ОГОЛЕННЫЙ НЕРВ ИЛИ ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ШЕВЧУКА…
Первые дни только что наступившего 1995 года. Аэродром Моздок. Мерзкий ледяной дождь сгущает ранние зимние сумерки. Один за другим садятся и разгружаются борта военно-транспортной авиации, поспешно выпуская из своих железных утроб свежее пушечное мясо. Пацаны. Вблизи — просто пацаны. Но стоит отойти чуть дальше, и в сумерках, сквозь дождь, уже видишь лишь безликую людскую массу, сбивающуюся в коробки взводов, рот и батальонов. Совсем недавно из учебки, в плохо подогнанном обмундировании, с болтающимся оружием и снаряжением. Те же самые глаза, как у скота перед воротами бойни: испуганные, не понимающие, куда и зачем они попали.
Вокруг военного аэродрома тогда располагалась основная перевалочная база перед отправкой в Чечню. А через несколько дней в Грозном я снова увидел их — или не их, кто теперь разберет, когда тело раскатано по асфальту танками; когда уже невозможно узнать человека в обгоревшем куске мяса, который тащит голодный бродячий пес…
Спасателям тогда поставили задачу эвакуировать мирных жителей из зоны боевых действий. Они осматривали убежища, уцелевшие здания и подвалы Грозного, разыскивали пропавших, оказывали медицинскую помощь. Попутно доставляли воду, продовольствие и медикаменты тем, кто решил остаться в уже разрушенном городе. Все это происходило в условиях ожесточенных боев, когда пуля или снаряд могли прилететь с любой стороны.
Спасали не только людей. Под обстрелом и бомбежками из развалин Городского музея изобразительных искусств вытаскивали картины. Были спасены несколько сотен работ Брюллова, Захарова, Коровина, Бродского, а также множество ценных документов, в том числе вся картотека музея.
Я был командирован координировать международную гуманитарную помощь, поступавшую со всего мира для пострадавших от войны. Мотался в основном в треугольнике между аэродромами Беслана и Моздока и тем, что осталось от города Грозного.
Однажды оказался в окрестностях моздокского аэродрома, где с трудом нашел базовый лагерь спасателей. Зайдя в надувной модуль-палатку Центроспаса, увидел за столом своих ребят и какого-то бородатого мужика в очках с гитарой. Мужик оказался Юрием Шевчуком, который добирался в эти края бортом МЧС и нашел приют у спасателей. Но его периодически «похищали» разные военные и специальные люди — буквально на руках переносили из казарм в палатки, в расположения всевозможных частей и подразделений.
До сих пор кусаю локти, что в то время у меня под рукой не оказалось камеры или хотя бы диктофона. Более сильного, душераздирающего исполнения песен я больше никогда и нигде не слышал. Пел он не просто голосом — душой и нервами вместо струн. Именно таким Юрий Шевчук мне и запомнился: Человек-Совесть, оголенный нерв.
Нет, он приехал туда не с концертами и не с какой-то патриотической миссией. Он просто хотел своими глазами увидеть происходящее. Телевидение и другие средства массовой информации в то время были свободнее, люди еще могли говорить, что думают; информации было много, но это был своеобразный оливье-винегрет: официоз и новогодние сюжеты вперемешку с жуткими кадрами штурма Грозного. Вроде бы и много информации, а толком понять, что происходит на самом деле, находясь вдали от событий, было трудно. Вот и Юрий не смог остаться дома. Его выбивал из колеи сам контраст: праздничное веселье, салюты — и рядом горящие танки, руины жилых домов, человеческая боль.
Однажды поздно вечером, когда в модуле уже почти все спали, появился Юра — передохнуть после бесконечных нон-стоп выступлений. Он пел часами и сутками почти без передышки, никому не мог отказать. Было видно, что он смертельно устал и просто хочет спокойно посидеть, отдохнуть. Молча пьем чай. Но потом его внезапно прорывает, и он начинает говорить. Точнее, даже не говорить, а с надрывом задавать вопросы. Не услышав ответа, повторяет их снова и снова. Не мне конкретно — такое ощущение, что всему миру сразу. По сути, вопрос был один: «Почему люди убивают друг друга? Зачем?!» Не смог он понять и принять безумие войны, увиденное своими глазами.
Потом мы долго спорили, пытались найти ответы. В итоге пришли к одному: война — безусловное зло, которому не может быть оправданий. Ее могут одобрять и поддерживать только подлецы или идиоты. Война не решает человеческих проблем, а порождает лишь горе и ненависть, которые множатся с каждым ее днем — днем, больше похожим на ночь.
После этой ожесточенной ночной философии о смысле жизни и бессмысленности войны мы по-доброму попрощались, и он подарил мне свою Библию. Храню.
Утром Юра уехал с колонной в Грозный — чтобы «петь там свои рок-н-ролльные песни», снимать кино и помогать людям.
Я был абсолютно уверен, что после возвращения из этого ада появятся новые песни — о войне и против войны. Буквально через месяц он напишет своих «Пацанов», одну из лучших песен о войне, со словами-пророчествами:
«Здесь я видел, что может быть будет
с Москвой, Украиной, Уралом...».
Послушайте:
P.S.
Рад, что жизнь свела меня с Юрием, и что по сей день он остается Человеком — с оголенными нервами и поющей душой.