Поддавки. Часть IV. Бабушка, сигареты и ночное гадание

- Ой и глупый ты ослик, джал коди, - усмехнулась Матума, крепко затягиваясь. В следующую секунду со сморщенных губ слетели серые колечки дыма – любимый фокус Бабушки. – Гадишь себе под ноги, гадишь, во-от такие кучи дерьма создаешь и хочешь не заляпаться. Ну смехота!

- Угу, обосраться как весело, - хмыкнул Джараказу, искоса поглядывая в соседнюю комнату, где скрылась Нукузи.

- Да ты не серчай, милый, не серчай, я тебе дело говорю, - Матума наставительно потрясла крючковатым пальцем. – Сколько лет Бабуля водит за собой скотный двор – не пересчитаешь! И козлов, и баранов, и псов, и свиней, да и атту бывали порою…всякой твари я навидалась, ма коди, и уж поверь мне, срать перед ними голой жопой – получить в нее таккега по самые гланды. Оно тебе надо?

- Не надо, - угрюмо ответил Джараказу, слушая Матуму лишь вполуха. –…Нуки тут как?

- И на что тебе эта пигалица? – хитро улыбнулась Бабуля. – Молчит и дичится твоя горная козочка, но знаешь что?

- Что? – Джараказу подался к Матуме, не выдержав взятой паузы.

- Сегодня ночь дахтхэн, - Бабуля снова затянулась.

- Гадания?.. – поморщился Джараказу. – Я не верю в эти бабские игры.

- Даже если это игры твоей Нукузи? – приподняла бровь Матума. – Девочка хочет участвовать, ма коди, и в силах одной доброй старушки сделать так, чтобы судьба выбрала ей в помощь очень недалекого ослика. Как думаешь, стоит?

- Да, - Джараказу ответил, не задумываясь. – Что ты хочешь взамен?

- Не сри себе под ноги, ослик, - Матума улыбнулась. – Ну и никаких процентов в этом месяце, ма коди. Это само собой.

Вечером на острове зажгли факела, но вместо оранжевого пламени они вспыхнули мистическим зеленым цветом. Языки пламени взвились к черному небу, щекоча его, словно тумакки свою добычу. Странный запах пополз по окрестностям, заставив Джараказу поморщиться: смесь трав и чего-то неестественного, тяжелого, как будто рядом жгли старые покрышки. В дахтхэн он никогда не участвовал, только видел однажды с берега материка. И увиденное не пришлось ему по вкусу.

Впереди мелькнула гибкая фигурка, бесшумно спрыгивая с крыши сарая, как будто и вовсе не касаясь ногами земли. Джараказу устремился за ней. Он хотел нагнать Нукузи до всех этих мистических танцев и ритуалов. Нагнать и за руку увести для нормального разговора куда-нибудь подальше от зеленых костров и навеваемых ими видений.

- Эй, потише! – парень оттолкнул Джараказу, когда тот налетел на него, резко выскочив из-за угла.

Площадь была полна людей. Молодые и старые, женщины и мужчины, они все толпились вокруг центрального костра. Большинство из них были одеты в однотонные черные или серые робы. Они медленно кружились, присматриваясь друг к другу, ловя мимолетные улыбки, запоминая блеск приглянувшихся глаз. Никакой музыки не было, и от этого действо выглядело жутко и угнетающе. Однако Джараказу сам не заметил, как влился в ритм, пытаясь маневрировать между волнами качающихся одежд.

Кто-то коснулся его руки, скользнул пальцами по спине, шепнул на ухо:

- Любишь делать больно?..

- Двинуться можно, - шикнул сам себе Джараказу, невольно сутулясь и пряча голову в плечи.

Заветную фигурку он заметил у самого костра, тут же прибавив шаг и теперь не стесняясь расталкивать кружащихся. Нукузи не двигалась, отстраненно наблюдая за знакомящимися людьми. Как одинокий сорняк в поле ржи, она сторонилась ласковых взглядов и мягких прикосновений, но все же была здесь, в самом центре, стоя спиной к рычащему пламени.

- Нук…

- Дахтхэн, дети мои! – голос Матумы спугнул Нукузи.

Только бросив короткий взгляд на Джараказу, она в два легких прыжка скрылась за костром, куда теперь подтягивались и остальные. Там стояли три бритых наголо мужчины, раскрашенных красной краской так, что рассмотреть их истинный цвет кожи было невозможно. Подойдя поближе, Пес осознал, что в центре стоит не мужчина, - а женщина. Она доставала из деревянных чаш, которые держали ее помощники, затертые кусочки кожи. На них были небрежно написаны имена: в одной чаше женские, в другой – мужские. Называемые по парам гости подходили к глашатаям, забирали кусочки кожи и, взявшись за руки, торжественно шли на южный конец острова. Там не горело ни единого факела, а все пространство между полями кадиш занимали палатки. Маленькие и большие, военные и ручной работы, они напоминали сказочный городок, выросший из земли специально для того, чтобы дать кров избранникам судьбы и дахтхэн.

- Джараказу! – бритоголовая кинула любопытный взгляд на Пса, безошибочно найдя его в толпе.

Томительное мгновение, второе, третье…

- Ну-у-ку-узи! – прокричала глашатая, и все завертелось.

Желанная ладошка легла в его мозолистую ладонь, но она оказалась ужасно холодной, а дикий настороженный взгляд был совсем ледяным. Нукузи не верила в счастливые совпадения. И Джараказу она тоже никогда не верила. Сердце болезненно сжалось, и следом за ним крепкие пальцы гингиру до боли стиснули руку девушки. Нукузи даже не дернулась.

«Черт..прости меня, милая, прости!», - буквально прокричал Джараказу, ослабляя хватку, но с его губ не слетело ни единого слова.

Они шли молча. Нукузи уверенно лавировала между палатками, пока не вышла к самому обрыву, на котором, раздуваясь под порывами соленого ветра, стоял синий шатер, расписанный демоническими глазами – глазами атту.

Внутри не было ничего, кроме истертого ковра, пары самодельных подушек, набитых травами и – кальяна. Редкий даже для этих мест, он слабо светился раскаленными в медной чаше углями. Нукузи села с одной его стороны, подобрав под себя ноги, и, не дожидаясь Джараказу, схватила мундштук, жадно вдохнув пряный дым.

- Это плохая идея, Обезьянка, - Джараказу медленно сел напротив, не сводя с девушки тяжелого взгляда.

Нукузи протянула мундштук Псу.

- Нет, я не буду.

Нукузи не двигалась, требовательно вытянув руку. Прошла минута, другая, они сверлили друг друга взглядами. Тишина звенела в ушах.

- Черт с тобой! Дай сюда! – Джараказу схватил трубку, вдохнув полной грудью горячий дым. Легкие тут же засаднило, гингиру позорно закашлялся и, чтобы скрыть смущение, проворчал:

- И что дальше?.. Укуримся бабушкиной дурью и проснемся под утро просветленными, как долбанные торчки? Гадания, тоже мне…

Нукузи молчала. Как всегда. Однако теперь она не казалась напуганной глупой неразумной девчушкой из халлийской глуши. Чем дольше Джараказу всматривался в нее в сумраке палатки, тем больше видел деталей, не замеченных при свете трех звезд. Нукузи подросла, и ее детская округлость окончательно ушла, уступив место угловатой резкости. Однако губы стали как будто мягче, а выражение глаз – совершенно нечитаемым. Иногда Псу казалось, что он видит в них жгучую ненависть, иногда – необузданную дикость, а в самые редкие мгновение – туманящую мысли нежность. И эти открытия так потрясли мужчину, что слова сами стали соскакивать с языка. И ни тогда, ни потом Джараказу не признал их своими.

- Страшишь не белых песков, бойся не добраться до них. Зверь, однажды укусивший тебя, заслуживает расплаты. Вспори ему шкуру, засыпь солью его раны. Промой раны водою, свои и чужие. Только тогда ты станешь свободной.

Силы мгновенно покинули Джараказу. Он откинулся на спину, пытаясь перевести дух. Нукузи смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ее губы нервно дрожали. Схватив мундштук с пола, она вдохнула новую порцию дыма. В глазах у Пса начинало двоиться. По сумраку шатра запрыгали цветные искры.

«Гребанная трава», - только и смог подумать он.

Однако вместо забытья перед глазами возникла Нукузи. Холодные ладони коснулись щек. Она склонилась к нему. Джараказу был готов поклясться, что губы Нукузи не шевельнулись, но он отчетливо услышал ее голос:

- Только погибнув можно родиться.

И этот голос был лучшим, что Красный Пес когда-либо слышал.