Осколок, часть 3

Крапива поднялась из подвала, захлопнула дверцу люка и мимо Грома прошла к своему креслу. Забралась с ногами и обхватила себя за колени.

Гром сгибал и крепил друг к другу кольчужные кольца толщиной с женский палец. Хорошая, успокаивающая работа. Если потом зачаровать полотно в колодце, то и броня будет добрая. Вот только до ближайшего колодца без самолета — дни пути. А в самолет с таким грузом никто не пустит.

Он неохотно взглянул на Крапиву. Мохнатые листья на ее голове топорщились больше обычного. Она молчала, но смотрела вызывающе — взглядом требовала, чтоб с ней поговорили. Гром не любил такое. Но в Крапиве — терпел.

— Было бы странно, — сказал он, — если б он сразу нам ответил.

— Я знаю. Это первый шаг. Нужно, чтобы он отчаялся, — она закусила зеленые губы и продолжила беспокойно: — Я ведь не рисковала? Что выпустила его?

— Нет. Мимо меня не пробежал бы.

— Да. Конечно. Это я просто так спрашиваю.

Он помолчал и буркнул:

— А все-таки жаль, что он не ответил.

*

Когда-то в детстве Нилл прочел «Кентервильское привидение», и его потрясла смерть древнего лорда. Описание того, как он томился в темнице, умирая от голода, а перед ним стояла тарелка с ароматной сытной едой, до которой он почти доставал. Когда, повзрослев, Нилл перечитал рассказ, он изумился, что это комедия, потому что в его воспоминаниях история была жестокой и трагичной.

Именно об этом он думал вечером, снова общаясь с Крапивой. Кашель усилился и, кажется, начиналась легкая лихорадка. Он никогда не отличался крепким здоровьем.

Разговор шел по кругу.

— Я ведь все рассказала тебе! Почему ты не хочешь помочь Вите?

— Потому что ты сумасшедшая!

— Рано или поздно ты все равно ответишь!

— Иди трахни своего мамонта!

— Нилл! Мы ведь даже не начали еще пытать тебя.

Самое смешное, что он не чувствовал страха. Только злость. Она пульсировала под черепушкой, наполняя его силами.

Все это время в углу комнаты стоял поднос с бумажным пакетом из фастфуда, литровой бутылкой воды и парой таблеток. Еда, должно быть, давно остыла — впрочем, на нее он бы сейчас и не прельстился. Он чувствовал сосущий голод, но ни малейшего аппетита. Зато питье и надежда на лекарство искушали сильно. Он, наверное, сутки не пил, и нёбо казалось пересохшей пустыней.

Вздохнув, Крапива наклонилась к бутылке и с приятным влажным хрустом откупорила ее. Сделала несколько глотков. Потом как-то странно поглядела на Нилла. Так смотрит девушка, случайно зашедшая в мужской туалет. Нилл запоздало отдернул взгляд.

— Все просто, — объявила она, завинчивая крышку. — Или ты сейчас говоришь мне, где Вита, и поднос со всем добром твой. Или я приглашаю к тебе Грома. И ты говоришь ему.

Жажда была, конечно, очень неприятной, но отдавать Виту этим психам за жалкую подачку он не собирался. Они, считай, прямым текстом признались, что будут пытать ее. Пытать, где настоящая она. От одной мысли о таком глаза на лоб лезли.

Тем не менее, он очень хотел осушить эту чертову бутылку и избежать кулаков Грома.

— Ладно, дай мне глотнуть.

— Мы это уже проходили.

— Я… ладно, хорошо. Я скажу.

Она натянулась, как струна.

— Она уехала на север, в Бердси. Сказала, что снимет там комнату на время. Что ей надо подумать…

— Адрес?

— Она не…

— Адрес!

— Парковая улица, двенадцать, — на ходу сочинил он.

Крапива снова распилила веревки и быстро вышла, заперев его внутри. Он припал к живительному горлышку.

Завтра их ярости не будет конца. Но эта ночь — его Шанс с большой буквы.

Он съел буквально все, что было на подносе. Еда проваливалась в желудок тяжелыми комьями, но оторваться он не мог. Это было ему необходимо.

И только когда он закончил и несколько минут посидел, переваривая, он понял, какую ошибку допустил. Он должен был начать кричать на нее, требовать, чтоб она отпустила его немедленно. Ведь именно так он поступил бы, если бы сказал ей правду. А теперь, возможно, он упустил свой единственный шанс.

*

Кое в чем Ниллу не повезло. Двенадцатый дом по парковой улице в Бердси оказался продуктовым магазином. Зато повезло в другом: Крапива и Гром оказались недостаточно предусмотрительны, чтоб проверить это заранее. В итоге у него было несколько часов в запертом подвале с грудой потенциально полезного барахла.

Крапива гнала по ночной, блестящей от дождя дороге и вытирала едкие слезы рукавом. Гром тихо сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Он знал: сейчас она не хочет ни с кем разговаривать.

Они поднялись в дом, Гром щелкнул выключателем, и электрический свет выжег темноту неопределенности. Они не могли больше ходить вокруг да около. Если им нужен ответ, его придется вырывать силой.

— Это ужасно. Мы не должны такого делать… — горько вздохнула Крапива, опускаясь в свое кресло. Гром положил тяжелую теплую ладонь ей на плечо. Она быстро мотнула головой: — Нет, я не ною. Не прошу, чтоб ты меня убеждал. Просто… поделилась. Я знаю, что у нас нет вариантов, мы должны.

— А должны ли? — его голос прозвучал далеким эхом грозы.

Крапива напряженно уставилась на него.

— Мы даже не знаем — вдруг он прав? — неохотно пояснил он. — Не знаем, она ли это. И никак не сможем этого точно узнать.

— Ты правда думаешь, что она ни с того ни с сего стала вести себя как чужой человек?

Он пожал огромными плечами.

— К тому же, — продолжил он, — сама понимаешь: похищать и пытать людей, — она вздрогнула от прямоты этих слов, — последнее, что нам стоит делать. Это очень плохая идея. Это сведет нас с ума, и быстро.

Крапива долго смотрела на него.

— Ох, ну отлично, — фыркнула она. — Теперь я тут плохой парень. Отлично.

Она резко развернулась и ринулась к двери в подвал. Гром схватил ее за руку и дернул на себя:

— Нет!

Он сверлил ее взглядом сверху вниз.

— Я тоже. Просто. Поделился.

*

Гром спустился по тесной лесенке в подвал и откупорил скрипучую дверь. Неприятный холодок пробежал по спине. Здесь все было перевернуто вверх тормашками.

Он перелез через пару комодов и увидел ноги. Они торчали из окна вместе с половиной туловища и отчаянно пытались протиснуться наружу в узкий лаз. Чем ближе подходил Гром, тем неистовей были рывки. Они не прекратились, даже когда он крепко взялся за голень и дернул вниз.

Парень с хрипом свалился на оконные осколки. Гром придавил его коленом к полу, заломал руки за спину и в третий раз за сутки скрутил веревкой.

Он старался ни о чем не думать, просто делать свое дело. Но то, как страстно Нилл рвался из плена, вызывало в памяти смутные образы. Отвесное ущелье шириною в метр, по которому Гром взбирался, упершись спиной и ногами. Жуткое эхо, сотрясавшее эти стены. Удары об электрические своды тучи, из которой он пытался выбраться. И лицо. Бесцветная маска под английской шляпой, с черными провалами глаз и неизменной улыбкой.

Гром провалился в дыры глазниц.

— Я всего лишь хочу очистить вас от ненужных примесей, — услышал он гулкий шепот. — От того, чем вас заразило ваше общество. Я всего лишь хочу, чтоб вы стали самими собой. И тогда вы сможете вернуться.

Где-то в глубине его груди всегда жило простое, как голод, желание мучить и убивать. И сейчас пришло время спустить его с поводка.

У его ног лежало сжавшееся комком тельце, разрываемое смесью кашля и ругательств. Он хорошенько пнул его по ребрам, поднял за ворот свитера и бросил в стенку. Теперь к кашлю примешивался стон.

Насилие наполняло Грома могуществом, давало чувство высокого познания, словно он узрел истину. Словно находится именно там, где ему предначертано. Он забывался в этом танце, ощущая только мякоть плоти под ударами.

Он слышал вопли протеста и отчаяния, и это было правильно. Он нанес очередной удар, и жертва отлетела, как положено. Вот только его собственный кулак вдруг ошпарило огнем, точно он сунул руку в куст крапивы.

Гром мотнул головой и резко опомнился. Напротив него из свалки коробок, плотно сжав губы и держась за плечо, поднималась Крапива. Она пронзила его взглядом, и жар усилился.

— Я в порядке! — рыкнул он, пытаясь стряхнуть невидимые огоньки. — Я очнулся!

— Ты чуть не убил его! Как бы мы задавали вопросы трупу?!

— Я говорил, что добром это не кончится, — он поморщился. — Прости.

— Ступай, — ответила она. — Дальше я сама.