужского населения, а бюргеры голландских городов были печально известны тем, что просто напросто откупались от военных обязанностей, которые включали утомительные ночные дежурства. В Англии только 2% населения официально разрешалось носить огнестрельное оружие. Как утверждает Б. Энн Тласти в своем исследовании «военной этики» в ранней современной Германии, это соотношение у немцев часто было значительно выше, и во многих небольших городах в вооруженных ополчениях служило подавляющее большинство мужчин. Даже в городах, которые сохраняли более строгие законы об оружии в течение позднего Средневековья, в шестнадцатом и семнадцатом веках, например, в Нюрнберге, магистраты поощряли частное владение оружием и службу в ополчении.

Таким образом, повседневная практика была основана на идее, что преступность, агрессия и другие угрозы гражданскому миру лучше всего могут быть пресечены вооруженными членами общины. В некоторых сельских районах Южной Германии, особенно когда они попадали под юрисдикцию соседних Вольных или Имперских городов, даже крестьянские домохозяйства обязаны были иметь собственное огнестрельное оружие. И даже во времена открытых восстаний разоружение людей редко рассматривалось как мера, которая могла бы снизить преступность и беспорядки. Когда крестьяне Вюртемберга подняли восстание против территориальных властей в 1525 и 1526 годах, Фердинанд Габсбург, будущий император, приказал им сдать свое оружие и доспехи, но было прямо указано, что крестьяне могут оставить себе свои мечи и более простое личное оружие. Даже перед лицом мятежей, преимущества вооруженного населения, кажется перевешивали его потенциальную опасность.

Оружие и мужская идентичность

Ношение оружия было не только привилегией, но и обязанностью, и термин waffenfähig («способный носить оружие») не только указывал на то, что человек был способен носить оружие, но и на то, что граждане мужского пола были обязаны защищать свои общины и домохозяйства. Общественная культура оружия Германии шестнадцатого века вращалась вокруг гражданского культа мужественности, в котором оружие служило символом. Оружие подтверждало социальный статус христиан и патриархов домохозяйств и не обязательно носилось в целях защиты, но также как символ социального положения или даже просто как предметы моды. Праздники стрельбы и танцы с мечами были популярными мероприятиями в немецких городах, и они позволяли гражданам и членам гильдий демонстрировать свое умение обращаться с оружием и доказывать свою способность быть достойными членами своих общин.

Однако эти патриархальные ценности не принадлежали исключительно женатым мужчинам, которые хотели доказать свой статус глав семейств. Группы, которые не считались waffenfähig , также участвовали в культуре оружия. Отсуствие принадлежности к waffenfähig не отлучала людей от права владеть оружием, а скорее указывала на то, что служба в городской милиции не относилась к их гражданским обязанностям, и, таким образом, студенты, евреи и даже католическое духовенство также носили оружие регулярно. Во Франкфурте, где некоторые из самых известных торговцев оружием были евреями, доступ к оружию для их единоверцев был осоденно прост, и есть свидетельства того, что в еврейском квартале иногда происходили уличные драки с применением оружия. Однако община осуждала такие эксцессы как нежелательное влияние нееврейской культуры, и в семнадцатом веке франкфуртский раввин даже отчитывал двух прихожан своей синагоги за то, что они уподоблись «неевреям» после того, как напали друг на друга с пиками.

Таким образом, обращение с оружием относилось к культуре и этической системе, которые разделялись большинством социальных групп. По словам Тласти, есть свидетельства того, что даже женщины иногда участвовали в городских стрелковых состязаниях. Студенты также были одной из групп, которая особенно рьяно отстаивала свои права на ношение мечей, что можно интерпретировать как попытку подражать мужскому поведению и интегрироваться в свои более поздние роли уважаемых граждан и членов общества. Во многих немецких городах, особенно небольших, остатки гражданской культуры оружия оставались неоспоримыми вплоть до восемнадцатого века, а в университетских городах они часто смешивались с академическими традициями. В романах конца восемнадцатого века Иоганна Вольфганга фон Гете или Карла Филиппа Морица студенты с гордостью носят свои рапиры на поясе во время праздников или когда навещают родителей.

Личный интерес и общее благо

В то время как 2-я поправка к Конституции США прямо ссылается на «хорошо организованное ополчение», современная культура оружия в значительной степени вращается вокруг романтизированного понятия индивидуализма, прославляющее защиту частного домовладения. Ренесансные же рассуждения об оружии были основаны на аргументах как в пользу индивидуальной самообороны, так и в пользу общих интересов. В то время как многие города открыто поощряли своих граждан к приобретению оружия ради безопасности общества, личные интересы и общее благо считались неразделимыми. Коллектив граждан способных к самообороне считался самой надежной гарантией общественной безопасности, и в начале восемнадцатого века Аугсбург и Ротенбург-об-дер-Таубер даже обещали амнистию от уголовных обвинений гражданам, которые убивали грабителей в своих домах.

В 1564 году Леонард Фронсбергер, ульмский бюргер и автор нескольких военных трактатов и руководств, прямо утверждал, что личный интерес является основой общего блага, хотя сам по себе он может и не считаться добродетельным. В своем полемическом трактате Von dem Lob deß Eigen Nutzen («В похвалу личному интересу») он утверждает, что действия отдельных лиц едва ли когда-либо мотивируются коллективным интересом: хотя ни одно общество не может выжить без воспроизводства своего населения, никто никогда не вступает в брак ради общего блага, а только благодаря естественной привязанности. Таким образом, благополучие сообщества основано на самосохранении его членов, и физическая самооборона каждого (мужского) индивида таким образом, необходима для поддержания безопасности районов.

Очевидно, что полуобученные граждане не могли сравниться с постоянно профессионализирующимися армиями, которые появились в шестнадцатом веке. Тем не менее, по мнению Фронсбергера, местные жители были более способны к защите своих общин, чем хорошо обученные наемники — в то время как первые защищают свои собственные домохозяйства, кварталы и города из личных интересов, последние могут выступить против местных жителей, если финансовые ресурсы для выплаты им жалования иссякнут. Солдаты того времени были печально известны тем, что грабили и эксплуатировали города, за защиту которых им платили, и представление о том, что граждане, действующие из личных интересов, более надежны, привело к преемственности системы ополчения даже после так называемой «Военной революции». Как и в современных Соединенных Штатах, угрозы гражданскому миру, таким образом, привели не к снижению, а, скорее к всплеску владения частным оружием. Следует отметить, что, в отличие от современности, огнестрельное оружие не являлось наиболее частой причиной убийств, а рапиры часто оказывались даже более смертоносным оружием, поскольку ружья или пистолеты имели тенденцию давать осечку или выходить из строя, особенно когда они не использовались постоянно.
«Современный» массшутинг с помощью огнестрельного оружия досовременного периода совершить было невозможно, и мы можем только догадываться, как городские власти шестнадцатого века отреагировали бы на устройства, столь разрушительные, как полуавтоматическое высокотехнологичное оружие. Однако идея о том, что «плохого парня с пистолетом» лучше всего может остановить «хороший парень с пистолетом», не показалась для немцев раннего Нового времени странной.

Дополнительные статьи:

B. Ann Tlusty, The Martial Ethic in Early Modern Germany: Civic Duty and the Right of Arms, Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2011.

Maarten Prak, Citizens, Soldiers and Civic Militias in Late Medieval and Early Modern Europe, Past & Present, Volume 228, Issue 1, 1 August 2015, p. 93–123.

© Johannes Müller and Leiden Medievalists Blog, 2018. Unauthorised use and/or duplication of this material without express and written permission from this site’s author and/or owner is strictly prohibited. Excerpts and links may be used, provided that full and clear credit is given to Johannes Müller and Leiden Medievalists Blog with appropriate and specific direction to the original content.