Современное «пострусское» сознание у русских и белорусов

Цель статьи – привести актуальные примеры формирования «пострусского» этнокультурного, идеологического и политического сознания в Российской Федерации и Республике Беларусь. Необходимо обозначить основные черты, характерные для данного процесса как в среде этнических русских, так и белорусов.

В настоящем исследовании внимание акцентируется на попытках изменения содержания исторической памяти, которое подразумевает исключение ее старого содержания и включение нового содержания. В первом (российском) случае речь идет об оппозиции официальному русскому этнонациональному нарративу, связанному с российским «государственным» историческим нарративом как содержанием исторической памяти российского общества. Во втором (белорусском) случае речь идет об оппозиции белорусскому историческому нарративу как содержанию исторической памяти белорусского общества, аффилированному с российским историческим нарративом (и, соответственно, об оппозиции белорусскому этнонациональному нарративу, аффилированному с русским этнонациональным нарративом). Все это подразумевает трансформацию идентичности.

Российский вариант «пострусской идеи» представлен в первую очередь проектом, основы которого заложил астраханский публицист Д.Ю. Алтуфьев. Этот проект реализуется им и сторонниками с 2014 г. посредством социальных сетей и публикации в сети Интернет альманаха «социальной критики и идент-футуризма» «Острог». Основатель движения представил основные идеи проекта в книге «Пострусские».

В действительности «пострусское» движение – разветвленное, мозаичное, ему свойственен плюрализм мнений. Определить численность сторонников «пострусской идеи» сложно, но игнорировать наличие «пострусского» сознания нельзя. Общую теоретическую концепцию движения можно сформулировать следующим образом: русские – не этнос, а «рассыпчатая масса», сформированная с помощью идеологической солидарности и обслуживающая на протяжении столетий интересы российского государства. Разные этнические группы (славянские, финно-угорские, тюркские и прочие) вливались в состав «русского песка» – атомизированной, склонной к этатизму и самораспаду вне государства массы, не имеющей своей собственной этнической культуры (и использующей в качестве нее синтез культур ассимилированных этносов, заимствованных элементов иных этнических культур и навязываемых элитами мировоззренческих конструктов (например, фундированной в православной религиозности «русской идеи» или современной цивилизационной идеи «русского мира», инспирируемой государством и РПЦ, пытающейся подменить этничность собой)). Соответственно, «пострусский» – это либо тот, кто до сих пор считает себя этническим русским, но на самом деле является частью «безликой русской массы», ведь русскость в наше время – не этническое свойство, либо тот, кто уже понимает, что русскость не имеет в своей основе этничность, и делает все возможное для поиска новой идентичности (этнической или дискурсивной, основанной на иной идеологической мобилизации). Более того, «пострусское» сознание выразилось еще в советской идентичности, окончательно лишившей русских этнических характеристик. Русские – деэтнизированная масса, представляющая собой лоскутное одеяло ассимилированных ранее самостоятельных народов. Русским свойственны встроенность в каркас государства и паралич этнической организации. Понятие «русский» имеет то же содержание, какое имеют понятия «российский» и «советский», и означает принадлежность к государству: «Ясно одно – русские остались прилагательным не только в грамматическом, но и историческом смысле. Русский – это лишь притяжение, выдающее принадлежность к русскому государству или русской армии».

Д.Ю. Алтуфьев настаивает на том, что для русских веками главной ценностью была Москва как совокупный конструкт, который стремится подменить собой государство, страну и родину: «Схема проста и знакома: русские – народ казенный, прикреплен к земле. Стало быть, в краях и областях РФ барыня ему – Москва». Именно поэтому ревизия роли Москвы в истории должна начаться с понимания того факта, что отношения Москвы и России в настоящее время строятся не по модели «столица-провинция», а по модели «метрополия-колония».

«Пострусское» движение настаивает на бессмысленности современного «державного» русского национализма. По мнению «пострусских», концепт русских как народа, племени, нации эпохами обрабатывали русские националисты, и даже «племенные» связи среди русских националистов идейны: «Русская нация просто никогда не существовала. Что-то похожее на русский нацбилдинг стало происходить только в конце 19-го века, вместе с развитием капиталистических отношений. Этот процесс вызвал к жизни волну творчества художников, поэтов, писателей и композиторов, которые стахановскими темпами стали создавать “русскую народную культуру”. Все эти калинки-малинки, в-лесу-родились-елочки, матрешки и балалайки - этот культурный сарафан pret-a-por­te явился ответом на славянофильский заказ как верхов, так и низов, которые стали стремительно обретать субъектность в эпоху русской промышленной революции». Д.Ю. Алтуфьев полагает, что своих национальных и политических институтов русские лишились еще во времена образования Российской империи, именно с того времени началась «подмена живого национального организма кучей песка». А возможные плоды Февральской революции, которая должна была устранить пережитки феодализма и создать русскую нацию и национальное государство по примеру буржуазно-демократических революций, положивших начало современным нациям, были уничтожены на корню пролетарской революцией, положившей начало угасанию русского этноса и превращению его в «русскоязычную массу», склонную к «ордынско-советскому мазохичному этатизму».

Цель российского варианта «пострусского» проекта – показать тем, кто считает себя русскими, бесперспективность данной идентики, а также помочь им избавиться от этого якобы бессмысленного идеологического конструкта. Все это необходимо для того, чтобы люди либо самостоятельно актуализировали свои иноэтничные корни (татарские, еврейские, украинские, белорусские и т.д.), а в случае отсутствия известных иноэтничных корней – формировали региональные идентичности с новым или ранее забытым содержанием (нео-меряне, евророссияне, нео-кривичи, уральцы, сибиряки, кубанцы, ингерманландцы и т.д.), либо конструировали новые дискурсивные (идеологические) идентичности, чтобы в итоге подготовить почву для жизни в будущей России (или на «построссийском» пространстве, которое обещает стать гигантским полигоном практического конструктивизма). Первыми постсоветскими «пострусскими», по мнению участников движения, являются русские националисты, противостоящие «московитской» идее («альтернаты», среди которых выделяется П.М. Хомяков). Смирившиеся с актуальной русской идентичностью останутся в «русской (московитской) матрице», что само по себе является бесперспективным шагом, но те, кто больше не может терпеть, обязан выйти из нее и найти себя. Данный процесс подразумевает как этнокультурное, так и идеологическое самоопределение. Если люди склонны считать себя «пострусскими», то они должны соответствовать этому названию – не держаться за «русскость» как за соломинку, а формировать новое самобытное самосознание, ведь в итоге «остается лишь язык и немыслимая свобода», а также шанс выжить.

Данная проблема провоцирует два вопроса, на которые у деятелей движения есть ответы:

I. Почему же плохо не быть этносубъектом?

По мнению «пострусских», не быть этносубъектом плохо потому, что этнос (национальность, народ) – это сплоченное жизнеспособное сообщество, характеризующееся стойкой идентичностью и крепкими социальными связями. Этнос – субъект политики. Народ подразумевает плотность и качество связей между элементами, а не их простую сумму. Несвязанные же элементы, как бы много их ни было, системы не образуют и, соответственно, на статус народа претендовать не могут. Утеряв идентичность и, соответственно, сплоченность, народ рискует стать питательной средой для других этносистем, но даже в этом русским «пострусскими» отказано, ведь на деле они представляют собой даже не «цемент», скрепляющий все российские народы воедино, а «песок», не являющийся ни политической, ни этнической общностью.

II. Чем же тогда плоха старая (русская, российская, советская) идеологическая идентичность?

В данном вопросе «пострусская идея» основывается на размышлениях культуролога А.А. Пелипенко: «Ускоряющееся приближение очередной (или, быть может, последней) исторической развилки вновь ставит перед Россией вопрос о стратегическом будущем. <…> Но вернее всего, глубоко в общественном подсознании коренится тяжелая догадка: исторического будущего у России в ее нынешнем виде нет». По мнению культуролога, идея, на которой держится мир русского традиционалиста – идея господства – является ментальным фундаментом «русской матрицы». Ее составляют такие необходимые компоненты, как имперство (заключающееся в стремлении к установлению мирового порядка в форме безраздельного господства), антиличностность (отсутствие ориентации на свободную творческую самореализацию) и самовластие (сакрализация власти). Но эта идея является анахроничной и в современных условиях будущего не имеет.

Белорусский вариант «пострусской идеи» представлен в рамках формирующегося в настоящий момент «литвинского» движения, сочетающего в себе этнокультурные и политические характеристики. Представители этого движения считают Республику Беларусь полноправным историческим наследником Великого княжества Литовского (ВКЛ), соперника Московского государства. Они выступают против политических и культурных связей Белоруссии с Россией и отвергают представление о белорусах как о «западных русских» и о Белоруссии как о «Северо-Западном крае России», которые укоренены в современном обыденном сознании и наследуют территориальному устройству Российской Империи и концепции «триединства русского народа». Предполагаемое белорусское этническое происхождение известных деятелей европейской и мировой истории (Франциска Скорины, Тадеуша Костюшко, Адама Мицкевича и прочих) легитимирует стремление стать частью западноевропейского культурного и политического сообщества и прекратить отношения с «азиатской» и «деспотичной» «Московией». Политоним «литвины», использовавшийся для обозначения населения ВКЛ, в данных условиях становится идеологемой.

Получение Белоруссией независимости подготовило почву для изменения границ и содержания исторической памяти. Этот процесс можно назвать суверенизацией исторической памяти. Как следствие, целью данного движения является новое этнополитическое самоопределение, заключающееся в формировании суверенной этнонациональной идентичности, которое подразумевает трансформацию этнической идентичности белорусов (в пользу «литвинов») как этникоса и, соответственно, белорусской нации (в пользу «нации литвинов») как этносоциального организма.

Литвинизм – изначально направление белорусской исторической мысли, которое в итоге проникло в общественно-политическое измерение. Его развитие начинается с работ советского и белорусского писателя и историка Н.И. Ермоловича, который, противостоя точке зрения советской историографии, характеризовал Великое княжество Литовское как белорусское государство, отвергая тезис о завоевании литовцами земель, которые ныне являются частью Белоруссии. Историк Г.Н. Саганович писал о взаимоотношениях Великого княжества Литовского и Московского государства и роли этнических белорусов, населявших территорию ВКЛ, в этом соперничестве. Писатель и публицист А.Е. Тарас, который также популяризирует историю Белоруссии, будучи оппозиционно настроенным по отношению к российской историографии, уверен, что этнохороним «белорусы» был навязан в XIX в. российской властью и является экзоэтнонимом. В своей книге «История имперских отношений. Беларусы и русские. 1772–1991 гг.» автор заявляет, что нет никакого «триединства русского народа». Белорусы, русские и украинцы – абсолютно разные этносы, отличающиеся генетически, психологически, исторически. Тарас акцентирует внимание на финно-угорском и тюркском происхождении русских и балтском и славянском происхождении белорусов. Он считает, что вся история Московского государства – это история непрерывной экспансии, а суть московской политики – империализм.

Свою версию теории литвинизма изложил публицист В. Нагнибеда. По его мнению, большинство белорусов являются потомками литвинов – подданных ВКЛ. «Литвинский язык» сохранился до настоящего времени в виде белорусского языка. Но «литвинами» могут себя считать все, кто осознает свою связь с наследием Великого княжества Литовского (литовцы, русские, поляки, украинцы). Литвинство – европоцентристская теория, которая настаивает на том, что те белорусы, которые считают себя частью «русского мира», не имеют никакого отношения к «литвинам». Республика Беларусь является неотъемлемой частью Европы и должна присоединиться к Евросоюзу, ведь исторически литвины всегда принадлежали к европейской цивилизации[vii].

Основные площадки для реализации «литвинского» проекта и коммуникации «литвинов» – социальные сети (например, такие группы в сети Facebook, как «Лiтвiны/Беларусы», «Litvinism. Гiсторыя i этналогiя», «Дрэва лiтвiнскае», а также блог-платформа «LiveJournal», сайт и форум «Аналитической газеты “Секретные исследования”», где статьи публикует публицист В. Деружинский, и сайт зарегистрированного в Латвии «Института беларуской истории и культуры (ИБИК)», где свои статьи публикуют А.Е. Тарас и публицист В.В. Антипов, также теоретик литвинизма, имеющий ко всему прочему персональный сайт.

Самому движению присущ плюрализм мнений. В рамках движения в качестве субстратной основы литвинов (титульного народа ВКЛ и предполагаемых предков белорусов) рассматриваются как полабский племенной союз лютичей (вильцы, велеты), так и западнобалтские племена (ятвяги). А «проблема языка» исходит из проблемы этнического происхождения. Поскольку со времен ВКЛ «старабеларуская мова» претерпела изменения (особенно в советский период), одни предлагают реформировать язык, ориентируясь на западных соседей-славян (лужичан, кашубов, поляков и т.д.), а другие – развивая балтский субстрат. Но стоит отметить, что языковая проблема является далеко не ключевой для «литвинов».

Представители движения считают, что «литвины» – исторический эндоэтноним уроженцев белорусских земель, а «Литва» – историческое названии Белоруссии. Они считают, что современные литовцы (или «летувисы» в их терминологии – от литовского эндоэтнонима lietuvis) при помощи России украли у «литвинов-беларусов» их историческое наследие, а средневековый этноним «литва» принадежит предкам белорусов, а не литовцев. По их мнению, на самом деле предки литовцев – «жмудины» («жемайты») – маленькое балтское племя, населявшее часть территории современной «Летувы» (от литовского наименования страны – Lietuva) – «Жемайтию», окраину ВКЛ. А столицами ВКЛ являлись города, которые стоят на «исконно белорусских землях» – Новгородок (ныне Новогрудок), Городня (Гродно) и Вильня (Вильнюс). В качестве символики «литвины» используют изображение «Погони» – герба ВКЛ. Правителей ВКЛ (Гедимина, Миндовга, Ольгерда, Витовта, Ягайло, Свидригайло) «литвины» считают по своему этническому происхождению ближе к современным белорусам, к тому же, по их мнению, «литвинами» были Франциск Скорина, Симон Будный, Тадеуш Костюшко, Адам Мицкевич, Кастусь Калиновский и другие исторические деятели.

Можно заключить, что эти два примера иллюстрируют процесс формирования «пострусского» сознания, который имеет место в настоящее время. И в первом, и во втором случае наблюдается оппозиция российскому историческому нарративу, которая выражается в отказе от признания общепринятой интерпретации русской этнонациональной истории.

Список литературы

Алтуфьев Д.Ю. Пострусские: Спецпроект альманаха «Острог». [б.м.], 2016.

Анатолий Тарас: «Русские и белорусы никакие не братья. Даже не двоюродные». URL: https://charter97.org/ru/news/2008/10/6/10866/.

Великое княжество Литовское как наследие Беларусов.
URL: http://dodontitikaka.ucoz.com/.

Гущенко С. Расовый этатизм русских националистов / Альманах «Острог». Октябрь 2017. № 16. С. 19–21.

Литвинизм. Литвины это нация белорусов. Литвинство – значение и теория. URL: https://nagnibeda.livejournal.com/.

Пелипенко А.А. Судьба русской матрицы // Русская Фабула.
URL: https://rufabula.com/articles/2013/06/19/russian-matrix.

Каунов Дмитрий Александрович – аспирант ИЭА РАН, dkaunov93@gmail.com

Статья вышла в 2018 в сборнике «Проблемы идентичности в контексте мирового опыта». По материалам конференции молодых ученых Москва, 12–14 декабря 2017 г. РАН, институт этнологии и антропологии им. Миклухо-Маклая.