Амь

- Сэр?

-…

- Ну сэр, вы слышите?

-…

- СЭР! Это несерьезно!

- Вы не видите, я слушаю назад?

***

Тепло на коленях. Мурлычу, мурлычу, смотрю телевизор – и мягкие волны струятся по комнате. Вот желтый ласкается, бежит по полам и по шторам, сменяется красным, улыбается – и распускается рыжим. Люблю телевизор, и хоть непонятно, что движется там и шумит, но мягкие волны – красиво, уютно. Слушаешь, дремлешь с видом ну очень уж важным. Конечно, не каждый же день приходить на колени – так можно избаловать.

Вдруг телевизор вскрикнул, заливаясь холодными броскими синим и белым. По глазам бьет зеленый. Реклама. А раньше, между прочим, всё было белым и черным, ярким и мягким. Сейчас интереснее, появились оттенки, но реклама по-прежнему меня раздражает. Она, как букашка, бегущая по полу, заставляет людей вдруг начать суетиться, вставать, совершенно невежливо спихивая с ног. Вот и Амь встает. Амь – это, знаете, совершенно особенное удовольствие. Большая и громкая, но – с особым секретом. Раз сядешь по центру и отвернешься, взгляд строгий, прискорбный – слушаешь. Вот ласково позовут с одной стороны, посмеются с другой. Ждешь. Позовут еще раз, поскребут по дивану. Не шелохнешься и – больше того – отвернешься совсем, гордо выпрямив спину. Вдруг услышишь то самое, насмешливо-нежное, домашнее, теплое – и как повернешься! «Амь-амь» и – на ручки. Всё вокруг растворяется в неге, как будто забрался на руки к атланту, надежно, спокойно, а главное – важно. Куда уж важнее, чем на руках у атланта?

Вот только..всё странно. И мягкие волны какие-то пестрые, и Амь встает под визги рекламы. Встает и уходит, а я..я не двигаюсь, так и вишу, словно шарик в пространстве. Вишу и смотрю, уж слишком мне странно.

«Амь-амь?»

И не слышат. Чудные. Ну ничего, куда денутся, вот только реклама закончится…

***

- Сэр, джентльмены не слушают назад. В конце концов, это просто неприлично выглядит, когда вы стоите спиной к хорошенькой вообще-то даме, - Кошачья Смерть топнула ножкой.

- Кто вам сказал, что вы хорошенькая? – изумился Бернард, изволив полуобернуться. – Вот я – хорошенький, а вы..кстати, а почему вас так странно зовут?

- Мне тоже не нравится, - вздохнула Кошачья Смерть. – Как-то банально и топорно, верно? Но что поделать, у нас такая субординация на работе.

- Субординация на глупые имена? И почему оно висит над вами? Боже мой, это куда неприличнее, чем слушать назад. Только подумайте, висящие над головой буквы! А если вы хотите сохранить имя в тайне? Или пококетничать на светском рауте с незнакомым джентльменом?

- На них можно накинуть покрывало, - смутилась Смерть, залившись краской.

- Покрывало?

- Можно вуальку!

- На буквы?

- Кажется, да, мы говорили именно о них.

- У вас здесь алфавит или орущий в клетке попугайчик? – Бернард закатил глаза. – Кстати, никогда их не видел..попугайчиков, я имею ввиду.

- Хотите поговорить о них? – оживилась Кошачья Смерть, обрадованная возможностью переключиться с темы на тему.

- Я? Боже правый, конечно нет! Меня больше интересует, что это за место такое, с парящими именами, и кто вы такая? Определенно не наблюдаю здесь умирающих кошек.

Смерть вздохнула, окинув взглядом важного толстяка в сером фраке. Он словно сошел со страниц детской сказки про трех толстяков. По крайне мере, когда хмурился. Пышные баки торчали во все стороны и, кажется, лезли. Толстяк то и дело оглаживал их, приводя в порядок. Пронзительные оранжевые глаза были полны самого искреннего недовольства. Смерти очень хотелось подойти и погладить его промеж ушей. Главное – не сбить цилиндр с головы. Она вздохнула:

- Господин Бернард, дело в том, что вы как раз и есть та самая умирающая кошка. Вернее – кот. Уже умерший. Понимаете…

- Вздор и чепуха, - с расстановкой произнес Бернард, перебив собеседницу. – Я прибыл сюда на пароходе «Леди Сесиль» по очень важному делу. И вместо того, чтобы заниматься им, я разговариваю здесь с вами о сущих пустяках!

- Всё верно, - как можно мягче сказала Смерть. – У вас очень важное дело, которое вам нужно сделать как можно скорее, пока вы не растворились в Бывшем мире без остатка. Я здесь для того, чтобы помочь вам вспомнить, что же это за дело.

- А я не помню? – приподнял брови Бернард. Через мгновение он резко нахмурился и гордо отвернулся, всматриваясь в туманную речную гладь.

Собеседница терпеливо ждала. Через несколько минут Бернард вымученно произнес:

- И правда, не помню…

- Совсем-совсем ничего? – Смерть робко шагнула вперед, протянув руку к Бернарду. Пальцы коснулись волос джентльмена, ласково перебрав их.

Бернард сладко зажмурился, выдохнув:

- Амь…

***

Телевизор шепчет, шепчет. Тихо, по-стариковски. Успокаивает, значит, нерадивую внучку, всё гладит-гладит по голове, рассказывает байки про свое время, сетует, вздыхает. Амь любит его, охотно погружаясь в журчащие воды бестолкового шума и мягкого света. Здесь, на втором этаже, он совсем не похож на соседа снизу. Не кричит, не кичится, не бежит вперед, стараясь заполнить своими волнами всю комнату. Строго говоря, у него и волн-то нет, так, легкий бриз, кидающий пенные воды в густой сумрак спальни.

Амь лежит, свернувшись в калачик. Дремлет. И я дремлю под боком. Не люблю, когда кто-то выше меня, не люблю, когда они ворочаются. А уж Амь и подавно… Иногда полежит, полежит и как – встрепенется! Знаете, горячечно так, суетливо, болезненно. Не люблю такие моменты, но всё равно терпеливо лежу, лишь бы добиться своего. Пусть почувствует. Почувствует же?

Телевизор настойчив и осторожен, как хороший психолог. Несмотря на пока совершенное отсутствие реакции, он продолжает бурчать и причитать. Надо же, почти не переигрывает. Амь лежит. Одна. Взгляд уставший, как будто занемел. Иногда в нем вспыхивает тревожность, и тогда губы начинают быстро шевелиться, проговаривая что-то про себя.

Боль. Вдыхаю полной грудью и решаю помочь телевизору. Сижу, мурлычу, монотонно, с надеждой. Боль. Мурчу громче, начинаю нервно бить хвостом. Боль, боль, боль..да что же такое! Раньше она бы заметила, отвлеклась, шевельнулась, а сейчас… Это мне знакомо. Отдаленно, пахнуло улицей, стерильностью, шерстью. Страшно. Ежусь и мурчу громче, еще громче, перекрывая телевизор. От этого звука всё вокруг мелко трясется. С табурета у розетки падает телефон. Она испуганно оборачивается. Недоуменный взгляд проходит сквозь меня ии...

Амь-Амь! Человеку не должно, как зверю, прятать свою боль! Кошка забивается под пыльный темный диван, ты хоронишь за стариковским причитанием ящика.. Послушай меня? Почувствуй… ПОЧУВСТВУЙ, ПОЖАЛУЙСТА!

***

- Умные мысли, - Бернард задумчиво пнул красивый гриб, размашисто шагая по тропинке.

- У вас? – уточнила Смерть, склонившись и бережно водрузив шляпку на место.

- У меня всегда умные мысли, - заметил Бернард. – Но сейчас у меня явственное ощущение, что я озвучил что-то особенно красивое и..мудрое? Скажи, озвучил?

- Не припоминаю такого, - Кошачья Смерть тревожно всмотрелась в плывущую впереди черноту фрака. – Вспоминаете?

- Прелестно, что вы опять спрашиваете меня всякие несуразицы, заставляя думать отнюдь не умные мысли, - раздражился Бернард, и баки его с особенным возмущение растрепались.

- Понимаете, - тяжело вздохнув, Смерть бегом нагнала собеседника. – Вы сейчас есть здесь, и есть там. И вы-здесь пытаетесь найти вас-там, а вы-там пытается закончить то, что не дает покоя вам обоим. И иногда его чувства передаются вам. Так вы-там сказал нечто..умное на ваш взгляд?

- А я-там совсем, как я? – уточнил Бернард, поморщившись от напряженной работы умной мысли. – То есть он также хорош?

- Наверное, хорош, - пожала плечами Смерть.

- Но я же хорош? Потому что если я-там такой же, как я-здесь, и вы не уверены в степени его неотразимости, то у меня есть серьезный повод обидеться, - Бернард поправил баки. – И-ита-ак?..

- Вы уходите от сути! – если бы Кошачья Смерть имела косу, как отдел по проблемам человечества, она непременно пустила бы ее в ход. – Умная мысль – вот что важно! О чем она была?

- Мысль! – всплеснул руками Бернард, рассеянно скользнув взглядом по окрестностям. – Все они умные у меня…

- Амь?

- Ни слова больше! – Бернард остановился, топнув ногой. – Я решительно запрещаю вам произносить эти буквы в таком сочетании, ясно?! Довольствуйтесь своими, тем более, они и так висят над вашей головой. А теперь – нам надо помочь прелестной даме, оказавшейся здесь весьма в затруднительном положении. Именно за этим я и приплыл в эту дурацкую страну!

- Реальность.. – Смерть осеклась и закрыла рот ладонью, опасаясь спугнуть подсказку, вложенную в голову ее подопечному. – Идемте к даме? Наверняка, она уже заждалась.

***

Бегать. Вот уж что я люблю и терпеть не могу одновременно. То есть, конечно, мне нравится иной раз пробежаться поутру и погонять нерадивое создание, случайно попавшее в мой дом. Хорошая разминка и аппетит после нее отменный. Но спешка – это ужасно! Вон она, суетится, суетится, бежит из любого конца дома к миске, лапками так бдык-дык-дык, ну не дурочка ли? То ли дело я – вальяжно, спокойно, ощущая всю полноту своих прав. Разве миска куда-то денется? А рука?

И всё же, тороплюсь. Мечусь, прыгаю из тени в тень перед самым ее носом. Еще прыжок, пробежка, поворот и – ать! Заметила! Пусть только краем глаза – там, в тени под кухонным столом, но заметила! Надо только забежать вперед и выбрать удачное место. Такое, где свет естественный и не стравленный мельтешением телевизора, где тень густая, но недостаточно, чтобы скрадывать в себе очертания. Люди не любят кромешной тьмы. Они и так не особенно-то глазасты, но во тьме у них словно отключается мозг и все мысли сосредоточенны только на борьбе с неизвестным. Но стоит рассмотреть хоть что-то знакомое и – вот он мой шанс!

Амь? Я же знаю, ты видела. И там, под столом, и на сумке в гардеробе. Видела! Видела! Я почти доволен. Осталось заставить тебя почувствовать. Сложно. Но я не тороплюсь. Мне некуда торопиться.

***

- Миледи, - Бернард шаркнул ногой и поклонился.

Кошачья Смерть остановилась рядом, скептично уставившись на миниатюрную женщину, застывшую перед лужей. Позади нее из волшебного леса вырастал маленький и очень уютный домик. Не домик вовсе, а – домашняя сдобная выпечка с посыпкой.

- Милорд, - Дама удивленно рассматривала собеседника, не удостоив его спутницу даже мимолетным взглядом. – Чем обязана?

- Вы, вероятно, не заметили в силу женской рассеянности, но Вы попали в беду и не может перейти через эту самую лужу, - Бернард любезно улыбнулся.

- С чего Вы взяли, что у меня проблемы вообще и что суть их есть эта самая лужа? – Дама круто приподняла бровь. – Или миледи не может постоять рядом с лужей просто так? Или я так плохо выгляжу, что Вы мчались не бог весть откуда, чтобы помочь мне? Да это просто возмутительно, милорд!

Бернард расправил плечи и насупился, глядя на Даму тяжелым, немигающим взглядом. Смерть насторожилась и, протянув руку, мягко коснулась плеча спутника, поглаживая его:

- Кажется, вышло небольшое недопонимание…

- НЕТ! – рявкнул Бернард, делая шаг навстречу Даме. – У Вас ЕСТЬ проблемы! И я пришел, чтобы помочь с ними справиться, хотите Вы того или нет!

- Вы бы помогли сначала себе, милорд. Кажется, у Вас не всё в порядке с самообладанием. Вот далась Вам эта лужа. Она же маленькая, ну что мне стоит ее обойти?

- И всё же, Вы стоите прямо перед ней, - возразил Бернард. – Возможно, Ваша проблема заключается вовсе не в невозможности ее перейти.

- И в чем же тогда? – Дама приподняла на этот раз обе брови. – Расскажите-ка мне, сама я, конечно, не знаю, почему здесь стою.

- Не знаете, - подтвердил Бернард. – Вернее, тщательно это скрываете даже от самой себя. Я прибыл сюда, твердо зная, что Вам нужна помощь. Я столько шел, столкнулся с совершенно безобразными буквами, с глупыми условностями, и всё – ради Вас одной! Любой другой бы на Вашем месте легко согласился на помощь, пусть даже из вежливости, потому что у того другого, в отличие от Вас, голова не занята гнетущими мыслями о чем-то своем. Этот кто-то другой не зацикливается и легко принимает постороннюю помощь, а не прячет всё в себя, стоя перед этой глупой лужей с видом столь многозначительным, что хочется немедленно провалиться на месте, лишь бы не видеть этого!

- Бернард, - Смерть осторожно взяла спутника за руку. – Быть может, миледи действительно не нуждается в помощи?

- Не нуждается? – Бернард покачал головой. – Сейчас я покажу, в чем она нуждается!

***

Красивый. А этот не очень. Белый – необычный, но похож на шумящий пакет. Да и маркий! Валяться на полу и оставаться красивым – искусство. С белой шкурой его не постигнуть. Но хотя бы не собака. Всё, что угодно, только не собака.

Телевизор притих, бубнит себе, бубнит, не смеет распускать щупальца волн, а всё потому, что гомонят – они. Они часто гомонят, и мне это нравится. Как птички, только не хочется схватить. И я – часть этого гомона. Выйду на видное место и – бах – разлягусь, как можно шире и дальше. Желательно так, чтобы занять всё обозримое пространство. Прикрываю глаза, но подглядываю сквозь самые щелочки. Спать то не хочется, но показать себя – очень. И вот они говорят, говорят, иногда спорят, смеются и обязательно замечают меня. Тыкают пальцем, улыбаются еще больше. Хорош! Ну конечно я хорош! Лучше всех..но теперь они должны выбрать лучше.

Итак, белый не очень. Жду. Наблюдаю. И они тоже притихли. А может, медведя? Медведей я, конечно, не видел и даже не знаю, что это такое, но почему-то мне кажется, что этот большой шоколадный котище похож именно на медведя. Наблюдаю за Ней. Это самое важное. Мечется, плачет. Думает много. Мне хочется плакать и выть, запрыгнуть и оцарапать, всё, что угодно, лишь бы прервать этот круг из сомнений. Другие со мной солидарны, пытаются убедить, что-то лопочут невнятно. Им до меня далеко. Но что делать? Пусть гомонят, это хотя бы приятно. А я..я снова приду к ней наверх, уроню телефон и буду мурчать до упора. Пусть она не услышит и не поймет, но я знаю – почувствует. Пусть сделает правильный выбор. Пожалуй, я буду не только мурчать, но и – топтаться, колоться когтями. Благо, теперь на них нет этих дурацких нашлепок. Амь, выбирай! Выбирай же скорее!

***

Смерть ойкнула и отскочила, а Дама с размаху плюхнулась в лужу. Бернард сурово возвышался над ней, как огромная башня, сверкая глазами. Брызги запачкали его фрак, и он брезгливо отряхнулся.

- Я помог?..

Кошачья Смерть с опаской поглядела на подопечного. Неужели, все-таки сошел с ума? А если нет, это какого ума надо быть, чтобы толкнуть в лужу женщину, который ты пришел помочь? И при чем тут Амь? Вопросов было больше, чем ответов, и Смерть испытывала сильное желание осторожно бочком протиснуться между еловыми лапами и скрыться в лесу. Желательно, за рукав уведя с собой Бернарда так быстро, что Дама просто не успеет отреагировать.

Но Дама сидела в луже, мокрая, в замызганном платье. Бернард стоял над ней. Птички пели. Елки шуршали и..хлопнула дверь. Смерть вытянула шею, чтобы разглядеть за Бернардом хоть что-то. Мужчина. Хмурый, высокий, в полосатой рубашке совсем не по моде сказочной лесной опушки. За ним семенила маленькая девчушка. Потерянная, розовощекая, во всем повторяя походку мужчины. Смерть невольно улыбнулась, а потом вздрогнула от недовольного окрика. За маленькой делегацией выскочила еще одна девушка. Морозная, недовольная, но единственная из всех несущая в руках расписное полотенце.

Все трое окружили Даму, пытаясь поднять ее. Не очень уклюже, но Смерть не переставала улыбаться. На мгновение взгляды Бернарда и Дамы пересеклись.

- Помог, - одними губами сказала Дама.

- Эй.. – Бернард обернулся к спутнице, тоскливо взглянув на нее. Семейная идиллия на опушке медленно растворялась в тумане. Повеяло холодом. Смерть чувствовала, это – край, граница, если промешкать еще немного, ее ворчливый, важный кот просто раствориться, так и оставшись неприкаянной тенью.

-Эй, - повторил Бернард, слабо улыбнувшись. – Я вспомнил, как было на самом деле. А теперь давай выкинем пару букв из твоего имени, ладно?

***

Я вспомнил. Я – Плюш, отныне названный Бернардом, в эту самую ночь покидаю этот дом, отправляясь в новое путешествие. Покидаю его навсегда и обещаю больше никогда не возвращаться. Вместе с Шерсткой, ранее известной тебе под негодным именем Кошачьей Смерти, мы отправляемся туда, где не нужны ни имена, ни прозвища. Клятвенно обещаю, что там я не стану:

А.) Ворчать

Б.) Слушать назад

В.) Делать замечания Шерстке

А впрочем, нет, стану. Но это не важно. Теперь, когда мой долг исполнен, я хочу пожелать моему коллеге удачи и счастья в новом году. Пусть он дерет мебель незаметнее, мурчит убедительнее и вредничает не менее виртуозно с прямой для себя выгодой. Я верю в него и..хочу, чтобы ты верила в него, Амь. И в его помощников – тоже. Можно не полностью, но хотя бы отчасти. Я больше не хочу видеть твою тень в мире между жизнью и смертью. Не пойми меня превратно, но твои страхи и сомнения – всё это будет несколько мешать нашим дальнейшим планам с Шерсткой, как, не в обиду будет сказано, кучка на крыльце.

Я люблю тебя! И поэтому не напишу боле ни строки, ведь пришло время нам попрощаться окончательно. Я не хочу, чтобы ты забывала меня, пусть у тебя останутся только самые добрые воспоминания. Поэтому я хочу подарить тебе на память частичку себя – лучший клок из моих баков. Шерстка сказала, что это странный подарок, и решила слегка украсить его. Поэтому не пугайся, если стекло вдруг начнет дымиться. Знаешь, это вовсе не стекло, а – кусочек шарфа Шерстки. Но в вашем мире все вещи ведут себя странно. Надеюсь, знай-трава тоже не доставит тебе хлопот. Мне кажется, она очень красиво смотрится в шарфе..кажется, я записался и никак не хочу остановиться.

С Новым Годом, Амь! И пусть от прежнего у тебя останется только лучшее.

С любовью, Бернард и Шерстка