Кому была нужна Шестидневная война?

Данная статья является обзором исторических событий, предшествовавших началу Шестидневной войны, а так же контр-ответ позицией, представленной новыми историками и крайне левыми догматиками, согласно которой Израиль был заинтересован в войне с арабами. В статье представлены доказательства против этого утверждения, основанные на дипломатических документах Израиля за период до 5 июня 1967 г.

Из статьи вырисовывается картина страны и руководства, которые глубоко опасаются военной конфронтации и делают все, что в их силах, чтобы предотвратить такую конфронтацию. Практически любой ценой.

Великие войны в истории часто превращаются в большие войны за историю. Спустя несколько лет после того, как последний солдат покинул поле битвы, принятые истины о природе военного противостояния и его мотивах подвергаются нападкам со стороны ревизионистов и контр-ревизионистов, и их боевой пыл почти такой же, как у воинов в пылу сражения. Совсем немногие историографические дебаты превратились в такую ожесточенную борьбу, как битва, которая сейчас бушует вокруг израильско-арабских войн. В этой битве отряды «новых историков» и левых догматиков осадил традиционное описание возрождения и выживания еврейского государства, описание, которое ранее не оспаривалось.

Чрезвычайный пыл, с которым ведутся дебаты по израильско-арабскому конфликту, в основном связан с его серьезными последствиями. Ясно, что стороны в конфликте не обращают внимания на чисто академическую дискуссию, а занимаются вопросами, которые имеют далеко идущие последствия для жизни миллионов людей: безопасность Израиля, права палестинских беженцев и будущее Иерусалима.

Такие группы как новые историки не пытаются скрыть свои мотивы. Илан Пепе, историк из Хайфского университета и активист партии «Хадаш», недавно опубликовал серию из трех статей в «Журнале Палестины Стадис», которые являются своего рода манифестом и в средствах массовой информации Израиля. Его цель, как он заявляет, состоит в том, чтобы «пересмотреть обоснованность требования о создании еврейского национального государства на географической территории бывшей Палестины». Начиная с книги Симхи Пелпан «Рождение Израиля» (1987), через книгу Ави Шлайм «Сотрудничество через Иордан» (1988) до книги Бенни Морриса, «начиная с 1948 года» (1994), новые историки поставили перед собой цель разрушить то, что они называли «мифами», окружавшими возрождение Государства Израиль и первое десятилетие его существования.

Так, например, что касается Войны за независимость, Израиль обвиняется в изгнании тысяч палестинцев - одно из проявлений явной сионистской тенденции к «трансферу» - и в заговоре с арабскими реакционерами с целью лишить палестинцев их права на политическую независимость. Далее утверждалось, что арабские лидеры тех дней «стояли в очереди», чтобы заключить мир с Израилем, но еврейское государство отказалось. Вместо этого Израиль начал жестокую и неоправданную кампанию рейдов мести, кульминацией которой стала операция «Синай» в 1956 году, когда Израиль присоединился к империалистическим силам - Великобритании и Франции - в наступлении на Египет без провокации со стороны последнего.

Радикальные интерпретации новых историков публикуются ведущими академическими издательствами; Они часто получают восторженные отзывы критиков; И они в значительной степени заняли место традиционных историй сионизма. Этот успех был бы невозможен без дипломатических документов, которые разрешалось публиковать в различных государственных архивах, при условии соблюдения положения - которое существует в большинстве западных демократических стран - которое разрешает доступ к секретным правительственным документам по прошествии тридцати лет.

Документы, разрешенные к публикации Управлением общественной документации Великобритании и Национальным архивом США, например, раскрывают новые откровения о дипломатии 1940-х и 1950-х годов, особенно в отношении арабских стран (правительственные архивы которых все еще закрыты и, вероятно, останутся закрытыми до неизвестной даты).

Однако, что касается истории израильско-арабского конфликта, не существует коллекции, способной конкурировать с национальными архивами Израиля, которые, помимо обнаруженных в них свидетельств из первых рук, известны своей очень либеральной политикой в отношении выпуск секретных материалов. С учетом тенденций чтения и выборочной цитаты, эти документы были собраны и отредактированы для поддержки наиболее радикальных ревизионистских теорий о Войне за независимость и Операции Кадеш. Теперь, когда пятьдесят четвертый год Шестидневной войны позади, можно ожидать, что та же методология будет применена и для развенчания «мифов» 1967 года.

Историографическая полемика по 1967 г. будет особенно острой. Вера в то, что Шестидневная война была навязана Израилю альянсом арабских государств, полных решимости вызвать его разрушение, что оккупация территорий Израилем была результатом оправданной реализации его права на защиту, что Израиль сделал все в его силах предотвратить войну, является священной ценностью в глазах всего сионистского общества, во всем политическом спектре. Однако тот факт, что постоянный статус этих территорий продолжает оставаться в центре внутренних политических дебатов в Израиле, а также в центре текущих международных переговоров, делает Шестидневную войну особенно заманчивой целью для разработки новой и радикальной интерпретации.

В реальности, где подход ревизионистов регулярно восхваляется в израильской прессе, первые выстрелы в этой битве уже сделаны. Ярким примером этого является твердое заявление Хаима Ханегби, политического обозревателя газеты «Маарив»:

Июньская война 1967 года еще не до конца расследована, и многое еще предстоит сделать. Но, возможно, сердца Израиля еще не подготовлены к трудностям, связанным с критикой войны, которая в течение многих лет считалась не только величайшей военной победой в истории Израиля, не только мировым шедевром, но и знамение с небес, времена Мессии, начало искупления...

Важно помнить, что в 1967 году многие члены Пальмах все еще находились на вершине армии, и вполне возможно, что они стремились воспользоваться преимуществами Шестидневной войны, чтобы завершить то, что они не смогли сделать в 1949 году: Взять под свой контроль оставшиеся территории в руках палестинцев, оккупировать их, и создайте поистине единый и полный Израиль на территории всей Палестины.

В академическом мире новая инициатива исходит от Департамента социальных наук, а не от Департамента истории. Согласно этой школе, Шестидневная война вспыхнула вовсе не в результате арабской агрессии, а в ответ на внутренние социально-экономические факторы израильского общества, как своего рода уловка его лидеров, призванная отвлечь внимание общественности от провальная внутренняя политика правительства.

«Очень загадочно то, что в середине 1960-х мы переживаем период спада и безработицы, который возникает в течение почти двух десятилетий быстрого экономического роста», - пишет политический деятель Майкл Шалев. «Начиная с 1966 года, безработица достигла двузначного уровня. Восстановление началось только после позднего внедрения политики расширения, которая была проведена в ответ на гражданские беспорядки...».

Социолог Игаль Леви и политолог Йоав Пелед соглашаются, заявляя, что: «Интенсивность процесса эскалации конфликта, начавшаяся в 1964 году, не была ''необходимой'' в том смысле, что она не проистекала из ограничений израильско-арабского конфликта... Определенная стратегия, которая пришла параллельно и в качестве компенсации за уход государства с некоторых из его социальных позиций в то время».

Похоже, что эти авторы разделяют четкую точку зрения, даже если это еще не было прямо заявлено, что действия арабов мало повлияли на начало военных действий в 1967 году и что Израиль не только не пытался предотвратить войну, но и внес активный вклад в ухудшение ситуации, которое привело к эскалации.

Концентрация египетских войск на Синае, изгнание чрезвычайных сил ООН и закрытие египетских тиранов Насером, арабские оборонительные союзы и публичные заявления об уничтожении сионистского образования — все это было, для сторонников этого подхода, результатом израильской провокации или было преувеличено Израилем для достижения своих собственных целей, а именно укрепления внутреннего единства, территориальной экспансии или других скрытых мотивов.

Ави Шлайм ссылается на такие мотивы, когда заявляет, что «[президент Египта] Джамаль Абд ан-Насер ... был воспринят сторонниками жесткой линии в Израиле как самый опасный враг Израиля. Соответственно, в 1956 и 1967 гг. были оказано военное давление в попытках вызвать его падение».

Могут ли эти выводы выдержать простую историческую критику? Имеют ли тезисы, что Израиль был заинтересован в войне, сделал мало или ничего не сделал для ее предотвращения и, возможно, даже инициировал ее - могут ли эти утверждения быть подтверждены документами периода, разрешенного для публикации, теми документами, которые представляют собой предпочтительное оружие нового историки?

Недавно опубликованные файлы из Государственного архива, опубликованные здесь в рамках продолжающегося исследования, которое в конечном итоге будет включать американские и британские документы, раскрывают множество фактов о процессе принятия решений и дипломатических шагах Израиля в те дни, а также о страхах израильских лидеров и их намерениях во время трех недель до 5 июня 1967 г.

В документах не только нет ни малейшего намека на то, что Израиль совершил свои действия, направленные на начало Шестидневной войны, но и документация показывает, что Израиль отчаянно хотел предотвратить войну и что до самого начала военных действий он пытался всеми возможными способами остановить ее - даже ценой тяжелых стратегических и экономических потерь для страны.

Можно сказать, что Шестидневная война вращалась в основном вокруг водных проблем. Речь шла о правах на использование иорданской воды и свободе плавания в Тиранском проливе - двух точках разногласий, возникших вскоре после создания государства. Но на самом деле эти столкновения на воде были лишь ''представлением'' на поверхности. Под ними возникли мутные потоки межарабской борьбы за власть, советская фабрика заговоров, а также ненависть и боль, которые существование Государства Израиль принесло его соседям.

Фактором, который привел к конфликту, было сопротивление арабов усилиям Израиля по отводу иорданских вод на своей территории для орошения Негева. После того, как арабы отвергли лихорадочные посреднические усилия американцев и отказались вести переговоры о решении проблемы, в 1964 году Израиль в одностороннем порядке обновил свою водозаборную станцию вдоль сирийской границы.

Это решение было принято в тот момент, когда межарабская политика достигла беспрецедентно низкой точки с глубоким разрывом между арабскими режимами на фоне борьбы за престолонаследие и идеологических конфликтов, и они были в основном поглощены поддержкой той или иной стороны в бесконечной гражданской войне в Йемене. Джамаль Абд ан-Насер, амбициозный и харизматичный президент Египта, рассматривал инициативу по отводу израильских иорданских вод как возможность организовать разделенный арабский мир под своим руководством и как причину для спасения осажденных сил из Йемена [9].

Тот факт, что Насер с удовлетворением принял растущую напряженность в отношениях с Израилем, еще не означает, что он хотел войны - по крайней мере, не на данном этапе, когда Египет еще не полностью готов к ней. Тем временем Насер предпринял шаги демонстрации силы, такие как создание организации по освобождению Палестины и одобрение сирийских планов заблокировать почти все водные источники Израиля, перенаправив истоки Иордана в места их происхождения.

Оба эти действия не принесли ожидаемого для Насера результата. Израиль отказался стоять в стороне и наблюдать за потерей своих водных ресурсов, и начал обстреливать сирийские земляные сооружения в июле 1966 года, в то время как палестинская организация ФАТАХ, не желая создавать (во многом символически) ООП, начала свои независимые террористические акты, которые проникли в Израиль от его северной границы, а потом еще и от границы с Иорданом на юге.

Эти события положили начало процессу ускоренной эскалации, который начался с подписания Египтом и Сирией договора о взаимной обороне 4 ноября 1966 года. Неделю спустя Израиль провел крупномасштабную ответную операцию в деревне Самуа в Иудее, которая считалась оплотом террористической деятельности.

Затем в воздушном бою 7 апреля 1967 года израильские истребители сбили шесть сирийских МиГов. Арабское руководство - Насер, король Иордании Хусейн и радикальный баасистский режим в Сирии - начали взаимные обвинения в отсутствии адекватного ответа на действия Израиля.

Премьер-министр Леви Эшколь и начальник штаба Ицхак Рабин начали предупреждать Сирию о военных действиях, если с ее стороны будут предприняты провокационные меры. Эти предупреждения были освещены в арабских СМИ, которые открыто желали войны.

Тем не менее не следует делать вывод, что полномасштабная война уже была неизбежна. Важным поворотным моментом стал 11 мая 1967 года, когда Советский Союз начал кормить Египет ложными сообщениями разведки о готовности Израиля к войне. Согласно тем же советским отчетам, Израиль сосредоточил на своей северной границе тринадцать батальонов по 40 000 солдат и сотни танков. Москва предупредила, что цель Израиля - свергнуть сирийский режим.

Было предложено множество теорий, чтобы объяснить мотивы этих сообщений. Похоже, что элементы в кремлевском руководстве не были заинтересованы в фактическом разжигании войны, а в основном хотели оказать давление на арабские страны, чтобы они наладили более тесные связи с Египтом, как средство расширения влияния Москвы в регионе.

Насер, со своей стороны, быстро воспользовался возможностью. Хотя его армейские офицеры сообщили, что опасности нападения нет - в конце концов, сама Сирия не объявила состояние боевой готовности - он использовал предупреждение как предлог, чтобы отдать приказ о вводе египетских войск на Синайский полуостров. Таким образом, Египет получил прямой военный доступ как к израильской границе, так и, что, возможно, более важно, к Тиранскому проливу.

Тиранский пролив долгое время был чувствительной точкой для Израиля. Еще в 1950 году Египет заблокировал доступ Египту кораблей, направлявшихся в Израиль, и неоднократные попытки Израиля противостоять карантину в ООН ни к чему не привели, равно как и его попытки убедить военно-морские державы продолжить морские перевозки в Эйлат.

Наряду с палестинскими террористическими актами, покинувшими сектор Газа, именно блокада Египтом путей доступа к Индийскому океану на востоке вынудила Израиль начать операцию Кадеш в октябре 1956 года.

После того, как Израиль смог открыть проливы, он получил общественное признание и убедительное право действовать в порядке самообороны против любой попытки возобновить военно-морской карантин в обмен на вывод своих войск. Права Израиля были дополнительно укреплены за счет развертывания чрезвычайных сил ООН в Синай, особенно в Шарм-эль-Шейхе, на египетском побережье египетского Тирана.

Переведя египетские подразделения на Синай вместо сил ООН, Насер намеревался достичь двух важных целей, которые он давно ставил перед собой: заметное улучшение стратегического положения Египта по отношению к Израилю и победоносный ответ его врагам в арабском мире. мир, иорданцы и саудовцы, которые обвинили его в том, что он прячется за фартуком ООН [13].

14 мая длинные ряды египетской пехоты и бронетехники пересекли Суэцкий канал и вошли на Синай; За короткое время они удвоили масштабы дислоцировавшихся там египетских войск.

Наблюдатели ООН заявили, что не было никаких признаков мобилизации израильтян, а сами израильтяне пригласили советских представителей патрулировать северную границу. По дипломатическим каналам Израиль обещал Насеру, что у него нет агрессивных намерений.

Моссад даже попытался восстановить секретный канал связи, существовавший до июля 1966 года, со старшим офицером египетских ВВС Махмудом Халилом. Однако египтяне, разорвавшие связи, теперь полностью отвергли попытки Израиля возобновить их [14].

Попытки Израиля остановить эскалацию не дали результата, и поток египетских войск продолжался. 16 мая Египет приказал силам ООН покинуть Синай и перевести свои подразделения в Газу «для их собственной безопасности». Генеральный секретарь ООН У Тан мог бы возразить против этого шага или, по крайней мере, потребовать повторного обсуждения в Генеральной Ассамблее полномочий чрезвычайных сил. Но генсек - слабая фигура, симпатизирующая блоку неприсоединившихся государств - немедленно выполнил требование Насера. Более того, он также изгнал войска ООН из Газы [15].

Эти события стали полной неожиданностью для Израиля, который в то время был занят празднованием Дня независимости. Хотя у ЦАХАЛа были готовые планы действий на случай возобновления напряженности на египетской границе или на фронтах Иордании и Сирии, израильтяне привыкли к разделенному и разрозненному арабскому миру, способному только на словесное хвастовство. Теперь внезапно тысячи египетских войск начали прибывать на территорию Синая, а международные силы, которые более десяти лет служили буферной силой, были изгнаны.

Такое положение дел вызвало глубокую озабоченность в Израиле, но паники по-прежнему не было. На данном этапе в правительстве было единодушное мнение о том, что Насер не был заинтересован в кровопролитии, а только в победе по связям с общественностью для укрепления своего статуса и престижа. В лучшем случае, думали они, он хотел спровоцировать Израиль, чтобы он развил военные операции и вызвал международное осуждение.

Чтобы избежать этой ловушки, премьер-министр Леви Эшколь, который также занимал оборонное портфолио, отказался действовать по совету начальника штаба Ицхака Рабина и набирать резервные подразделения. Единственный шаг, который он предпринял, - это повысить уровень готовности в ЦАХАЛе [16]. Премьер-министр попытался создать образ безопасности и спокойства, скрывая при этом беспокойство по поводу последствий. «Будет война, - сказал он с беспокойством своему близкому советнику, - говорю вам, будет война» [17].

На всех этапах начавшегося кризиса Эшколь был полон решимости сделать все, что в его силах, чтобы найти дипломатическое решение, которое могло бы снять напряженность и восстановить статус-кво на Синае. Основная тяжесть этой задачи, естественно, легла на министра иностранных дел Абба Эвена и дипломатический персонал Израиля.

Эвена правильно понял, что когда статус ООН, с одной стороны, подорван, а европейские страны боятся спровоцировать гнев арабов, с другой, единственная реальная надежда на решение проблемы лежит на американцах.

У него были причины для оптимизма: президент Линдон Джонсон уже выражал большое сочувствие еврейскому государству, доказав это, когда он одобрил экономическую и военную помощь Израилю вопреки советам как Госдепартамента, так и Пентагона.

Джонсон также относился к Насеру с явной враждебностью. Он видел в нем неблагодарного человека и марионетку советского режима и почти полностью остановил поток помощи в Египет [18]. Однако из-за войны во Вьетнаме, которая подорвало престиж Соединенных Штатов в мире и создало глубокий внутренний раскол среди американского народа, маневренность Джонсона была сильно ограничена.

В то же время, когда они смотрели на Вашингтон, израильские дипломаты хорошо понимали, что именно политическая слабость Джонсона подтолкнула Советов к тому, чтобы действовать так же, как они действовали, и что Насер также принял во внимание беспомощность Соединенных Штатов [19].

17 мая 1967 года, на первой из серии интенсивных встреч по теме кризиса, посол Израиля в Вашингтоне Авраам Герман получил обещание от государственного секретаря США Юджина Росто, что Израиль «не одинок» [20].

Соединенные Штаты согласились вмешаться и поговорить с русскими и направили посла ООН Артура Голдберга на встречу со своим советским коллегой Николаем Федеренко и призвать Москву проявить сдержанность [21].

В обмен на усилия США Росто попросил Израиль проконсультироваться с Вашингтоном, прежде чем предпринимать какие-либо военные действия. С юридической точки зрения Египет действовал в рамках своих прав, когда он перебросил войска на свою суверенную территорию на Синае, заключил Росто, и упреждающий удар Израиля на данном этапе будет считаться «очень серьезной ошибкой» [22].

Замечания Русто вызвали волнения среди израильских лидеров, которые хорошо помнили кризис Суэцкого канала в 1956 году. В том случае администрация Эйзенхауэра пригрозила ввести экономические санкции против Израиля, если он откажется уйти с Синая и Газы.

Администрация Джонсона была теперь готова к работе по возвращению сил ООН на Синай и эвакуации египетских войск, но в равной степени была привержена предотвращению военной инициативы Израиля.

Президент прямо написал: «Я не могу принять на себя ответственность от имени Соединенных Штатов за ситуации, которые возникают из-за действий, предпринятых без предварительной консультации с нами» [23].

Это предупреждение прозвучало в то время, когда на Синае проводилось дальнейшее укрепленее египетской армии, а также с поступлением сообщений о движении египетских военно-морских кораблей для атаки позиций в Красном и Средиземном море. Между тем, арабские лидеры также начали использовать подконтрольные им СМИ, чтобы выкрикивать военные кличи:

В Сирии министр иностранных дел Ибрагим Макос заявил, что «Вывод войск ООН означает ''уступить дорогу'', наши силы идут в бой» [24]. По словам тогдашнего министра обороны Хафеза аль-Асада, сирийская армия была начеку и готова: «палец на спусковом крючке, и он требует, чтобы битва началась как можно скорее» [25]; Каирское радио, со своей стороны, бросило вызов Эшколю и призвало его сражаться: «Испытайте все свое оружие; В них лежит смерть и разрушение Израиля»; А радиостанция в Аммане заявила о «готовности Иордании вести роковую битву с врагом» [26].

В ответ Израиль набрал 18 000 резервистов 17 мая и еще 17 000 на следующий день. Как пояснили израильские дипломаты в Вашингтоне, это решение не свидетельствует о каких-либо враждебных намерениях. Это была чисто «необходимая превентивная мера», и они потребовали, чтобы обещания по этому поводу были отправлены в Каир и Дамаск [27].

Тем временем Израиль обратился к Советам с более прямой просьбой: Абба Ибн вызвал Дмитрия Чубахина, советского посла в Израиле, в надежде убедить Москву в доброй воле Израиля и намерении предотвратить войну с Египтом. Вместо этого министр иностранных дел Израиля был вынужден выслушать длинную речь, в которой Чубахин объяснил весь кризис заговором ЦРУ и израильской пропагандой [28].

Ибн не имел большого успеха и с У Таном, который объявил о своем намерении посетить Каир в попытке разрешить кризис. Почему бы не посетить Сирию и Израиль, предложил Ибн, и не выступить посредником в поиске всеобъемлющего решения? Ответ был полностью отрицательным. Единственным вмешательством Генерального секретаря было обращение к Насеру [29].

В то время как возможности урегулирования кризиса дипломатическим путем сокращаются, Израиль снова обратился к Соединенным Штатам. Первая дипломатическая попытка посла Германа не принесла слишком многообещающих результатов. Вопреки обещаниям Белого дома предпринять агрессивные действия, чтобы обуздать Насера и возобновить действия сил ООН, никаких значительных действий в обоих направлениях предпринято не было.

В то время высокопоставленные правительственные чиновники США, от президента и вниз, изо всех сил старались предупредить Израиль об опасностях, связанных с самостоятельными действиями. Госсекретарь Дин Раск даже предложил перебазировать силы ООН, на этот раз не только на египетской стороне, но и на израильской стороне границы [30].

Все больше казалось, что администрация не просто не желает признать новую реальность, созданную на Синае, но даже попросить Израиль заплатить за это цену.

Таким образом, по мере того, как первая неделя кризиса подходила к концу, Израиль столкнулся не только с неожиданным усилением военной готовности арабов, но и с столь же неожиданным вопросительным знаком по поводу готовности Соединенных Штатов выполнять свои обязательства перед Израилем.

Посол Герман резюмировал это министру Эвену: «Если [американская] цель состоит в том, чтобы избежать какой-либо военной конфронтации, и если они убеждены в том, что у Насера и Советов нет никаких шансов на то, чтобы сделать какой-либо шаг, который мог бы рассматриваться как отступление, мы должны быть готовы к тому, что Соединенные Штаты будут оказывать на нас давление с целью достижения компромисса по вопросам, которые, по их мнению, для нас не важны... Существует опасность, что Соединенные Штаты будут думать, что они могут навязать нам свою волю" [31].

18 мая, пытаясь донести ясный сигнал об отсутствии враждебных намерений со стороны Израиля и в то же время объявить красные границы, премьер-министр Эшколь сообщил американцам, что Израиль не будет предпринимать никаких военных действий, «если только Египет пытается закрыть проливы». Аналогичные обязательства были даны также англичанам и французам. В свою очередь, Израиль ожидал (в виде своего рода молчаливого соглашения), что, если проливы будут заблокированы, Соединенные Штаты выполнят свои обязательства 1957 года и окажут Израилю полную поддержку в возобновлении их деятельности. Администрация, похоже, положительно отреагировала на призыв Эшколя: на встрече с Эфраимом Авроном, главой израильской дипломатической делегации в Вашингтоне, заместитель госсекретаря Русто заявил, что «соглашения 1957 года действительны, как и все другие наши обязательства».

Однако он продолжил, говоря, что присутствие египетской армии само по себе не оправдывает войну, пока Насер фактически не закрыл проливы. Русто также отклонил просьбу Эврона о том, чтобы корабль Шестого флота, находившийся в то время в районе Красного моря, совершил демонстративное плавание через Египет в Эйлат.

Он оправдал это тем, что присутствие ВМС на Ближнем Востоке было «незапланированным» и уже вызвало сопротивление арабов [32]. Без морской осады Эйлата администрация Джонсона не спонсировала бы никаких действий, помимо обсуждения в Совете Безопасности и визита генсека ООН в Египте.

Администрация хотела исчерпать все возможности международного посредничества и даже дошла до того, чтоб пригласила советского премьер-министра Алексея Косыгина принять участие «в совместной инициативе двух держав по предотвращению перерастания в войну спора между Израилем и Объединенной Арабской Республикой [Египтом] и Сирией [33].

Израильтяне снова предпочли принять этот подход американской администрации. Несмотря на изумление в Израиле по поводу масштабов вербовки египтян до того времени 80 000 солдат и 600 танков менее чем за три дня, правительство продолжало через американцев посылать Насеру обнадеживающие сообщения о своих не враждебных намерениях [34].

Политика Израиля теперь заключалась в том, чтобы подождать и посмотреть, каких результатов, если таковые имеются, он достигнет или помешает в Египте; В то же время Израиль обратился к США с просьбой предоставить ему двадцать истребителей в качестве ощутимого знака своей поддержки [35].

Однако действия Джонсона и У Тана не выглядели многообещающими, и настроение в Израиле стало мрачным. 21 мая Эшколь заявил правительству: «По моему мнению, египтяне захотят остановить израильское судоходство в проливах и бомбить ядерный реактор в Димоне. Тогда может последовать всеобъемлющая атака».

Начальник штаба Рабин, в том же подавленном настроении, предупредил, что «будет тяжелая война... будет много жертв», и предложил Израилю предпринять минимальный шаг по привлечению дополнительных резервных сил, исчерпав при этом дипломатические возможности конец [36].

Эшколь, получивший этот совет, на следующий день заявил в Кнессете о необходимости «взаимной защиты суверенитета, целостности и международных прав» всех стран Ближнего Востока [37].

В очередной раз Эшколь сделал еще один шаг навстречу Насеру, чтобы попытаться нейтрализовать кризис. Он сознательно воздерживался от осуждения подкрепления египетских войск на Синае, а позже тайно отправил Насеру еще одно послание через У Тана, в котором призвал президента Египта воздерживаться от любых действий в проливах Тирана [38].

Эти примирительные жесты со стороны Израиля, чтобы успокоить египтян и усадить их за стол переговоров, привели к противоположному результату.

Насер видел в них признаки слабости. Подкрепленный неспособностью Израиля решительно отреагировать на изгнание сил ООН и похвалой, осыпанной ему лидерами арабских стран, Насер сделал очевидный шаг, который значительно увеличит вероятность вооруженного конфликта.

22 мая, когда У Тан направлялся в Каир, Насер посетил одну из баз египетских ВВС на Синае. В своем обращении к пилотам-истребителям он сказал: «Евреи угрожают войной, и мы отвечаем им Ахалан и Сахалан! (''добро пожаловать'' араб.)», и объявил о возобновлении болкады Тиранского пролива [39].

Решение Насера закрыть проливы стало решающим этапом кризиса. Закрытие означало блокаду Эйлата, а вместе с ним и южного маршрута Израиля для торговли и морских перевозок с юга. Эйлат служил портом назначения для нефти, импортируемой из Ирана и других товаров первой необходимости, а также портом для отправки израильской продукции в страны Африки и Азии и к востоку от них. Но помимо экономического удара, нанесенного Израилю в результате закрытия Египта, блокирование доступа Израиля к Красному морю было огромной политической победой Насера.

Это была открытая военная акция, которая значительно укрепила его позиции в арабском мире - а значит, и его способность вести реальную военную конфронтацию. Израильское правительство было готово мириться с изгнанием сил ООН и даже с усилением сил египетской армии на Синае, но теперь правила игры полностью изменились.

На карту было поставлено уже не возможное военное столкновение на южной границе Израиля, а, как выразился начальник штаба Рабин, «дилемма: жить или прекратить свое существование» [40].

Сам Насер не оставил места для сомнений, когда он сказал в обращении к Генеральной Ассамблее Египта: «Если мы сможем восстановить условия, которые преобладали до 1956 года, Бог, несомненно, поможет нам и подтолкнет нас к восстановлению ситуации, которая существовала в 1948 году… Теперь мы готовы вступить в конфронтацию с Израилем. Теперь мы готовы заняться палестинским вопросом в полном масштабе. Сейчас на столе переговоров не Акабский залив, пролив Тиран или вывод сил ООН, а... агрессия, совершенная в Палестине в 1948 году с помощью Великобритании и США» [41].

Израиль готовился к возможности блокирования Тиранского пролива с самого начала кризиса: «Мы дойдем до реки, а потом наденем спасательный круг», - пошутил Эшколь. Но теперь, когда угроза стала реальностью, действия Насера посеяли почти панику.

«Мы идем воевать одни против Египта и Сирии», - сказал Рабин премьер-министру на следующее утро, пояснив, что не следует ожидать военной помощи от какой-либо другой страны. Эзер Вейцманн, командующий оперативным отделом ЦАХАЛа, согласился с этими словами, добавив, что Израиль и арабский мир находятся на грани «всеобъемлющей войны».

Позднее в тот же день в отчете правительству командир разведки ЦАХАЛ Аарон Ярив отметил, что Насер «перешел от состояния нежелания и неготовности к войне… к состоянию готовности участвовать в полномасштабной войне и даже инициировать ее, когда он посчитает нужным» [42].

Чтобы должным образом отреагировать на возникшую новую ситуацию, Рабин предложил нанести авиаудар по египетским военно-воздушным силам. Израильские ВВС уже несколько лет отрабатывают атаку под кодовым названием «Мокед». Рабин также предположил, что после авиаудара бронетанковые части проникнут в сектор Газа и западный Синай и что оккупированные территории будут возвращены позже в обмен на открытие Тиранского Египта и возвращение чрезвычайных сил ООН.

Как объяснил Рабин, пока Израиль находится в состоянии ожидания, сила сопротивление Египта будет расти. Если Израиль будет вынужден атаковать хорошо укрепленную и хорошо подготовленную армию, потери могут значительно возрасти - возможно, до 50 000 человек. Тем временем сдерживающие силы Израиля будут ослаблены, и Насер сможет позволить себе атаковать, как ему заблагорассудится [43].

Однако, хотя военный истеблишмент был уверен, что война теперь неизбежна, политический эшелон - большинство министров правительства - все еще не был убежден. За исключением нескольких исключений (которые подверглись нападкам со стороны министра труда Игала Алона из фракции Ахдут ха-Авода), большинство министров выразили серьезные оговорки по поводу начала войны: они предпочли продолжить поиск дипломатического решения несмотря на высокую цену, которую можно было заплатить за задержку.

Этот лагерь возглавляли министр образования и культуры Залман Аран из МАПАЯ и министр внутренних дел Хаим Моше Шапира из МАФДАЛя. Они утверждали, что даже в случае успеха авиаудара север страны останется уязвимым для сирийской атаки. Более того: Израиль пойдет на войну без твердой американской гарантии своей безопасности. «Я готов воевать, - заявил Шапира, - но не ради самоубийства» [44].

Между этими противоположными взглядами стоял премьер-министр Эшколь, которому также пришлось столкнуться с растущим общественным недовольством его способом преодоления кризиса.

Внутри правительства и за его пределами усилилось давление с целью сформировать правительство национального единства с лидером оппозиции Менахемом Бегином и заменить Эшколя на его посту министра обороны на более напористого человека, такого как Игаль Алон или бывший глава администрации Моше Даян. Но Эшколь и сейчас не отказывается от дипломатии, дав свое согласие на инициативу в последнюю минуту:

Эвен начал кампанию пробежки между западными столицами, чтобы выяснить, сочувствуют ли державы в целом, и Соединенные Штаты в частности, защитным действиям Израиля.

Основная дипломатическая цель Эвена и израильских представителей в Вашингтоне заключалась в том, чтобы добиться обязательства Соединенных Штатов - и, если возможно, Франции и Великобритании - вновь открыть проливы. Для Израиля это был шаг, который мог предотвратить войну.

С этой целью израильские представители предприняли «возмутительные» действия в Соединенных Штатах, намекая на возможность нанесения Израилем превентивного удара как средства побуждения американцев к решительным действиям против Насера [45].

Они ясно дали понять, что вопрос о тиранских проливах является «высший вопрос, который нельзя ставить под угрозу», и ожидали безоговорочного публичного обязательства со стороны Соединенных Штатов отменить египетскую блокаду - даже в одиночку, если необходимо - и поддержать право Израиля на самозащиту.

Затем, 23 мая, президент Джонсон дал израильтянам повод надеяться, что дипломатическое решение все еще возможно. В телеграмме в кластер Джонсон попросил Израиль воздержаться от любых военных действий в течение следующих 48 часов, в течение которых администрация США изучит различные варианты решения проблемы.

«Проблемы, обсуждаемые в вашем письме ко мне, касаются высших эшелонов администрации, - написал Джонсон кластеру, - и будут продолжать косаться до тех пор, пока они не будут решены». Он поблагодарил премьер-министра за его обещаний относительно характера мобилизации резервов в Израиле, которая была определена как «мера предосторожности»; Он подтвердил свою приверженность предыдущим американским обещаниям Израилю и объявил, что он полон решимости разрешить кризис «внутри или за пределами Организации Объединенных Наций» [46].

Эта фраза, тщательно изученная, относилась к новому предложению, выдвинутому Великобританией для разрешения кризиса: послать конвой кораблей, по кораблю из каждой из сорока стран, определенных как «военно-морские державы», чтобы проплыть через проливы. План, получивший название «Красноморский флот», казался идеальным способом бросить вызов блокаде, в то же время успокаивая Израиль и угодив Конгрессу, который выступал против любых действий, которые могли бы осложнить Соединенные Штаты во Вьетнаме. Фактически, это был единственный выход, поскольку администрация исключила возможность односторонних военных действий США [47].

Чтобы убедиться, что Эшколь получил сообщение, Соединенные Штаты отклонили запрос Израиля на двадцать истребителей и вместо этого одобрили поставку противогазов.

Пока американцы обдумывали детали плана флотилии, Эвен отправился в путь по Европе. Во Франции, которая является верным сторонником операции «Синай» в 1956 году и с тех пор является основным поставщиком оружия, Эвен был встречен холодно. МИД Франции почти полностью проигнорировал сообщение Израиля о кризисе.

Президент Франции Шарль де Голль категорически отверг идею международной флотилии, настаивая на том, что только инициатива четырех держав, включая Советский Союз, может привести к решению. Хотя в прошлом египтяне могли быть в интересах Франции, «это было в 1957 году, сейчас 1967» [48]. Французы не оставили места для обсуждения. На следующей остановке, в Лондоне, Эвена встретили более тепло, но результаты визита не слишком обнадеживали.

Хотя премьер-министр Великобритании, Гарольд Вильсон, явно не отвергал идею израильского превентивного удара, он ограничился тем, что выразил поддержку международным действиям по открытию проливов и дальнейшим усилиям по убеждению Советов действовать логично.

Понимая, что Франция и Англия, мягко говоря, не заинтересованы в непосредственных действиях, Эвен теперь столкнулся с решающим испытанием в Вашингтоне, куда он должен был прибыть 25 мая. Даже кратко описал цель своего визита послу Герману:

Мы должны четко сказать Соединенным Штатам, что Израиль прекратил принимать закрытие проливов. Прежде чем мы предпримем необходимые шаги для защиты наших прав, мы хотим изучить в течение следующих двух дней альтернативные варианты и, в частности, прояснить готовность Соединенных Штатов немедленно обеспечить свободу передвижения... Мы не можем согласиться на американское заявление, которое оставляет проливы в руках Насера [49].

Эвен продолжил, что сейчас на кону стоит не только возможность войны, но также и надежность взятых на себя американских обязательств [50].

В течение суток, предшествовавших визиту Эвена, израильские представители отчаянно пытались достичь соглашения с американцами по плану действий, действуя через посола США в ООН Голдберга, судья Верховного суда Аве Фортс и активист Демократической партии Артур Крим — всем, чьи слова могли быть услышаны Президентом [51].

Эти усилия не произвели значительного впечатления на американцев, и Вашингтон повторил свой призыв к Израилю проявлять сдержанность, посоветовав ему «исчерпать все возможности», а не «испортить созданное во всем мире впечатление, что Насер - плохой парень». Росто, Голдберг и другие высокопоставленные правительственные чиновники еще раз заявили о намерении администрации выполнить взятые на себя обязательства, противостоять Насеру и Советам и предпринять реальные действия, чтобы положить конец осаде.

Однако с такой же жесткостью они также подчеркнули ограничения свободы действий Джонсона, ограничения, которые использует Конгресс, и необходимость работать через ООН. Они даже выразили недовольство усиливающимся давлением со стороны израильских сторонников в США на Белый дом [52].

На этом этапе надежды Израиля на предотвращение войны были сосредоточены на попытке убедить американцев принять меры по карантину в проливах Тирана. Ответственность за это была возложена на министра иностранных дел Абба Эвена. Эвен, который ранее был послом Израиля в Соединенных Штатах и ООН, пользовался связями и авторитетом в Соединенных Штатах, а в Израиле считалось, что он обладает моральным авторитетом, необходимым для того, чтобы убедить американцев действовать.

После приземления в Нью-Йорке 25 мая стало ясно, что важность визита Эвена растет. Срочная секретная телеграмма из Иерусалима, другие из которых прибыли позже, сообщала Эвену, что египтяне собираются начать внезапную атаку через два дня.

«Арабы готовятся к тотальной атаке на Израиль», - говорилось в заявлении. «Главная проблема не в египтянах. Проблема в самом существовании Государства Израиль. Ухудшение позиции Запада воодушевляет арабов, и каждый прошедший час увеличивает их аппетит. Необходимо выяснить у Джонсона, какие практические шаги собираются предпринять Соединенные Штаты». В частности, Эвен должен был потребовать от Америки заявления о том, что агрессия против Израиля подобна агрессии против Соединенных Штатов [53].

Новое требование было воспринято как признак паники, хотя события позже подтвердили, что оценка ситуации Израилем верна.

Эвен должен был представить американцам новую оценку ситуации на произошедшем крутом повороте. Государственный секретарь Дин Раск был первым высокопоставленным лицом в администрации, которое встретилось со Эвеном.

Из всех высших советников Джонсона Раск был наименее симпатичным к Израилю, и все же он не отверг прямо просьбы Израиля о прямых американских гарантиях, но сказал, что немедленно направит их в Белый дом.

Менее сдержанным в своем подходе был заместитель госсекретаря Русто, принимавший Эвена на обеде в здании Госдепартамента. По словам Русто, президент не может предоставить гарантии безопасности Израиля без одобрения Конгресса, и сегодня, в сложившихся обстоятельствах, шансы на такое одобрение невелики.

Эвен, хоть и понимал, что этот курс действий был обречен на провал, согласился, но попытался убедить своего собеседника в необходимости прямого американского вмешательства, утверждая, что он должен вернуться в Израиль с «согласованным планом» американцев.

Это означало, что без такого плана Израиль будет вынужден применить силу. Единственным ответом Русто было то, что военно-морские силы продолжат планировать свои планы действий. Он надеялся, что вскоре появится сообщение, которого будет достаточно, чтобы удержать Насера [54].

На следующее утро, в пятницу, 26 мая, Эвену позвонил Раск. Раск сказал, что президент хочет перенести встречу с Эвеном на воскресенье. Причина: генсек ООН У Тан должен вернуться из Каира, и президент заинтересован в получении его отчета до встречи со Эвеном.

Эвен отклонил запрос, заявив, что он должен вернуться на заседание кабинета министров Израиля в воскресенье - «возможно, самое важное заседание кабинета министров в нашей истории». На этой встрече, сказал он, будет принято решение, «основанное на содержании того, что президент Джонсон даст мне сегодня... Я честно говорю вам: я думаю, что на следующей неделе мы увидим начало боевых действий». И он заключил: «Будет акт закрытия, который встретит сопротивление».

Раск ответил лаконично. «Я понял тебя», - сказал он и повесил трубку [55].

Оттуда Эвен отправился в Пентагон для переговоров с министром обороны Робертом Макнамарой и генералом Эрлом Уилером, начальником штаба армии США. Оба небрежно отклонили утверждения израильтян об ожидаемом нападении Египта, но также попросили Эвена представить подробности новой израильской оценки нападения Египта: «Если у вас есть информация по этому поводу, поделитесь ею с нами» [56].

Источники в западной разведке сообщили, что Насер не собирался начинать боевые действия, но что он может захотеть втянуть Израиль в первую атаку ограниченного масштаба, которую он сможет отразить, а затем контратаковать с огромной силой [57].

Полный смешанных переживании и эмоций, Эвен обратился к своей последней и самой важной встрече - встрече с президентом Джонсоном в Белом доме. Ситуация беспокоила Джонсона не меньше. Он чувствовал, что его терпение на исходе перед лицом давления, оказываемого на него группами американских евреев.

Он был зол на канадцев, которые слили информацию о международной флотилии в прессу, и возмущался тем, что это выглядело как израильский ультиматум.

Посол Герман сопровождал Эвена, когда он вошел на собрание. С американской стороны, помимо президента, присутствовали Макнамара, генерал Уиллер, официальный представитель президента Джордж Кристиан, Джозеф Циско из Госдепартамента, а также Уолт Росто, брат Юджина, который был старшим советником Белого дома.

Эвен начал с того, что «сейчас мы находимся в состоянии напряженного и тяжелого ожидания», напомнив им о решении Израиля уйти с Синая в 1957 году в силу своей веры в американские обязательства. Он рассказал о телеграммах, пришедших к нему из Иерусалима, самых суровых, которые он когда-либо видел, которые вызывали сомнения не только в будущем благополучии Израиля, но и в самом его существовании.

По словам Эвена, необходимо публичное заявление о том, что Соединенные Штаты координируют свои военные планы с Израилем, с подробным описанием того, как они будут реагировать на любое будущее нападение Египта. «Я должен ответить на вопрос, есть ли у вас желание и решимость открыть проливы?» Сказал Эвен. «Будем ли мы сражаться в одиночку или вы на нашей стороне?».

Ответ Джонсона был откровенным и мрачным. Соединенные Штаты не пойдут на риск войны и конфронтации с Советами только потому, что Израиль назначил заседание кабинета министров на воскресенье. Его проблема, по его словам, - это Вьетнам и, как следствие, необходимость в явной поддержке Конгрессом любых действий на Ближнем Востоке.

«Я не царь в этой стране, - заявил он, - и я не принесу пользы ни вам, ни вашему премьер-министру, если все, кто будет следовать мне, будет только я... Я знаю, что ваша кровь и ваша жизнь зависят друг от друга. Моя кровь и жизнь зависят от многих мест и могут быть в других местах. У меня должна быть возможность позволить своим людям сопровождать меня... У меня нет ни одного голоса, ни одного доллара, чтобы принять меры до того, как вопрос будет вынесен на обсуждение в ООН».

В то же время, однако, Джонсон выразил крайнее недоверие к ООН («полный ноль») и Генеральному секретарю ООН («вам не нужно быть гением, чтобы знать, что я о нем думаю»).

Тем не менее, президент проделал большой путь к Израилю, дав общее обещание: «Вы можете сказать своему правительству, что президент, Конгресс и все Соединенные Штаты поддержат план предпринять любые действия, необходимые для открытия проливов» [58]; но он также подчеркнул, что единственный ответ на кризис - это планируемый международная морская флотилия, которая будет готова к отправке примерно через две недели. Он попросил израильтян проявить терпение - весь Вашингтон стоял перед забастовкой по случаю длинных выходных Дня памяти - и воспользоваться своими дипломатическими связями для продвижения плана флотилии.

«У вас в Израиле лучшая разведка и лучшие посольства, поэтому используйте их для вербовки любого, кто заинтересован в том, чтобы этот водный путь оставался открытым» — добавил он.

В этот момент разговор перешел на то, что Эвен назвал «общей проблемой», то есть на склонность Израиля нанести превентивный удар. Здесь Президент высказался очень твердо. Ссылаясь на выводы разведки США о том, что Египет не собирается атаковать, Джонсон предупредил Израиль об опасностях, ожидаемых для Израиля в результате односторонних действий: «Израиль не должен показывать себя в глазах американцев и всего мира виновным в развязывании войны. Израиль не останется в одиночестве, если он не решит действовать в одиночку». Он повторил эту последнюю строчку трижды, спрашивая подробности планов Израиля.

Эвен не дал ответа; Он только предложил создать совместный американо-израильский комитет, который действовал бы как связующее звено во время кризиса. С одобрения президента Макнамара согласился разобраться в этом вопросе, но подчеркнул, что существование дела, о котором идет речь, следует держать в секрете [59].

Так закончилась девяносто минутная встреча, которая стала кульминацией недели дипломатических усилий, направленных на предотвращение третьей арабо-израильской войны. Она была резюмирована предупреждение Джонсона не нападать первым на Египет и его общее обещание «предпринять все необходимые действия в рамках своих полномочий для обеспечения того, чтобы проливы и залив оставались открытыми для свободного и открытого прохода».

Так закончилась девяносто минутная встреча, кульминацией которой стали недели дипломатических усилий, направленных на предотвращение третьей арабо-израильской войны. Он резюмировал предупреждение Джонсона не нападать первым на Израиль и его общее обещание «предпринять все необходимые действия в рамках своих полномочий для обеспечения того, чтобы Египет и Персидский залив оставались открытыми для свободного и открытого прохода».

С израильской стороны встреча завершилась обязательством Эвена передать американское обещание правительству. Министр покинул встречу, смущенный тем, что он позже назвал «риторикой беспомощности... парализованного президента». А Джонсон, со своей стороны, после того, как Эвен вышел из комнаты, рухнул на стул и вздохнул: «Я проиграл. Они отправляются.» [60].

Фактически, именно египтяне, а не израильтяне готовились в то время «отправиться» в путь. Как подозревала израильская разведка, руководство Каира уже одобрило крупное военное наступление на Эйлат и другие стратегические цели в Негеве [61].

План, получивший название «Асад», должен был состояться на следующий день, в субботу, 27 мая; И это, вероятно, произошло бы, если бы Джонсон не установил «теплую связь» с Кремлем и не передал ему предупреждение Эвена об ожидаемой египетской атаке. В результате Дмитрий Пожидаев, советский посол в Каире, посетил Насера в три часа утра, чтобы сообщить ему о решительном противодействии Москвы любым шагам Египта по развязыванию войны. Насер немедленно отменил атаку [62].

Угрозы войны с трудом удалось избежать, но кризис остался. В субботу Эвен вернулся в Израиль и обнаружил там почти невыносимое чувство напряжения. Военные подсчитали и обнаружили, что каждый день, который проходит без действий, обходится стране в 20 миллионов долларов и что существует опасность тысяч жертв на поле боя, когда разразится война.

Рабин, охваченный чувством, что он один несет ответственность за судьбу Израиля, и невыностивший критику в адрес его военного руководства со стороны его бывших учителей Бен-Гуриона и Даяна, пострадал от временного нервного расстройства.

В воскресенье, 28 мая, правительство собралось, чтобы заслушать окончательный отчет Эвена. Игаль Алон и другие министры правительства с облегчением услышали, что Джонсон не угрожала наказать Израиль, если он нападет, и что, по его словам, Израилю было позволено «действовать в одиночку», если он того пожелает. Других министров это не убедило.

Проблема заключалась не только в отсутствии ясности в американской позиции, но и в неуверенности Израиля в способности победить. «Я больше доверяю американским обещаниям, чем способности ЦАХАЛа сломить египетскую армию», - признал министр внутренних дел Шапира [63].

Предупреждая, что будущие поколения осудят правительство, если оно не исчерпает любую возможную альтернативу войне, Эвен рекомендовал правительству, несмотря на невыносимо тяжелую ситуацию, отложить свое решение на три недели, чтобы позволить американцам организовать международную флотилию.

Вопрос был окончательно решен посланием Джонсона, которое дошло до правительства во время обсуждения. Он предупредил о возможности советского вмешательства в пользу арабов в случае войны и призвал Израиль «не предпринимать военных превентивных действий, которые могут сделать его ответственным за начало военных действий».

Другая записка, полученная правительством, на этот раз от премьер-министра СССР Косыгина, содержала более подробное описание опасностей, с которыми столкнется Израиль, если он нападет первым. Эти сообщения склонили чашу весов вместе с предложением Эвена, и правительство решило дать дипломатическим шагам еще один шанс. Несмотря на пессимизм Эшколя в отношении шансов на успех флотилии в Красном море, он наконец согласился на трехнедельную отсрочку.

Премьер-министр тайно решил послать главу Моссада Меира Амита, чтобы тот потребовал дальнейших разъяснений по поводу политики Вашингтона, в то же время пытаясь больше сосредоточиться на еврейско-американском давлении на Белый дом [64].

Несмотря на то, что Джонсон считал, что ему не удалось предотвратить израильский удар, израильское правительство фактически решило откликнуться на его просьбы и отложить операцию в надежде найти дипломатическое решение.

На следующий день, 29 мая, из Вашингтона пришли два сообщения, которые якобы оправдывали это решение. Первым был доклад американского посла в Израиле Уолворта Барбора о встрече Эвена в Белом доме.

Барбор особо подчеркнул обещание Джонсона предпринять «любые необходимые действия» для открытия Эйлатского залива. Во втором отчете госсекретаря Раска описывается «реальный прогресс», достигнутый в создании международной флотилии. Де Голль также отправил телеграмму, в которой подтвердил, что будет поддерживать принцип свободного прохода через Египет.

Впервые казалось, что кризис прогрессирует в другом направлении, нежели неизбежный марш к войне [65].

Однако ''продолжительность жизни'' этого изменения атмосферы была короткой. Стремясь немного успокоить дух в Израиле и во всем мире, Эшколь в тот день произнес речь к народу, которая была переплетена с примирительными выражениями - как еще одна дань уважения Джонсону [66].

Но речь премьер-министра, который даже в лучшем не был наделен риторическими способностями, была запинающейся и нерешительной, создавая впечатление, что сам Эшколь находится на грани срыва. В обществе стала распространяться паника, а в армии резко возросло недовольство руководством Эшколя. «Сегодня мы своими руками пилили... наше главное оружие - страх перед нами», - заявил генерал-майор Ариэль Шарон на встрече Эшколя с командирами дивизий ЦАХАЛа. «Ясно, что в будущем нам придется заплатить гораздо более высокую цену за то, что нам все равно придется делать... люди готовы к справедливой войне ... люди понимают и чувствуют, что они должны платить... Проблема не в египтянах. Проблема в существовании народа Израиля».

Другие генералы - Исраэль Таль, Узи Наркис, Йешаягу Гавиш, Давид Элазар и Элад Пелед - выразили свое согласие со словами Шарона и обвинили правительство в отказе от своей исторической роли и создании угрозы для государства. Полковник Исраэль Лиор, военный помощник Эшколя, опасался, что премьер-министр не выдержит давления и станет жертвой физического и психического истощения [67].

Но, несмотря ни на что, Эшколь сохранил приверженность решению правительства отложить военные действия.

Между тем стратегический статус Израиля продолжал ухудшаться. ООН почти полностью прекратила свои посреднические усилия - Насер отклонил предложение генерального секретаря приостановить военно-морскую блокаду на две недели, в то время как Совет Безопасности зашел в тупик в результате сопротивления Франции и Советского Союза четким действиям против Египта [68].

В Израиле из-за блокады стала формироваться острая нехватка нефти и основных продуктов питания. А средства массовой информации в Москве начали посылать сообщения с угрозами, осуждая «террористическую деятельность в жадных до войной кругах» Израиля, и предупреждали об ужасных последствиях любой израильской агрессии [69].

Наряду с удручающими новостями с международной арены поступали еще более тревожные сообщения о событиях в арабском мире. Разведывательное подразделение ЦАХАЛа сообщило, что еще одна египетская бронетанковая дивизия вошла в Синай, что подразделения из Судана, Ирака и Кувейта направлялись на фронт и что сирийские войска готовились к вторжению в Галилею.

Вдоль границы с сектором Газа форпосты сил ООН были захвачены подразделениями ООП, и число инцидентов, связанных с стрельбой и обстрелами, увеличивалось там угрожающими темпами, равно как и число проникновений террористов из Иордании и Сирии. На вопрос журналистов о судьбе, которая ожидает израильтян после победы арабов в надвигающейся войне, председатель ООП Ахмад Шукьери ответил: «Те, кто выживут, останутся в Палестине. Но мне кажется, что никто не уцелеет» [70].

Президент Ирака Абд аль-Рахман Мухаммад Араф был не менее откровенен: «Существование Израиля - это ошибка, которую необходимо исправить. Это наша возможность стереть позор, который царит в нас с 1948 года. Наша цель ясна: стереть Израиль с карты. Мы встретимся, с Божьей помощью, в Тель-Авиве и Хайфе» [71].

Эскалация арабских приготовлений к войне достигла кульминации на следующий день, 30 мая, когда король Иордании Хусейн подписал договор о взаимной обороне с Египтом и подчинил свою армию Каирскому командованию. Хусейн вернулся в Амман с батальоном египетских боевиков-коммандос, готовым к действию, заявив, что «все арабские армии теперь осождают Израиль» [72].

Он не преувеличивал: Израиль столкнулся с возможным натиском с трех фронтов массой 465000 военнослужащих, около 3000 танков и 810 самолетов - это сила в несколько раз больше, чем у ЦАХАЛа, в то время как Израиль практически полностью изолирован на международной арене [73].

Нет сомнений в том, что до этого момента Насер одерживал блестящую победу без единого выстрела. «Мы готовы решить палестинскую проблему», - заявил он в Народном совете Египта в день победы. «Мы определим дату и место битвы, и мы не оставим решение в руках Израиля, как это произошло в 1948 году» [74].

Даже не прибегая к боевым действиям, Каир теперь достиг позиции силы, которая позволила ему ужесточить экономическую мертвую хватку вокруг Израиля или, альтернативно, втянуть его в войну, из которой он, вероятно, выйдет, униженный и подвергнутый осуждению - если вообще ''выйдет из нее'' в каком то виде [75].

Между тем программа международной флотилии столкнулась с трудностями. Даже голландцы и канадцы, которые поначалу с энтузиазмом поддерживали ее, отказались, опасаясь военной конфронтации с Египтом и прекращения поставок нефти с Ближнего Востока. Президент Джонсон, все более разочарованный, обдумывал односторонние действия, но Пентагон категорически противился этому: в лучшем случае, как утверждало министерство обороны, это заставит Соединенные Штаты навсегда присоединиться к роли морского надзорщика вдоль Египта; В худшем случае египтяне откроют огонь, что приведет к цепочке событий, которые могут закончиться войной [76].

Почти ничего из этих действий не было доведено до сведения израильтян. В своих переговорах с Германом и Эвроном Раск и Русто настаивали на том, что Джонсон добился больших успехов в мобилизации поддержки Капитолийскому холму и что американские и британские корабли уже направляются к Тирану.

Опасаясь, что сами израильтяне подвергают блокаду испытанию, послав один из своих кораблей через пролив, американцы продолжали призывать Израиль проявлять терпение и сдержанность: ни при каких обстоятельствах Израиль не должен быть страной, сделавшей первый выстрел [77].

Только в среду, 31 мая, Израиль узнал правду о состоянии международной флотилии. Последним доказательством провала плана стал обмен сообщениями между Эшколь и Джонсон. Премьер-министр направил телеграмму в Белый дом, в которой поздравил Джонсона с обещанием открыть пролив «всеми возможными способами».

Он написал, что Израилю абсолютно ясно, что попытка Египта заблокировать международный конвой будет встречена морским ударом. Джонсон поспешил приказать Русто сообщить Герману, что Соединенные Штаты никоим образом не могут выполнить такое обязательство [78].

Посол Израиля в ответ напомнил Росто о «роковом шаге», который предпринял Эвен, когда он призвал израильское правительство отложить военные действия на основании слова Джонсона. «То, что вы мне сейчас сказали, будет очень ожесточено в Израиле и, несомненно, создаст импульс для односторонних действий. Общественность в Израиле больше не может этого терпеть», - сказал он [79].

Ссылки:

9) Более того, на пути к достижению своих целей Насер знал, что может рассчитывать на поддержку Советского Союза, лидеры которого считали превосходство Египта и арабское единство синонимами советской власти на Ближнем Востоке.

13) Насер неоднократно рассматривал возможность изгнания чрезвычайных сил ООН с египетской территории. Генерал Мухаммад Фавзи писал: «И президент Гамель Абд ан-Насер, и маршал Амар дали мне понять еще до 1967 года, что они хотят сохранить любую международную или региональную ситуацию. что позволило бы им избавиться от силы [чрезвычайных сил ООН]... Эта возможность появилась, когда Египет заявил о своей готовности вступить в битву против Израиля, если последний нападет на Сирию... » См. Мухаммад Фавзи, Трехлетняя война (Каир: Дар аль-Мустакбал аль-Араби, 1980), стр .69 [Арабский]; См. Также Мухаммад Хусейн Хейкал, Взрыв (Каир: Центр Аль-Ахрам, 1990), стр. 456-444 [арабский]; 'Абд аль-Латиф аль-Багдади, Мемуары (Каир: аль-Мактаб аль-Мисри аль-Хадис, 1977), стр. 219–167 [арабский]; Abdel Magid Farid, Nasser: The Final Years (Reading: Ithaca, 1994), p. 73; Indar Jit Rikhye, The Sinai Blunder (London: Frank Cass, 1980), p. 159.

14) Меир Амит, «Тайные узы мира: упущенная возможность», в Hagai Carmit, Intelligence for Peace (Тель-Авив: Едиот Ахронот, 1998), стр. 317-283.

15) Государственные архивы, 4/4078 Файлы министерства иностранных дел, Контакты с Соединенными Штатами по поводу закрытия Тиранского Египта, 17 мая 1967 г. См. также Gideon Rafael, Destination Peace: Three Decades of Israeli Foreign Policy (London: Weidenfeld and Nicolson, 1981), стр. 136-137; ו-Charles W. Yost, “How It Began,” Foreign Affairs, January 1968, стр. 304-320

16) Государственный архив, 4/4078 Германа в Государственный департамент, 16 мая 1967 г .; Ибн Лерманн, 16 мая 1967 г. Хотя протоколы заседаний кабинета министров все еще засекречены, изучение книги Эйтана Хабера позволяет получить некоторое представление об их содержании. См. Эйтан Хабер, «Сегодня разразится война: Мемуары бригадного генерала Исраэля Лиора, военного секретаря премьер-министров Леви Эшколя и Голды Меир» (Тель-Авив: Едиот Ахронот, 1987), стр. 152–147.

17) Бар, «Сегодня разразится война», с. 153.

18) William J. Burns, Economic Aid and American Policy Toward Egypt, 1953-1981 (Albany: SUNY, 1985), стр. 150-153

19) Государственный архив, 4/4078 Аргов Текоа, 14 мая 1967 г .; Вашингтон в Государственный департамент, «Соединенные Штаты и проблема советского вторжения на Ближний Восток», 16 мая 1967 года.

20) Государственный архив, 4/4078 Stone for Martin (Канада), 19 мая 1967 г.

21) Государственный архив, 4/4078 Герман Эвену, 19 мая 1967 г.

22) Государственный архив, 4/4078 Государственный департамент Вашингтона, 16 мая 1967 г .; Государственный департамент Вашингтона, 17 мая 1967 г .; Вашингтон в Государственный департамент, беседа с Остином, главой Государственного департамента Ближнего Востока, 18 мая 1967 г .; Вашингтон в Государственный департамент, встреча Русто и Атертона, 21 мая 1967 г. Abba Eban, Personal Witness: Israel Through My Eyes (New York: Putnam, 1992), стр. 361-362.

23) Письмо Джонсона Эшколю процентируемому в — Eban, Personal Witness, p. 361, и в — Lyndon Baines Johnson, The Vantage Point: Perspectives of the Presidency, 1963-1969 (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1971), p. 290; см. также — William B. Quandt, Peace Process: American Diplomacy and the Arab-Israeli Conflict since 1967 (Washington, D.C.: Brookings Institution, 1993), p. 28. Theodore Draper, Israel and World Politics: Roots of the Third Arab-Israeli War (New York: Viking, 1967), p. 60

24) Theodore Draper, Israel and World Politics: Roots of the Third Arab-Israeli War (New York: Viking, 1967), p. 60

25) Draper, Israel and World Politics, стр. 60-61.

26) Государственный архив, 4/6444 Северная Америка, телеграммы: Тель-Авив в министерство иностранных дел, 20 мая 1967 г .; Samir A. Mutawi, Jordan in the 1967 War (Cambridge: Cambridge, 1987), стр.88-89; Ежедневный отчет BBC, Ближний Восток, Африка и Западная Европа, № A-1, 14 мая 1967 г.

27) Государственный архив, 4/4078 Правительство Израиля Министерству иностранных дел, 19 мая 1967 г.

28) Государственный архив, 4/4078 Правительство Израиля Министерству иностранных дел («Это очень важная телеграмма»), 19 мая 1967 года. Также Eban, Personal Witness, стр. 360-361.

29) Государственный архив, 4/4078 Государственный департамент Вашингтона, 19 мая 1967 г.

30) Израиль отклонил подобное предложение еще в 1956 году, и на этот раз он решительно отказался по тем же причинам: Египет угрожал существованию Государства Израиль, а не наоборот, и использовал сектор Газа в качестве базы для проникновения террористов. Кроме того, силы ООН не могут остановить вторжение террористов, но нарушали бы свободу действий Израиля - и все это в дополнение к тому факту, что ООН воспринимался в Израиле как враждебная организация.

31) Государственный архив, 4/4078 Аргов Эвену, 18 мая 1967 г .; Герман Эвену, 19 мая 1967 г .; Герман Эвену, 20 мая 1967 г .; Разговор Германа с Батлом, 21 мая 1967 г .; 6/6444 Северная Америка, телеграммы, посольство Государственного департамента, 21 мая 1967 г.

32) Государственный архив, 4/4078 Эвен Герману, 19 мая 1967 г .; 30/5937 Конфиденциальные воспоминания перед Шестидневной войной (Файлы Эвена), Герман перед Государственным департаментом, встреча с Эвроном, Росто, Дэвис, 19 мая 1967 года.

33) Quandt, Peace Process, стр. 28-29; Johnson, Vantage Point, p. 291.

34) Государственный архив, 4/4078 Вашингтон министерству иностранных дел, 19 мая 1967 г .; секретари Эвена, разговор с Барбором, 19 мая 1967 г .; Герман Эвену, 19 мая 1967 г .; Герман Эвену, 18 мая 1967 г .; Герман Эвену, 18 мая 1967 г .; Правительство Израиля Министерству иностранных дел, беседа между главноуправляющим военной разведки и послом Барбором, 17 мая 1967 г. 4/6444 Министерство иностранных дел посольствам (описание секретных контактов Израиля с ливанскими представителями по поводу сирийского терроризма) , 19 мая 1967 г.

35) Государственный архив, 4/4078 Правительство Израиля Министерству иностранных дел, 18 мая 1967 г.

36) Бар, «Сегодня разразится война», стр. 155, 162–161.

37) Henry M. Christman, ed., The State Papers of Levi Eshkol (New York: Funk & Wagnalls, 1969), p. 88.

38) Parker, Six Day War, p. 281.

39) Закрытие проливов осуществлялось по готовому плану, который неоднократно рассматривался Насером в начале 1960-х годов. См. Parker, Miscalculation, стр. 90-91; Хейкель, «Взрыв», стр. 519-514; Абд аль-Мухсин Камил Мортаги, «генерал-майор Мортаги свидетельствует об истине» (Каир: Дар аль-Ватан аль-Араби, 1976), стр. 68-65. [Арабский].

40) Бар, «Сегодня разразится война», стр. 165.

41) Robert Stephens, Nasser: A Political Biography (London: Penguin, 1971), pp. 479-480. Речь Насера цитируется в ежедневном репортаже BBC, Ближний Восток, Африка и Западная Европа, № B-4, 26 мая 1967 года.

42) Бар, «Сегодня разразится война», стр. 188-190.

43) Dan Kurzman, Soldier of Peace: The Life of Yitzhak Rabin (New York: Harper Collins, 1998), p. 204. В 1967 году личный состав ЦАХАЛа (солдаты регулярной службы и резервисты) насчитывал всего 250 000 человек из примерно двухмиллионного еврейского населения. Trevor N. Dupuy, Elusive Victory: The Arab-Israeli Wars, 1947-1974 (New York: Harper & Row, 1978), p. 337.

44) Бар, «Сегодня разразится война», стр. 163-169.

45) Государственный архив, 4/4078 Аргов Эвену, 18 мая 1967 г .; Герман Эвену, 19 мая 1967 г .; Герман Эвену, 20 мая 1967 г .; Разговор Германа с Баттлем, 21 мая 1967 г. 6/6444 Посольства МИД, 21 мая 1967 г. Так, например, 24 мая сотрудник Госдепартамента Шломо Аргов встретился с послом США в Израиле Вулвортом Барбуром. Аргов: «Элемент времени имеет тактическое военное значение. Уход на пенсию египтян в Шарм-эль-Шейхе и на юге страны является новым и еще не полностью организован. Некоторые силы еще не достигли места назначения». Барбур: «Значит ли это, что вы скоро будете действовать?» Аргов: «Это то, что меня попросили передать». Государственный архив, 30/5937 Конфиденциальные воспоминания: от премьер-министра Министерства иностранных дел до Министерства иностранных дел, 24 мая 1967 г.

46) Государственный архив, 30/5937 Послание Джонсона кластеру, 22 мая 1967 г .; 4/4078 Министерство иностранных дел Лондона и Парижа, 23 мая 1967 г .; См. также Eugene V. Rostow, Peace in the Balance: The Future of American Foreign Policy (New York: Simon & Schuster, 1972), стр. 259-260.

47) Или, по словам Раска, «развязать поводья израильтянам» The Department of State during the Administration of President Lyndon B. Johnson, November 1963-January 1969, vol. 1: Administrative History, стр. 220, 233, 245. Идея международной флотилии была впервые разработана во время Суэцкого кризиса в 1956 году, и была предложена Израилем. В конце концов, это не было выполнено. См. USNA, 974.7301/9-1056: Dulles Conversation with Eban; Public Record Office (British Archives), FO 371/11191501/2008: Shepherd Minute, October 28, 1956; Государственные архивы, 10/2409 Файлы Министерства иностранных дел: Итан в Нью-Йорк, 13 октября 1956 г.

48) Государственный архив, 30/5937 Париж Министерству иностранных дел, Протокол встречи Эвена с де Голлем, 25 мая 1967 г .; Эвен объяснил готовность Израиля сотрудничать с инициативой конвоя, но предупредил де Голля, что «если выбор будет между сражением и капитуляцией, мы будем сражаться».

49) Государственный архив, 7/4078, Досье министерства иностранных дел: Шестидневная война, Эвен Вашингтону, инструкции для переговоров с правительством, 23 мая 1967 г.

50) Государственный архив, 7/4078, Эвен Вашингтону, Инструкции для разговоров с правительством, 23 мая 1967 г.

51) Государственный архив, 4/4078 Государственный департамент Вашингтона, 23 мая 1967 г .; Нью-Йорк в Государственный департамент, встреча Рафаэля с Голдбергом, 23 мая 1967 г.

52) Государственный архив, 4/4078 Государственный департамент Вашингтона, 23 мая 1967 г .; Из Нью-Йорка в Государственный департамент, 22 мая 1967 г .; Герман - Рафаэлю, 23 мая 1967 г .; Герман Эвену, 23 мая 1967 года. Накануне приезда Эвена отсутствие координации между позицией Израиля и Америки создавало трения. Знаки напряжения можно было увидеть в записке, отправленной Эвроном после очередной встречи с Росто: «Возможно, я действовал не в соответствии с дипломатическими нормами, но в конце нашего разговора я должен был сказать ему, что, хотя мы договорились о конечном пункте назначения, события последних дней выявили серьезные пробелы». По словам Эврона, американцы несут часть ответственности за ситуацию, потому что поначалу они не хотели действовать перед лицом проявлений египетской агрессии, несмотря на неоднократные предупреждения Израиля. «Сегодняшняя реальность, к сожалению, доказывает, что мы правы с самого начала». Государственный архив, 4/4078 Орган МИД, 22 мая 1967 г.

53) Бар, «Сегодня разразится война», стр. 190-186. См. так же Rafael, Destination Peace, p. 145; Parker, Six Day War, pp. 135-136. Abba Eban, An Autobiography (New York: Random, 1977), pp. 348-349; Yitzhak Rabin, The Rabin Memoirs (New York: Little, Brown, 1979), pp. 86-89; Robert Slater, Rabin of Israel: A Biography (London: Robson, 1993), p. 134.

54) Государственный архив, 30/5937 Краткое изложение беседы министра иностранных дел Эвена с заместителем госсекретаря Русто вечером 25 мая 1967 года. Quandt, Peace Process, pp. 38-39. Посол Герман, однако, был менее оптимистичен в отношении американских намерений: «В течение последних двенадцати дней Соединенные Штаты взяли на себя роль сдерживания нас от действий по защите наших прав и безопасности. Однако сам президент заявил, что блокада Египта была незаконной и что на кону был существенный интерес Израиля. Они остановили нас, создав впечатление, что они решают этот вопрос вместе с нами и что они будут с нами. Они знали, что нам в конечном итоге придется бороться, чтобы защитить этот жизненно важный интерес, но в результате их вмешательства и предоставленных гарантий нам теперь придется сражаться в совершенно иных боевых условиях... фактически, в том, что было сказано вечером Эвену нет ничего абсолютного и определенного: Обязательного и, прежде всего, никакого абсолютного обязательства, что Соединенные Штаты принимают на себя обязательную ответственность в отношении Акабы». Государственный архив 30/5937 записка с ужина в Госдепартаменте в четверг, 26 мая 1967 г. Замечания Германа были адресованы нескольким высокопоставленным фигурам: По Келеру, эксперту по советским делам; Лучиан Батал, бывший посол США в Египте, который в то время отвечал за ближневосточные дела в Государственном департаменте; И генеральный секретарь ООН Джозеф Циско.

55) Государственный архив, 5937/30 Государственный департамент Вашингтона, «секретари Эвена о разговоре с Раском», 26 мая 1967 г .; См. также Dean Rusk, As I Saw It (New York: Penguin, 1990), p. 385.

56) Государственный архив, 30/5937 Эвен Эшколю, встреча с Макнамарой и председателем JCS Виилир, 26 мая 1967 г.

57) Государственный архив, 30/5937 Эвен Эшколю, встреча с Макнамарой и председателем JCS Виилир, 26 мая 1967 г.

58) Это предложение было подчеркнуто в первоначальных списках той встречи, которые были подготовлены американцами и разосланы израильтянам. См. Ниже примечание 59.

59) Государственный архив, 30/5937 Эврона в Государственный департамент, отчет о полуторачасовой встрече между госсекретарем Эвена и президентом Джонсоном в Белом доме, 27 мая 1967 года. Интересно, что файл также содержит официальный протокол встречи в США — Secretary of State to U.S. Embassy, Tel Aviv - и это полностью подтверждает израильскую версию.

60) Douglas Little, "The United States and Israel, 1957-1968: The Making of a Special Relationship,” International Journal of Middle East Studies, November 1993, p. 578. Дальнейшие упоминания о встрече Эвена-Джонсона см. в государственном архиве, 30/5937, Герман в МИД, 27 мая 1967 г .; Rafael, Destination Peace, p. 145; Quandt, Peace Process, p. 514, n. 53; Eban, Autobiography, pp. 389-394. Эвен планировал провести еще две встречи перед отъездом из США: вторую встречу с Макнамарой и беседу с Голдбергом в Нью-Йорке. В обеих встречах не было обнаружено никаких изменений в американской позиции.

61) Египетские источники подробно описывают запланированное нападение. См. «Генерал-майор Мортаги свидетельствует об истине», стр. 81. Фавзи, Трехлетняя война, стр. 94–93, 126–113; Багдади, Мемуары, стр. 274; Хейкель, Взрыв, стр. 583-573. См. Также Бар, «Сегодня разразится война», стр. 186.

62) Асам Драж, июньские офицеры говорят: как погибли египетские солдаты в результате агрессии 1967 года (Каир: Аль-Манар аль-Джадид, без даты). [Арабский] В то же время Насер ужесточил порядок внутренней безопасности в своей армии, чтобы предотвратить утечки разведданных в будущем.

63) Бар, «Сегодня разразится война», с. 192.

64) Государственный архив, 30/5937 Германа в Государственный департамент, 27 мая 1967 г .; Герман Эвену, 27 мая 1967 г .; Герман Эвену, 27 мая 1967 г .; Письмо Джонсона Эшколю от 27 мая 1967 г .; 22/3977 Отношения с США: МИД Вашингтону, 28 мая 1967 г.

65) Государственный архив, 30/5937 Эврон Министерству иностранных дел, 29 мая 1967 г.

66) Christman, ed., Levi Eshkol, pp. 101-102; Ханох Бартов, Дадо: 48 лет и еще 20 дней (Тель-Авив: Маарив, 1978), с. 94.

67) Бар, «Сегодня разразится война», с. 193-198.

68) Относительно плана отказа О Тана см. Parker, Miscalculation, pp. 227-231; Rikhye, Sinai Blunder, pp. 67-79; Mahmoud Riad, The Struggle for Peace in the Middle East (New York: Quartet Books, 1981), p. 20; Rafael, Destination Peace, pp. 147-148; Brian Urquhart, A Life in Peace and War (New York: Harper & Row, 1987), pp. 210-211; Gen. Odd Bull, War and Peace in the Middle East: The Experiences and Views of a UN Observer (London: Lee Cooper, 1973), pp. 109-111

69) Avigdor Dagan, Moscow and Jerusalem:Twenty Years of Relations Between Israel and the Soviet Union (London: Abelard-Shuman, 1970), pp. 218-220

70) Draper, Israel and World Politics, p. 98

71) Ежедневный репортаж BBC по Ближнему Востоку, Африке и Западной Европе, № C-1, 1 июня, 1967; David Kimche and Dan Bawly, The Sandstorm: The Arab-Israeli War of June 1967: Prelude and Aftermath (London: Secker and Warburg, 1968), p. 101.