Финансовая нестабильность и Преступления как спорт. Я сегодня вечером разговаривал с группой молодых людей в Роксбери. У них нет надежды.

Сегодня вечером я шел домой с работы и увидел группу молодых людей. Они были потрясающими, я уронил сумку, споткнувшись о бордюр, и все свои вещи. Они помогли мне все это поднять и убедились, что я в порядке. Я не мог не заметить их юный возраст. Мы начали болтать, я спросил, почему они на улице так поздно. Они все сказали, что им нужно зарабатывать деньги, у них семьи. Я спросил, опасно ли так поздно гулять, и есть ли для этого важная причинаи самый младший из группы сказал: «Мы просто пытаемся выжить, но иногда здесь это превращается в преступление как спорт». Я спросил о том, как вставать в школу, и они, похоже, боялись идти из-за драк/драмы.

Они были такими обыденными и не имели никакой надежды. У двух детей были мертвые братья.

Я даже не знаю, зачем я это публикую.

Мое сердце болит, и я хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне, что делать, чтобы это прекратилось.

Комментарии, ради которых я и решила перевести этот текст

Много лет назад я работал с некоторыми некоммерческими организациями в Дорчестере и Роксбери.

Я работал в небольшой художественной организации, но мы сотрудничали с ABCD, PIC и BYF.

Соглашение заключалось в том, что три организации будут платить минимальную заработную плату за то, чтобы подростки направлялись к нам, и за все часы, которые они будут у нас проводить, обучаясь, им будут платить.

Я начинал как один из детей, получающих зарплату. Женщина, которая руководила группой, была/есть... сумасшедшая, но преданная.

Я был ребенком в группе с 16-18 лет, потом перешел в учителя. Так было до... 25 лет.

В течение учебного года мест было меньше. Я думаю, я был одним из 5, для кого были места круглый год.

Но настоящие программы — это лето, когда проводятся общегородские программы.

Летом ABCD, PIC и BYF будут платить 14-19-летним за работу на различных площадках по всему городу. Обычно это довольно теплые хлопоты. Во многих общественных центрах есть программы летних лагерей, где старшие дети получают деньги за присмотр за младшими. Есть программы по росписи стен, где детям платят за то, чтобы они рисовали стены. Я не помню всех программ, которые идут.

Я проводил время в художественной программе. Это было 8 часов в день каждый будний день все лето. Большую часть времени я учил детей основам искусства, как на самом деле видеть мир. В конце они сделали большой проект общественного искусства. Баннеры на Дорчестер Авеню. Автопортреты на станции Эшмонт. Портреты в здании суда в Дорчестере. Скульптуры в бизнесе на Дот Авеню. Что-то, чем они могли бы гордиться. И мы бы устроили аукцион/продажу произведений искусства, которые они создали в конце, и они бы получили деньги от проданных произведений.

Часть моей работы, когда я знакомился с этими детьми в течение лета, и когда они возвращались год за годом, заключалась в том, чтобы давать им идеи того, что они могли бы сделать со своей жизнью, и поощрять их. Это не обязательно должно было быть в искусстве, хотя я мог бы предложить это, если у них был талант к этому.

Я стал консультантом для очень, очень многих из этих детей. Говорил им, что они не застряли, работая в магазине, как их родители, но, возможно, они могли бы пойти в профессиональное училище, общественный колледж, Массачусетский университет в Бостоне. Быть надежным голосом, с которым они могли бы поговорить и которому могли бы доверять.

И они поверили мне, потому что я вырос в Дорчестере. Потому что я ходил и бросал то же самое дерьмо. Потом я учился в колледже, получал степень по искусству. Потом я работал в студии видеоигр.

Некоммерческая организация по искусству развалилась несколько лет назад. Совет директоров выгнал основателя программы, и теперь она занимается только детьми, а не подростками.

BYF/ABCD/PIC по-прежнему сотрудничает с другими некоммерческими организациями летом, но я не знаю, в какой степени они работают с подростками, наставляя и поощряя их.

Частично эти программы помогают подросткам найти себе занятие на лето, чтобы они не слонялись по улицам, дают им работу, позволяющую зарабатывать деньги, и дают им возможность что-то добавить в резюме.

Но это в основном летние должности, как я уже сказал, я был только одним из 5, кто получил годовую должность в организации искусств. Их трудно получить. Это не решает проблему молодежи, нуждающейся в деньгах круглый год, и город определенно мог бы сделать больше в этом плане.

Ответы комментатору:

первый

Привет, чувак... Я просто хочу сказать спасибо за все, что ты делаешь/сделал для молодежи. Я участвовал в паре программ, которые ты перечислил, каждое лето, когда мне было 14-18 лет. Я получил опыт в городском фермерстве, некоммерческой организации, городском правительстве, технологическом стартапе, здравоохранении и финансах еще до того, как поступил в колледж. Я советую любому молодому человеку в Бостоне делать то же самое. Это действительно изменило траекторию моей жизни и карьеры. Я действительно ценю работу, которую делаете вы и все, кто участвует в программах трудоустройства молодежи в Бостоне.

второй

Мы, вероятно, работали вместе, так что пишу с одноразового акка. Я работал с такими организациями, как DYS, The Office of Public Safety, DA, когда был Майк Гленнон, Mayor's Office, Transformative Prison Project, BPS, The Louis D. Brown Peace Institute, Sparc! The ArtMobile, Freedom House, ABCD и т. д... Я проводил исследования С подростками, не получающими должного обслуживания, чтобы предоставить этим организациям информацию о том, как они могут лучше поддерживать подростков Бостона.

Мне есть что сказать.

Во-первых, я скучаю по своей работе. Раньше я проводил занятия по восстановительному правосудию с подростками в некоторых из самых необеспеченных школ. Я создавал программы для подростков в малообеспеченных общинах и учебных центрах. Я скучаю по общению с детьми, которые не могли представить себе будущее, и по помощи им в размышлениях о том, какой может быть жизнь через 10+ лет после того, где они сейчас. Я скучаю по тому, как учила их тому, что борьба с другими детьми ради защиты бесполезной дружбы, дружбы с по сути хулиганами, не поможет им стать акушером-гинекологом, как они мечтали.

Во-вторых, этот город точно знает, какие проблемы существуют, и они точно знают, что им следует делать. Дайте миллион долларов, например, Институту мира имени Луи Д. Брауна, или инвестируйте в государственные школы, чтобы дети, посещающие Сноуден, не были окружены богатейшими предприятиями, посещая кишащую крысами школу с дырами в стене. Это посылает всем нашим подросткам сообщение о том, что мы, как город, не заботимся о них. Неудивительно, что они не представляют себе лучшего будущего, неудивительно, что они прибегают к агрессивному поведению, неудивительно, почему они ведут себя так, как ведут.

В-третьих, многие из этих программ (искусство, экономические возможности и т. д.) созданы настолько неустойчиво. Организациям нужно объединиться. Если вы собираетесь создавать новые программы, вам нужен 5-летний план их реализации. Первый год на создание, несколько лет на запуск и отслеживание результатов, а затем еще несколько лет на масштабирование программы по всему городу.

1. Найдите некоммерческую организацию, которая подаст заявку на гранты и проведет исследование того, как определить показатели успеха и операционную логистику для новой программы. Эти исследователи смогут создавать отчеты, собирать отзывы, измерять успех и обеспечивать начальные затраты на финансирование.
2. Нанимайте подростков, чтобы они были в центре этой программы, чтобы они могли рассказать нам, что им нужно и как выглядит успех. Этим подросткам нужно платить, поскольку с ними нужно обращаться как с сотрудниками, которые несут ответственность за свою работу. А не появляться в пространстве, чтобы бездельничать и получать деньги в любом случае (что делают некоторые программы, потому что «это удерживает детей от улицы», и да, никто не может с этим спорить, но нам нужно ожидать большего от наших детей)
3. Местная организация, которая может оказать содействие, например, Проект трансформации тюрем или Институт мира Луи Д. Брауна или любая другая, специализирующаяся на оказании помощи подросткам и семьям с ПТСР, предлагающая схемы, позволяющие взять под контроль собственную жизнь.
4. Городская организация, которая будет спонсировать программу, чтобы ее можно было масштабировать в будущем, когда исследования определят операционные возможности, затраты и показатели успеха (Бостон не знает, что нужно детям. Дети нам точно скажут, но нам нужны доказательства для городского финансирования)
5. Общественное пространство (ABCD) для размещения программ) Нейтральное место, куда могут пойти подростки. Пространство, которое не принадлежит ни одной школе, флагу, улице, чему бы то ни было. Это должно быть похоже на водопой, где всем рады.
6. Специалисты по безопасности и наставники, которые могут поддержать подростков, когда они начинают принимать плохие решения. Это подростки в возрасте 12-18 лет, которые все еще развивают свои исполнительные функции. Нам нужно поддерживать это намного дальше того, что делает BPS (это не их вина, им нужно финансирование, и мэр Ву должен сделать это приоритетом № 1, чтобы поддерживать будущее, в котором молодые люди не уезжают)

В-четвертых, всем, кто в комментариях говорит, что Х лжет/рассказывает фальшивую историю. Вы просто не способны представить реальность, которая не является вашей собственной, потому что вы не живете в ней, не исследуете ее, не разговариваете с детьми. Как исследователь, который работал с более чем 100 подростками, вовлеченными в систему или являющимися частью банды, я могу сказать со 100% уверенностью, что следующее, несомненно, правда: « Я спросил, является ли причина, по которой они так поздно выходят на улицу, опасной, самый младший из группы сказал: «Мы просто пытаемся выжить, но иногда здесь это преступление ради спорта». Я спросил о том, как они встают в школу, и они, похоже, боялись идти из-за драк/драмы».

Это одноразовый отчет, поскольку я предоставил слишком много подробностей.

третий

Спасибо за работу, которую вы проделали с подростками. Я знаю, как сильно такая работа может повлиять на будущее детей.

Я знаю, Х говорит чистую правду. Дети, с которыми я работал, — они могли бы все еще выходить после того, как оставляли меня на день.

Мне звонили родители и говорили, что в ребенка стреляли, и он не придет неделю или две, пока не поправится. Мне звонили и говорили, что ребенка арестовали. Мне приходилось иметь дело с детьми, которые были слишком агрессивны, пытались продать другим детям на месте, и мне приходилось выгонять их из программы. Мне приходилось иметь дело с секстингом, сексуальными домогательствами — просто — со всем этим дерьмом. Но я также знал, что под всем этим они были хорошими детьми.

Организация, в которой я работал, существовала долгое время. Я хочу сказать, с 1996 по 2016 год. У них было стабильное финансирование, но руководство плохо с деньгами, и оказалось, что бухгалтер плохо вел учет. Я лично потратил 2 недели, пытаясь разобраться с бухгалтерскими книгами, и это была катастрофа. В книгах говорилось, что у них есть деньги в банке, и они определенно были в минусе.

У них не было места. Господи Иисусе, у них не было места. Мы провели несколько лет в церкви, несколько лет слонялись по пустым магазинам, а потом пошли в школу. (Они хранили запасы по всему Дорчестеру и Роксбери. В подвалах торговых центров. Сдавали в аренду полуразрушенные гаражи людей. Это была катастрофа.)

Эта программа была реализована с надеждой, потом и самоотверженностью.

Я скажу, что художники для гуманитариев финансируются гораздо лучше, чем мы. С их большим шикарным зданием, но что мне не очень нравится в них, так это процесс подачи заявок. Вы должны показать, что у вас уже есть определенный уровень художественных навыков, и что вы уже преданы искусству. Мы брали всех и каждого, кто говорил, что им это интересно, и учили их искусству, и давали им место, где они чувствовали себя желанными гостями.

четвертый

Кажется, почти каждая успешная некоммерческая организация в конечном итоге оказывается захваченной жадными членами правления, которые просто хотят максимизировать сбор грантов и удержать больше репутационных (читай: пустых) фандрайзеров, и выгнать основателя, которому на самом деле не все равно. Основатели никогда не обеспечивают себе достаточной защиты.

пятый

С другой стороны, я работал в некоммерческой организации в Бостоне, которая звучит очень похоже на пост выше, и директор был токсичным для штатных сотрудников и абсолютным кошмаром для работы. Худшая работа, которую я когда-либо имел, и я оставался там 3 года, потому что меня заботила миссия. В конце концов, я был полностью уничтожен работой, и я никогда больше не буду работать в такой организации. Ее определенно следовало выгнать задолго до того, как это произошло.

шестой

Я понимаю, почему так происходит, и у меня определенно есть претензии к тому, как некоторые организации со временем меняют свою бизнес-модель, отдавая приоритет собственным финансовым ресурсам, а не удовлетворению реальных потребностей общества.

Но я просто хочу сказать, что даже эти некоммерческие организации с бюджетом в 15 и 20 миллионов долларов на самом деле предоставляют больше поддержки и услуг уязвимым людям и семьям, чем одна из этих технологических компаний с бюджетами в 4-5 раз больше. Я не думаю, что самая большая проблема в том, что некоммерческие организации становятся слишком большими, чтобы заботиться о своем обслуживаемом населении, на самом деле проблема в том, что наше общество и структуры не отдают приоритет использованию ресурсов для улучшения положения людей и сообществ, а не просто повышению экономической активности.

Я точно знаю организацию, о которой говорит комментатор. Молодежь получает много пользы, находясь в таком месте, как это, а также во многих других местах города. Этим организациям приходится проводить много фандрайзинга, чтобы просто содержать свои дома или поддерживать свои объекты или высококвалифицированных людей, потому что они живут в обществе, в котором им приходится конкурировать за таланты, пространство, недвижимость и внимание с этими коммерческими компаниями, которые по сути ничего не вносят в человечество. Это не устойчивая система в каком-либо постоянном смысле, но это реальность мира, в котором мы живем прямо сейчас.

Я не думаю, что в конечном итоге виноваты сами некоммерческие организации.

седьмой

Я думаю, что это и то, и другое, как человек, который активно поддерживает (консультирует, имея в виду не полностью занятых долгосрочных фрилансеров) в основном небольшие общественные организации, которые теперь действуют по всей стране после того, как меня выселили из Бостона (начал работать в JP в начале 90-х, жил в Дорчестере, Оллстоне, Рослиндейле, Юго-Восточная Австралия, а также за городом в Сомервилле и Ньютоне в погоне за арендной платой).

Многие из нас с десятилетиями опыта и всеми полномочиями не хотят быть «боссами», если это означает смотреть за коллегой, который, как мы знаем, не в порядке. И да, советы директоров на этом уровне оторваны от реальности. Они (в последнее время) не беспокоились о нехватке жилья, еды или здравоохранения. У них может быть история о саморазвитии, но сейчас они не будут — особенно в 2024 году — называть структурные и системные проблемы, потому что они извлекают из них выгоду. Я мог бы это сделать. Я поднимался по лестнице NPIC (некоммерческий промышленный комплекс), но у меня просто слишком много этики, и я не могу стоять в стороне и смотреть, как система просто переворачивает рабочих.

И небольшие организации действительно знают, кого они поддерживают. Они также испытывают трудности с поиском финансирования.

Филантропия открыто говорит, что если у вас бюджет ниже 1,5 млн долларов (я думаю, так мне сказал один крутой консультант), вы вряд ли справитесь. Так что, видите ли, Маккензи Скотт требует, чтобы организации имели бюджет размером в 1 млн долларов, чтобы даже подать заявку на грант. Крупные организации «профессионализируются» — некоторым людям нравится такая атмосфера, но некоторые из нас не вписываются в нее как участники, работники или лидеры. Эти же организации без проблем платят людям наверху 250 тыс. долларов, в то время как сотрудники не имеют жилья или работают на двух работах или что-то еще, чтобы выжить. Эти крупные организации кодифицируют то же неравенство и наносят вред своим миссиям, которые должны решать. Это изматывает.

Вы также заметите множество крупных организаций, ориентированных на результаты. Иногда их результаты прописаны в грантах или даже связаны с облигациями социального воздействия (люди, получающие выгоду от бедности). В некоторых/большинстве это означает, что программы имеют барьеры для входа и часто правила, которые отпугивают тех, кто больше всего нуждается в помощи, от ее получения.

Приюты — прекрасный пример. Мы знаем, что объединение приютов для большего количества людей — провальная стратегия по искоренению бездомности, но сколько на это тратится? И когда поставщики приютов (которым бездомные люди не доверяют по веской причине) видят, что деньги идут на жилье, они становятся арендодателями. В гранте, который выглядит великолепно: от приюта к жилью. Но если вы нашли время, чтобы выслушать людей, вы знаете, что они не в приюте, потому что им запретили или по миллиону других причин. Но спонсоры не хотят слышать от небольших организаций, которые объединяются вместе с бедными людьми и считают, что жилье должно быть правом.

Не то чтобы все некоммерческие организации плохие — просто некоторые из них плохие, и большинство из них не примут критики, даже если вы проделали работу и получили высшее образование.

восьмой

Это смешанная картина. Много «синдрома основателя» в секторе. В некоторых случаях основатели вполне имеют право, что могут обойтись без зарплаты, чтобы начать организацию. Я знал одну, которая собирала средства, звоня через ежегодник Гарварда своего отца.

Фонды вкладывают деньги в исследования, посвященные тому, почему чернокожие, латиноамериканцы и коренные народы не хотят занимать лидирующие позиции в секторе, не финансируя работу или по-прежнему недофинансируя ее пагубными способами (ограниченные средства, которые фактически не покрывают зарплаты основного персонала или эксплуатационные расходы).

Произнесите это вслух и, поверьте мне, вы скажете: «Я десятилетиями занимался этой работой в Бостоне…»