КРУТИКОВ ГЕОРГИЙ ТИХОНОВИЧ
Крутиков Георгий Тихонович (1899-1958 гг.) — выдающийся советский архитектор, представитель архитектурного авангарда, создатель фантастического проекта «летающего города» (интерес к данному проекту возрос после смерти его создателя), внештатный научный сотрудник Института истории искусств Академии наук СССР, член Научно-методического совета по охране памятников культуры при Президиуме АН СССР.
Крутиков Георгий Тихонович родился 4 апреля 1899 года в Воронеже, в семье преподавателя Закона Божьего Воронежского реального училища Тихона Александровича Крутикова и его жены Анны Феофиловны. Учился он в Первой мужской гимназии, которую окончил с серебряной медалью в 1917 году. Гимназические годы прошли под знаком рисования: юноша оформлял рукописные ученические журналы «Свет» и «По всему свету», а в одном из номеров даже напечатал собственную статью об авиации — увлечение полётами захватило его задолго до архитектурных фантазий.
Дальше события завертелись в революционном темпе. Восемнадцатилетний Георгий успел поработать санитаром в эпидемическом отряде городского здравотдела, телефонистом в управлении военных сообщений Южного фронта, секретарём изосекции отдела народного образования, а затем возглавил подотдел ИЗО губернского отдела народного образования. С 1919 года он включился в организацию воронежских Государственных художественных мастерских. По некоторым сведениям, в том же 1919-м он ненадолго выезжал в Москву, где занимался живописью во Вторых свободных государственных художественных мастерских и успел позаниматься у Казимира Малевича, после чего вернулся в Воронеж — помогать создавать первую в городе художественную школу. В 1921 году Воронежские мастерские получили статус высших, Крутиков некоторое время работал там преподавателем.
В 1922 году по ходатайству Центрального комитета профсоюза работников искусств Крутикова направили в Москву — продолжать образование в Высших художественно-технических мастерских. Здесь началась его настоящая архитектурная биография: шесть лет учёбы на архитектурном факультете (переименованном за это время в ВХУТЕИН) прошли в мастерской Николая Ладовского — одного из лидеров рационалистического направления советского авангарда. Ладовский стал его главным наставником, под его же руководством был выполнен и ставший впоследствии знаменитым дипломный проект «летающего города». А потом началась долгая и во многом непростая работа архитектора. Вторая половина жизни Георгия Крутикова была посвящена спасению памятников старой Москвы.
Ещё студентом Крутиков успел набраться практического опыта: работал над Международным Красным стадионом на Ленинских горах в качестве соавтора и исполнителя-проектировщика при главном архитекторе профессоре Ладовском, участвовал в оформлении Центрального парка культуры и отдыха и Всесоюзной полиграфической выставки, а по его эскизам в 1928 году были выполнены Ленинский уголок и центральная композиция «Структура СССР» для советского павильона на международной выставке печати в Кёльне. Параллельно с учёбой он вёл общественную работу в профкоме строителей, руководил студенческим архитектурным кружком и организовывал архитектурный кабинет, а также входил в Ассоциацию новых архитекторов (АСНОВА).
Отдельная страница студенческих лет — участие в психотехнической лаборатории, которую Ладовский открыл при ВХУТЕИНе в феврале 1927 года. Учёные пытались нащупать научную основу профессии архитектора и разработать тесты на способность к пространственному комбинированию форм; для опытов в институте оборудовали специальное затемнённое помещение, получившее у современников прозвище «чёрная комната». Крутиков был не просто участником, а автором собственной исследовательской темы — «На путях к подвижной архитектуре», в рамках которой он развивал мысль о том, что застывшая, неподвижная планировка городов рано или поздно должна уступить место гибкой, подвижной архитектуре. Лабораторные исследования оборвались вместе с закрытием ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНа.
Ещё одним серьёзным увлечением тех лет было воздухоплавание: Крутиков переписывался с Константином Циолковским и пытался самостоятельно спроектировать компоновку дирижабельной гондолы.
Все эти интересы сошлись в дипломной работе, которую в архитектурной среде быстро окрестили «летающим городом», хотя сам автор называл её строго: «Город будущего (эволюция архитектурных принципов в планировке городов и организации жилища)». Задолго до защиты по институту разнёсся слух о необычном проекте — уже на предварительном просмотре эскизов Крутиков показывал главным образом вырезки из журналов, а не привычные чертежи, и это подогрело всеобщее любопытство. В день защиты, по воспоминаниям современников, зал оказался переполнен: люди рассаживались даже на подоконниках и столах.
Работа состояла из двух частей. Первая, аналитическая, включала шестнадцать иллюстрированных таблиц, в которых Крутиков методично разбирал саму природу движения: как воспринимается глазом движущаяся форма, чем отличается композиция подвижного сооружения от неподвижного, как менялись со временем обводы автомобилей, поездов, кораблей, дирижаблей и самолётов, и что нужно человеку для комфортной жизни в пути. Вторая часть — собственно проект. Несмотря на прижившееся название «летающий город», сам город, по замыслу автора, никуда не летел: неподвижной оставалась и промышленная зона на земле со спиральной планировкой, и подвешенная над ней жилая часть в форме гигантского параболоида. Летали, по сути, не дома, а их обитатели — на индивидуальных подвижных кабинах, своеобразных капсулах с трансформируемой мебелью и эластичной оболочкой, способных состыковаться с любым парящим зданием и одинаково свободно передвигаться по земле, воде и воздуху. Жилые «соты» Крутиков спроектировал в трёх вариантах — от разветвлённых «трудовых коммун» до компактных башен и гостиничных комплексов для кратковременных остановок. Веря в скорое покорение внутриатомной энергии, автор считал, что именно она в будущем позволит без труда поднимать здания над землёй. Нечто подобное мы пока видим только в фантастических фильмах.
На защите представителя коммунальных служб, входившего в комиссию, интересовал прежде всего практический вопрос — как в таком городе решать проблемы канализации и водопровода. Крутиков ответил, что над замыслом размышлял пятнадцать лет, и выразил уверенность, что наука решит эту задачу в обозримом будущем. Декан И. Рыльский от лица комиссии присвоил ему звание архитектора-художника, а сама работа получила высокую оценку — прежде всего за нестандартность и глубину исследовательского подхода.
Настоящая буря разразилась уже после защиты: в газете «Постройка» вышла разгромная статья «Советские Жюль Верны», где «летающий город» приводился как пример того, что ВХУТЕИН вместо квалифицированных практиков выпускает оторванных от жизни фантазёров. Проект ещё не раз вспоминали как аргумент против «отрыва обучения от практики» в вузе. Как ни странно, при всём ажиотаже сам чертёж на десятилетия выпал из печати: впервые подробно его описал искусствовед Селим Хан-Магомедов лишь в 1973 году — спустя 45 лет после защиты, — и только тогда работа получила заслуженное признание как один из самых смелых архитектурных прогнозов XX века. Позже проект показывали на выставке «Москва-Париж», а в 1990-е годы — в российском павильоне Венецианской биеннале, рядом с его же более поздней работой — проектом города-коммуны «Автострой» (1930), выполненным совместно с В. Лавровым и В. Поповым. Но всё это было уже после смерти Крутикова.
После защиты диплома в 1928–1931 годах Георгий Крутиков трудился одновременно в нескольких учреждениях — Мосстрое (жилищное строительство), Гипрогоре (планировка городов) и Наркомпросе (театральное строительство), а в творческих бригадах АСНОВА и АРУ участвовал в целой серии конкурсов: проектировал маяк-памятник Христофору Колумбу для Санто-Доминго вместе с А. Буниным и Т. Варенцовым (монумент включал символическую пару шаров — большой, изображавший Землю, и вознесённый на высокую мачту светящийся малый, символизировавший другую планету), город-коммуну «Автострой» при строящемся горьковском автозаводе, Дворец культуры Пролетарского района, а также состязался за проекты Дворца Советов и Большого театра в Свердловске. В 1929 году его назначили главным архитектором выставки «Дети Советского Союза», приуроченной к Первому всесоюзному слёту пионеров, а в 1930-м он стал одним из учредителей Союза советских архитекторов и позднее делегатом его первого всесоюзного съезда.
Начало 1930-х он посвятил театральной архитектуре: с 1931 по 1933 год занимал должность учёного секретаря архитектурного кабинета по строительству театров при Наркомпросе, разрабатывал конкурсный проект Музыкального театра имени Немировича-Данченко, а построенный по его проекту театр в Нижнем Тагиле был реализован. С 1933 по 1937 год он работал в архитектурно-проектной мастерской Моссовета №3 под руководством академика Ивана Фомина — именно тогда авангардные приёмы в его работах стали соседствовать с классическими ордерными деталями, характерными для стиля постконструктивизма. В эти годы под его авторским надзором в Москве построили семь школьных зданий, жилой дом в Новоспасском переулке и, пожалуй, самую известную из осуществлённых его работ — наземный и подземный вестибюли станции метро «Парк культуры имени М. Горького» (ныне «Парк культуры»), спроектированные совместно с архитектором Валентином Поповым. В 1935 году за свои труды Крутиков был награждён Почётной грамотой. В 1939 году он окончил аспирантуру при Академии архитектуры и стал членом Комиссии по изучению, охране и реставрации памятников архитектуры.
С началом Великой Отечественной войны Крутиков сначала занимался вопросами обороны Москвы, а в сентябре 1941 года был мобилизован в Красную армию. До конца 1942 года он проходил подготовку военного инженера-сапёра на курсах при Военно-инженерной академии имени Куйбышева — часть этого времени в эвакуации, в городе Фрунзе, куда была переведена академия. После демобилизации в 1943 году он вернулся к архитектуре, но уже в новом качестве: сначала как архитектор Архитектурно-планировочного управления Москвы, а затем как начальник инспекции по государственной охране архитектурных памятников города — структуры, которую фактически сам и создал.
Именно эта работа стала делом последних пятнадцати лет его жизни. Ещё в июле 1940 года, выступая на пленуме правления Союза советских архитекторов, Крутиков привёл шокирующие для того времени цифры: по данным специальной комиссии Академии архитектуры, с 1917 по 1940 год в Москве было уничтожено до половины памятников русского зодчества, и он открыто говорил об этом с трибуны, указывая также на слабую подготовку специалистов в вопросах истории и ценности московской архитектуры. В военные и последующие годы он обследовал и разрабатывал проекты восстановления Новоспасского монастыря, Крутицкого подворья, Печатного двора, Славяно-греко-латинской академии и других исторических комплексов; без его подписи в Москве нельзя было снести ни одно охраняемое здание, и он использовал это право, отстаивая практически каждый объект. С 1947 года Крутиков был внештатным научным сотрудником Института истории искусств Академии наук СССР, а с 1949-го — членом Научно-методического совета по охране памятников культуры при Президиуме АН СССР.
В хрущёвские годы, когда государственное отношение к сохранению церковных построек резко ухудшилось, Крутикову пришлось особенно тяжело: в начале 1950-х его фактически принудили оставить пост начальника созданной им инспекции, назначив на его место другого руководителя. Архитектор не ушёл вовсе, а согласился остаться заместителем — лишь бы иметь возможность и дальше заниматься делом, которому посвятил жизнь; позднее его всё же уволили, воспользовавшись сфабрикованными против него обвинениями. Скончался Георгий Тихонович Крутиков 3 марта 1958 года в Москве и был похоронен на Введенском кладбище.
Сегодня имя Крутикова прочно ассоциируется с его дипломной работой — тем самым «летающим городом», который при жизни автора так и не был опубликован и получил всеобщее признание лишь спустя десятилетия после его смерти. К столетию ВХУТЕМАСа Музей Москвы посвятил проекту Крутикова отдельный раздел масштабной выставки, а изображение его летающей кабины украсило памятные транспортные карты, выпущенные к юбилею школы советского архитектурного авангарда. При этом гораздо менее известна другая сторона его биографии — многолетняя упорная борьба за сохранение исторической застройки Москвы, благодаря которой уцелел не один памятник архитектуры столицы. Обе эти стороны — мечтатель, заглянувший на десятилетия вперёд, и практик, боровшийся за сохранение прошлого, — соединились в судьбе одного человека, чьё имя по праву стоит в ряду самых ярких фигур советского архитектурного авангарда.
Над текстом работал Павел Сычёв