УЛАГАЙ СЕРГЕЙ ГЕОРГИЕВИЧ

Улагай Сергей Георгиевич (1875-1944 гг.) — выпускник Воронежского Великого Князя Михаила (Михайловского) кадетского корпуса, генерал-лейтенант русской армии, участник трёх войн — русско-японской, Первой мировой и гражданской, один из военачальников Белого движения на юге России. Выделялся личной отвагой, которая принесла ему редкие награды: Аннинское и Георгиевское оружие, орден Святого Георгия и множество других боевых орденов.

Улагай Сергей Георгиевич родился 31 октября 1875 года (19 октября по старому стилю). Относительно места рождения сведения разнятся: одни исследователи называют станицу Ключевскую (нынешний Горячий Ключ), другие — Чугуев или Обоянь неподалёку от Харькова. Улагаи были шапсугскими черкесами из родовитой знати. Отец будущего генерала, Ислам-Гирей Шехимович с шестнадцатилетнего возраста находился на военной службе: в июле 1851 года его определили унтер-офицером в 14-й Черноморский линейный батальон, и уже в том же году за храбрость в боях русского войска с немирными горцами он был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени, учреждённым для мусульман (под номером 45). В январе 1874 года он принял православие и стал Георгием Викторовичем. Женат он был на Ольге Ивановне, дочери обрусевшего отставного подполковника барона Ивана фон Аммереха (в некоторых источниках фамилия звучит как фон Алимерт). В 1874 году у супругов родился первенец Анатолий, спустя год — Сергей.

Русско-турецкую войну 1877–1878 годов Георгий Улагай встретил подполковником и погиб в боях за освобождение Болгарии. Император Александр II посмертно произвёл его в полковники; похоронили героя в монастыре Святого Николая близ Тырново, где его прах покоится и поныне. Сергею тогда было около двух лет. Мальчиков поднимала мать — женщина решительная и волевая, как положено дочери военного. Оба брата обучались в Воронежском Михайловском кадетском корпусе. Ещё будучи кадетами, в 1893 году по прошению матери братьев зачислили в Кубанское казачье войско — в станицу Ключевскую.

Михайловский кадетский корпус Сергей Улагай окончил в 1895 году по первому разряду. Затем последовали два года обучения в Николаевском кавалерийском училище — бывшей школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, в стенах которой в 1830-х годах учился Лермонтов. Выпущенный в 1897 году по первому разряду, Улагай 13 августа получил чин хорунжего и поступил в Хопёрский полк Кубанского войска, а вскоре перевёлся в Кубанский казачий дивизион, расквартированный под Варшавой. Казаки дивизиона несли конвойную службу при командующем войсками Варшавского военного округа, а офицеры участвовали в армейских конных состязаниях, в 1903-м Сергей участвовал в таких соревнованиях на Московском ипподроме. В том же году 13 ноября на кавалерийских соревнованиях во 2-м Хопёрском полку на глазах Сергея разбился его старший брат Анатолий, что стало для молодого офицера тяжёлой моральной травмой. Начавшаяся война с Японией в некотором роде стала спасением..

Офицеры Кубанского дивизиона, который, как и большая часть частей западных округов, в действующую армию не входил, дружно написали рапорты с просьбой об отправке в Маньчжурию, однако все они остались без ответа: в мобилизованных полках свободных должностей не было. Пока сослуживцы возмущались, оставаясь на месте расположения, сотник Улагай 31 марта 1904 года оформил двухмесячный отпуск под предлогом семейных дел, а 19 апреля уже стоял в полевом штабе Маньчжурской армии перед её командующим генералом Куропаткиным. О чём шла беседа, история умалчивает, но в тот же день Улагая прикомандировали к 1-му Аргунскому полку Забайкальского казачьего войска — на всё время боевых действий. Менее чем через месяц с начала службы на новом месте он был ранен в грудь, однако от эвакуации отказался и остался в строю, а аргунцы, быстро признавшие его своим, прямо на передовой вручили ему золотое оружие — шашку ордена Святой Анны 4-й степени с гравировкой «За храбрость». Это была лишь первая из наград.

Улагай участвовал в рейдах конного отряда генерала Мищенко, рубился рядом с кавалеристами Ренненкампфа. К концу кампании его грудь украшали ордена Святой Анны 3-й степени, Святого Станислава 3-й и 2-й степени с мечами, а затем и Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Мечи на орденах означали боевые заслуги, и слава о молодом офицере далеко опередила его возвращение в родной дивизион.

Послужной характеристикой Улагая стал отзыв командира Кубанского дивизиона полковника Перепеловского от лета 1908 года. Он описывал подчинённого как честного и преданного службе, требовательного и настойчивого, безупречного в нравственном отношении. Хозяйственная работа его не привлекала, зато строевое дело он знал и любил. Характер у сотника был твёрдый и энергичный, хотя порой вспыльчивый; к казакам он был строг, но справедлив, с товарищами ладил, а как наездник не имел себе равных и учил подчинённых личным примером.

В январе 1909 года открылась рана, полученная в Маньчжурии, и Сергея, фактически в приказном порядке, отправили лечиться на европейские курорты. Это был единственный отпуск за долгие годы. Семьёй Улагай не обзавёлся — для офицеров того времени это было делом обычным: учения, смотры, заботы о подчинённых и полковая жизнь поглощали всё время без остатка. Об этом позднее писал и Пётр Краснов, которому предстояло стать начальником Улагая на германском фронте.

В октябре 1913 года Сергей Георгиевич принял 2-ю сотню родного дивизиона. На фронт Улагай вышел во главе сотни. Но Кубанскому дивизиону доставалась в основном конвойная служба при армейских и корпусных штабах, и настоящих боёв выпадало мало. Лишь 11 ноября 1914 года, уже в чине есаула, он повёл казаков в подлинную кавалерийскую атаку: у деревни Радогош его сотня рассеяла эскадрон прусских гусар. За этот бой Улагай получил орден Святой Анны 2-й степени с мечами.

Служба при штабах тяготила горячего офицера. После долгих хлопот он добился прикомандирования к 1-му Линейному генерала Вельяминова полку Кубанского войска, входившему во 2-ю Сводно-казачью дивизию. Ею командовал Краснов, хорошо знавший Улагая ещё по японской кампании. Казачьи части тогда прикрывали отход русской армии, и маньчжурский опыт полупартизанских действий пришёлся как нельзя кстати: Улагаю всё чаще поручали самостоятельные операции небольшими конными отрядами.

Слава на этом участке принесла ему громкую известность. Две его сотни устроили засаду у села Чукчицы и взяли в плен около восьмидесяти немецких улан. Под Савиным Посадом три сотни, которыми командовал Улагай, разгромили две германские пехотные роты и захватили восемь пулемётов. В деревне Харитоновке, выждав, пока австрийский эскадрон и германская батарея выйдут в путь и втянутся в лес, внезапно ударили по ним: австрийцев рассеяли, а все шесть орудий противника утопили в болоте.

В сентябре 1915 года, в самый разгар «великого отступления», у русского 4-го корпуса завязалась упорная схватка с австрийцами, фронт трещал. Четыре сотни линейцев под командой Улагая, не имея поддержки пехоты, пошли в пеший строй с шашками наголо под пулемётным огнём, сошлись врукопашную и обратили противника в бегство. Наградой стало Георгиевское оружие — сабля с чёрно-оранжевым темляком. Так Улагай оказался одним из немногих офицеров русской армии, обладавших и Аннинским, и Георгиевским оружием — наградами, которые вручались исключительно за личную отвагу.

В 1916 году, во время знаменитого Брусиловского (Луцкого) прорыва, он стал кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени. Командуя тремя сотнями и пулемётным взводом, он под плотным огнём переправился вплавь через три рукава реки Стоход у деревни Рудка-Червище, закрепился на вражеском берегу перед проволочными заграждениями и открыл огонь, чем помог пехоте занять плацдарм. 4 марта 1917 года Улагая произвели в полковники, а 10 мая назначили командиром 2-го Запорожского казачьего полка.

Развал дисциплины после Февральской революции и приказа № 1 Улагай воспринял резко отрицательно. В конце лета 1917 года его полк поддержал выступление генерала Корнилова; командира отстранили и посадили под арест. Там его застало известие о захвате власти большевиками. Понимая, что дело может кончиться приговором, в ноябре он бежал на Кубань и стал одним из зачинателей Добровольческого движения.

Поначалу казаки, вернувшиеся домой после четырёх лет фронта, не спешили вставать под белые знамёна. За месяц Улагаю удалось собрать лишь роту пластунов, преимущественно из офицеров, знавших его по германскому фронту. Атаман Кубанского войска Филимонов предлагал ему пост командующего армией, но Улагай отказался: командовать несуществующим войском он не хотел.

В феврале 1918 года кубанцы потерпели поражение под станицей Выселки и ушли из Екатеринодара в горы. В марте, около станицы Ново-Дмитриевской, они соединились с Добровольческой армией Корнилова, шедшей на Екатеринодар. Пластунский батальон Улагая вошёл в состав добровольческой бригады, а 27 марта отличился в бою за станицу Елизаветинскую. На следующий день улагаевцы первыми зацепились за окраины Екатеринодара. В этом бою Улагай, не получивший за четыре года мировой войны ни царапины, был тяжело ранен и вернулся в строй лишь в июле.

Летом 1918 года по распоряжению Деникина Улагай возглавил 2-ю Кубанскую казачью дивизию, составленную из отряда Шкуро, и вскоре получил генеральские погоны (в ноябре 1918 года его произвели в генерал-майоры). Генерал Врангель, сам блестящий кавалерист, оставил о нём выразительный отзыв: честный и благородный, доблестный, с острым военным чутьём, обожаемый офицерами и казаками, умеющий вовремя проявить инициативу. Из недостатков Врангель отмечал неровный характер и болезненную обидчивость.

Дивизия за короткое время стала одним из самых грозных соединений Юга России. Весной 1919 года севернее Маныча она разгромила конный корпус Думенко, а после яростной рубки у Великокняжеской заставила красных отступать к Царицыну. Развёрнутая в 1919 году во 2-й Кубанский корпус, она сыграла решающую роль во взятии Царицына — «Красного Вердена». Тогда же Улагай стал генерал-лейтенантом.

В октябре 1919 года он передал корпус генералу Науменко: его кандидатура рассматривалась как главная на пост кубанского атамана. Но, оказавшись в котле политических интриг и тыловой неразберихи, Улагай вновь стал проситься на строевую должность. В декабре его поставили во главе сводной кавалерийской группы из лучших донских и кубанских частей: Деникин видел в ней противовес Первой конной армии красных. Однако группа оказалась малочисленной и слабой, а сам командир через три недели слёг с тифом.

Едва оправившись, 29 февраля 1920 года Улагай принял командование Кубанской армией. Но положение на фронте было уже безнадёжным. Армия отошла к Чёрному морю, в район Туапсе и Сочи. В Крым генерал прибыл 22 марта, чтобы участвовать в военном совете по выбору нового главнокомандующего; им стал Врангель. Многие казаки решили продолжать борьбу и вместе с Улагаем, Шкуро, Науменко и другими генералами отплыли на полуостров. Атаман Букретов, обещавший остаться с казаками до конца, напротив, 18 апреля подписал капитуляцию Кубанской армии и бежал в Грузию.

В Крыму Улагай какое-то время представлял Кубанское войско при ставке главнокомандующего. 25 июня собравшаяся на полуострове Кубанская краевая рада избрала его войсковым атаманом. Это решение принадлежало крымскому собранию кубанцев и было направлено против «самостийников»; оно оспаривалось их противниками. Тем не менее впервые за всю историю кубанского казачества его возглавил выходец из горских народов — черкес. Впрочем, самого генерала это занимало меньше всего: он целиком отдался подготовке новой операции.

Летом 1920 года Врангель назначил Улагая командующим десантом на Кубань — по его собственным словам, как популярного кубанского генерала, не запятнавшего себя грабежами. Операция должна была поднять казачье восстание на Кубани, которое затем могло перекинуться на Дон. Она стала последней крупной попыткой Белого движения изменить ход Гражданской войны.

Начало вышло блестящим. Высадившись в начале августа у станицы Приморско-Ахтарской, части Улагая к 5 августа вышли на линию Поповичевская — Тимашевская — Брюховецкая. Они наголову разбили Кавказскую казачью дивизию красных, взяли в плен начальника дивизии Мейера со всем штабом и захватили всю её артиллерию. К десанту присоединились повстанцы полковника Скакуна и казаки освобождённых станиц — свыше двух тысяч человек. Казалось, всё идёт по плану, и Врангель в воспоминаниях с удовлетворением отмечал эти успехи.

Дальше началась полоса неудач. Три дня отряд простоял на месте в ожидании обещанных из Крыма подкреплений, которые так и не пришли. Красные тем временем стянули против десанта крупные силы: кавалерийскую и две пехотные дивизии, три стрелковые бригады, три бронепоезда и около двадцати броневиков. 9 августа они ударили. Улагаевцы с боями отходили к побережью, некоторые станицы переходили из рук в руки по нескольку раз, а в бою за Брыньковскую захватили свыше тысячи пленных и два десятка пулемётов. Но массового казачьего выступления, на которое рассчитывали и ради которого в Приморско-Ахтарскую завезли оружие, не произошло. Облегчить участь отряда пытались десанты Харламова и Черепова на Тамани и под Новороссийском, однако переломить ход событий они уже не могли.

Главной задачей Улагая стало вернуть войска в Крым с минимальными потерями, и это ему удалось. Он вывез не только свои части, больных и раненых, но и около 12 тысяч мобилизованных и пленных красноармейцев. Даже советский военный историк А. В. Голубев, сам изучавший эти события по горячим следам, признавал в 1929 году, что Улагай уверенно управлял войсками и не допустил разгрома главных сил. 25 августа 1920 года Врангель наградил генерала высшим отличием Русской армии — орденом Святителя Николая Чудотворца 2-й степени. И всё же в сентябре Улагай оставил армию: неудача, в которой немалую роль сыграли разногласия в штабе и интриги за его спиной, сделала его «крайним». Оценки в отношении генерала расходились. Для одних он был прекрасным рубакой-кавалеристом, но полководцем сомнительных качеств. Другие считали его безусловно честным человеком, которому недоставало широкого военного образования. Враждебные историки приписывали ему личную вину за провал, а доброжелатели видели в нём жертву обстоятельств. После падения перекопских и чонгарских укреплений в ноябре 1920 года Улагай покинул Крым. Некоторое время он жил в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, где обосновались остатки ряда кубанских полков, затем перебрался во Францию, в Марсель. Советские спецслужбы следили за ним до самой Великой Отечественной войны: авторитет Улагая среди казаков и горцев вызывал у них опасения.

В 1922–1923 годах по поручению Врангеля он готовил новый десант на Кубань и восстание на Северном Кавказе; ради этого выезжал в Константинополь, где отмечали его контакты с французской и турецкой разведками. Однако, изучив обстановку на Кубани и Северном Кавказе в середине 1920-х, он пришёл к выводу, что любое вмешательство извне заранее обречено. Свои выводы он изложил Врангелю, чем вызвал сильное недовольство начальника.

После этого Улагай постепенно отошёл от военных организаций русской эмиграции. Недолго он работал в Горском монархическом центре под руководством князя Бековича-Черкасского, но покинул его, когда французы и турки начали подталкивать горцев к террористической войне против Советской России. Отставному генералу надо было на что-то жить, и он организовал из кубанских казаков-эмигрантов труппу наездников, с которой с большим успехом гастролировал по Европе и Америке. От головокружительных трюков кубанцев публика была в восторге. В одном из частных писем 1925 года Улагай писал, что такие выступления помогают рассказывать иностранцам о России.

Умер Сергей Георгиевич Улагай 29 апреля 1944 года в Марселе (в справочниках встречаются и иные даты — 20 марта 1944-го и даже 1947 год, но каноническим считается указанный день, подкреплённый надписью на могиле). 22 января 1949 года после отпевания, которое совершил отец Борис (Старк), его прах перенесли на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. На надгробии выбито: «Вечная слава Русскому Воину».

Над текстом работал Павел Сычёв

Память о нём сохранилась и в других странах. 10 декабря 1974 года казаки донской станицы имени атамана Платова в американском городе Патерсон (штат Нью-Джерси) установили памятную плиту казачьим атаманам и вождям, и среди высеченных имён значится фамилия Улагая. Его имя встречается в стихах Владимира Луговского, а в 1919 году в его честь назвали бронетрактор Кавказской армии. Некоторые исследователи видят в нём один из прототипов генерала Чарноты из булгаковского «Бега».

В последние годы могила генерала на парижском кладбище выглядит неухоженной, с явными последствиями вандализма (исчез фарфоровый Георгиевский крест), растущие на ней цветы — самосев.

Оценки деятельности генерала Улагая в годы гражданской войны остаются неоднозначными, но память о смелом офицере сохраняется и на его малой родине, и в стенах корпуса, где он учился.