Чувствилище

Дмитрий Алтуфьев

Нелепо думать, что принцип относительности — физический. Но только в физике он осознан до конца. Л. Липавский

Значение холономной реальности состоит в том, что она создает то, что Дэвид Бом называет «свернутым», или «скрытым», порядком, который... одновременно является всеобщим порядком. Все содержится во всем и распространено по всей системе. Посредством наших органов чувств... мы открываем, разворачиваем этот свернутый порядок... Во Вселенной существует некий скрытый порядок, который является внепространственным и вневременным в том смысле, что пространство и время находятся в нем в свернутом виде. Сейчас мы можем утверждать, что и мозг также функционирует в холономной сфере. Карл Прибрам

Метафизика — это то, что стоит за физикой, то неуловимое, что мы не можем увидеть, измерить, потрогать, но можем познать умозрением. В этом плане взгляды Леонида Липавского самая настоящая метафизика, пусть без участия сверхъестественного.

«Мы должны выставить следующее положение: категория предметности — фиктивна, в мире имеются только процессы. Стол — это тоже процесс, фонтан моторного сопротивления, поддерживающий определенную постоянную фигуру и постоянной силы».

Каждое вещество отвечает на воздействие по-своему, одно покладисто, другое нет. Мера сопротивления воздействию (инерция) и есть физическая масса. Есть много родов воздействия, и потому можно говорить не только о массе, вычисляемой по сопротивлению движению, но и о массе термической (теплопроводности), электрической, даже логической.

Разница между бьющим из-под земли гейзером и растущим деревом определяется сначала нашими глазами издалека, затем другими чувствами. Основываясь на них, человек набирает воду в ведра, или вырезает ножки и столешницу. При этом вода и стол остаются процессами, изменившими форму согласно вновь заданному предназначению, но сохранившими свои качества. «Есть стихии, например, тяжести, вязкости, растекания и другие. Они рождаются одни из других. И они воплощены в вещах, как храбрость в льве, так что вещи — иероглифы стихий».

Таким образом первичны не формы материи, а составляющие ее сочетания различных качеств и ритмов. Материя — столкновение чувств, наблюдаемое извне. Органы чувств человека служат для восприятия внутримгновенных ритмов. Здесь не будем усложнять, но в целом это приближение к философии процесса Уайтхеда, затронутой нами в статье «Есть только миг…», Острог23.

Прежде чем мы ощутим сопротивление стола осязанием, мы найдем его взглядом, проявим стол как процесс своим восприятием. Обращая внимание на стол, мы схватываем, фиксируем его в поле зрения, а заодно и многое другое. Человек испускает импульсы внимания, приглядываясь, прислушиваясь, принюхиваясь, разворачивая сознание вовне. Кстати, схватывание – термин Уайтхеда, означающий не только хватание, но и застывание, например, цемента.

«Нож и скатерть одной температуры; но на ощупь нож холоднее. Почему? Потому что металл теплопроводней, или, иначе, обладает меньшим тепловым сопротивлением, он быстрее уравнивает температуру с телом, чем скатерть. Таким образом, чувство тепла зависит от скорости передачи тепла, от, так сказать, крепости раствора «тепло/время». Очевидно, это же касается и других чувств, — частота волн световых, звуковых, - но в температурном чувстве это всего яснее. Думают обычно: мир во времени; неверно, время составляет самую ткань мира. Думают обычно: время дает все в последовательности, оно бесконечно дробимо; неверно, миг дает качественное ощущение, а не очередность воздействий, он охватывает их зараз. Почему мы не ощущаем температуру, равную температуре своего тела? Потому что температура - это разность, отличие от принятого за основное. Очевидно, это тоже относится ко всем чувствам, всем качествам. Но мы не обладаем постоянным звуком или светом тела, а температурой обладаем. Вероятно, если бы температура тела была всегда совсем постоянной (на ощупь), мы бы приняли ее нулем, отсутствием температуры, как тишина — отсутствие звуков, собственный постоянный запах человека — отсутствие запаха и т.п. Тут мы входим в область исследования качеств, необычайную по интересу и до сих пор никак не разработанную, ибо не было к ней ключа - понимания существования как разности».

Говоря о разности, т.е. градиенте, Л.Л. вплотную подходит к нашей метафизике качения, к весам относительности, задающим ход не только времени и пространству, но всему происходящему.

Мы уже писали, что взгляд человека сначала находит и проявляет процесс, а затем фиксирует его, т.е. визуально останавливает, прекращает пульсацию качеств как струй фонтана, коллапсирует волновые функции элементарных частиц (и не только), в целом задает пространство как схему полной повсеместной твердости явленного мира. Порой способность наблюдателя к схватыванию снижается, Липавский это красочно описал:

«Стены плывут перед глазами пьяного, но нет точного направления их проплывания. Падающему в обморок кажется, что он летит неизвестно куда, вверх или вниз. Главное же, нет изменения местоположения, поочередного прохождения предметов перед глазами. Если смотришь на печь, то, как бы сильно ни кружилась голова, будешь все время видеть все ту же печь, а не сначала печь, потом стену, дверь, окно и т.д.

Короче говоря: при головокружении имеется ощущение какого-то особого, ложного, «неподвижного движения». К этому основному ощущению иногда присоединяются обычные ощущения движения (направление, смена предметов из-за непроизвольных движений глаз и т.п.), иногда же нет… Почти то же ощущение можно получить, глядя на отражение в текучей воде: тут тоже смазывание очертаний без перемещения их». Запомним это и пойдем дальше.

Мифическая Медуза Горгона являет нам пример возвратного схватывания: она обращала в камень не все, на что смотрела, а только людей и только при встрече взглядом. Пробовали когда-нибудь перед зеркалом направить в глаза своему отражению луч лазерной указки, нет? И не пробуйте – выжжете глаз. Медуза, отражая чужой взгляд, усиливала его – и человек на своей шкуре ощущал, как действует его объективирующий взор на эфирное создание из тонкого мира. Надеемся, это было быстро. Интересно, что Медуза была единственной смертной среди сестер Горгон, и только она обладала этой сверхспособностью. Вряд ли этот намек на людскую природу случаен.

Античные источники донесли до нас, что при осаде Сиракуз римлянами Архимед в числе прочих технологий применил вогнутые металлические щиты. Десяток таких зеркал, согласованно фокусируя лучи солнца, сжег несколько кораблей. За пару тысяч лет до того боги дали Персею для поединка с Горгоной медный щит, велев смотреть только на ее отражение. Круглый греческий гоплон представлял собой выпуклое зеркало, расфокусирующее лучи, и Горгона не могла поймать взгляд героя. Вот с таким зеркалом можете попробовать с указкой – не попадете.

Человек – активно преобразующее чувствилище, этим он и интересен нуменам от самых малых до Абсолюта. Возьмем русалок-лоскотух из славянских мифов. Они живут не в море, и у них нет рыбьих хвостов – впрочем, и в мифах германцев рыбий хвост означал лишь невозможность прямого сексуального контакта. Русалки развлекаются тем, что заманивают в лесах и полях парней и девушек в игрища, и начинают их щекотать (лоскотать) до смерти, доставляя им и себе сверхчувственное наслаждение. Липавский пишет: «Щекотка — почти не угрожающая потеря ориентации в лабиринте чувствительности тела, вызывающая легкое всеобщее сопротивление тела (судорога смеха). Поэтому: в чувствительных, имеющих малый опыт касания, складчатых областях тела; легкое прикосновение чуждой силы, быстро и беспорядочно меняющее направление; безопасное и безболезненное; при высоте общей чувствительности, возбудимости; и сама повышает общую чувствительность (поэтому прокладывает путь секс-возбуждению)». Аналоги лоскотух есть и в мифах других культур, как казахские кульдыргыш (заставляющие смеяться) – нагие девушки, живущие в лесах.

Потребность Абсолюта в человеке раскрыта Липавским метафорой описания одного из качеств – температуры:

«Представь себе, что в мире существуют только температуры, больше ничего. Вот тебе непространственный, беспредметный мир. Представь себе, что одна из температур — ты. Что будет? К сожалению, я еще не могу охватитьособенностей этого странного мира, слишком он непривычен. Я знаю, что если существует только одна температура — ты, ты еще не существуешь. Ведь нет разности, нет, значит, собственно и самой температуры. А если две? И тогда ты собственно не существуешь. Потому что есть только одно отличие, одна разность, и, значит, она ни с чем не сравнима, не имеет признаков. Это пред существование. А при трех? Может быть, это уже существование. Но какое странное: мир и ты будете одно и то же. Надо вводить еще и еще температуры, вернее, надо комбинировать их, создавая все новые отношения, разности, чтобы из несуществования переходить вверх по степеням усложнения, существования. Появятся время, пространство, жизнь, сознание, отделение индивидуальности от мира. И все это в принципе достижимо одним несуществующим элементом. Ведь если есть А, можно его соотнести с самим собой. А/А будет В. Дальше можно получить уже сколько угодно новых элементов. Такое их получение, при котором и как бы все остается то же самое, и как бы создается из ничего новое, лучше всего назвать вращением».

Но речь идет о другом качестве, конечно, о сознании. И если персональное сознание человека действительно суть маленький водоворот, закрученный вокруг зыбкой оси эго на поверхности океана разума, то вращением можно объяснить многое. Горгона не могла – да и не хотела – превратить все вокруг в камень, но человек живет именно так. Замораживая взглядом процессы, он задает себе схему повсеместной твердости мира, но эта мнимая картина человеческой действительности отличается от реалий, как унылый экран радара от картины художника.

Секрет фуэте в балете известен – это схватывание взглядом. Балерина, вращаясь, держит глазами цель как можно дольше, включая быстрый оборот головы (как антенна радара) в последний момент. Если она (балерина) этого не сделает, то ее пространственная схема собьется и «поплывет». Человек видит мир схватыванием как радар, а любую динамику как стробоскоп – серией кадров. Потому текущие повсюду внутренние процессы ему неведомы, и только в ИСС он наконец замечает, как «дышат поверхности», а предметы живут своей жизнью. Интересно, почему экраны радаров характерно зеленого цвета? Возможно, братья/сестры Вачовски что-то знали…

Внимание и сознание – разные ли это вещи? Чем оперирует человек, схватывая мир? В этом еще предстоит разобраться. Возможно, внимание – всего лишь авангард сознания, а быть может и нет. У меня есть некий субъективный опыт. Например, мне практически недоступна медитация, хотя многие считают ее обязательной для исследующих сознание и его рамки. Остановить внутренний диалог не получается – срабатывает эффект «не думать о белом медведе» и какие-то древние заморочки. К тому же есть свидетельства, что многие такие остановки мнимы, как большая часть «осознанных сновидений» оказываются на поверку обычными снами.

И если медитация — это погружение себя в легкий транс путем подавления эго и замыкания внимания в кольцо внутри себя, где оно ничему не мешает, то есть иной путь. Это АСМР, автономная сенсорная меридиональная реакция, дающая сонный эйфорический транс, в котором по телу бегают мурашки. Его можно получить напрямую, при помощи партнера. Мурашки – это волновая судорога кожи, напряжение микромыщц, поднимающих волос. АСМР-расслабление противоположно возбуждению, но стоит партнеру перейти в режим щекотки, уже описанной выше Липавским, как все знаки меняются, а кожные судороги переходят в спазматический смех.

Но еще интереснее вещи происходят при просмотре АСМР-видероликов в ютюбе. Полного погружения в сюжет не происходит, даже в наушниках. Но тем не менее, когда в моей голове привычно фоном играет музыка, и скользят какие-то мысли (т.е. внутренний диалог продолжается) – мое внимание по большей части устремлено на экран, где с чужим телом манипулируют так, что по моему катится волна мурашек. Этого бы не случилось, находясь я в обычном состоянии сознания. Или я «подгружаю себя» в ролик на место модели, используя для этого внимание и органы чувств, или же проецирую экранные манипуляции на себя с полной достоверностью, обманывая чувства.

Между органами чувств и душой существует соотношение, которое можно сравнить с действием очков на глаза. Очками, как известно, обусловливается не самое зрение, а то или другое свойство его: увеличение, приближение или отдаление предметов, ослабление света и проч. Точно также и органами чувств обусловливаются не самые распознавание и восприятие, а только тот или другой род ощущений, так что органы чувств и мозг являются для нашей души как бы очками, которые мы сбрасываем в момент смерти. В силу постоянного употребления очков человек забывает и в конце концов даже перестает сознавать природное свойство своего зрения (Карл дю Прель, «Крест над глетчером», 1892).

В заключении попытаемся собрать вместе наши смутные догадки пополам с метафорами. Итак, человек, мнящий сознание своим инструментом, похоже сам является сложным инструментом сознания, чувствилищем, «железом», создающим материальный явленный мир как альтернативу - виртуальную реальность для тонкого мира. Для этого человек оперирует вниманием, и оно всегда интенционально, направлено, его необходимо фокусировать. Наш глаз применяет для этого аккомодацию (сбалансированное изменение кривизны хрусталика). Липавский считал этот термин ключевым для оценки работы сознания вообще. Вот что об этом пишет Колин Уилсон в «Философском камне», 1969:

«Представим, что происходит, если в нетрезвом или очень усталом виде браться за чтение. Можно фокусироваться на отдельных фразах и предложениях, однако общий смысл прочитанного все равно не доходит. Потому что стоит глазам пробежать по предложению, как оно забывается: утрачивается непосредственная связь. И хотя каждое предложение понятно полностью, общий смысл ускользает. Ум уподобляется тонкому лучику фонарика, бороздящему страницу. Выхватывая каждое новое предложение, он оставляет все остальное в кромешной тьме.

А теперь представим, что происходит, если читать страницу с пониманием. Ум все тем же лучом фонарика проходит слово за словом, при этом продолжает еще и удерживать смысл уже прочитанных предложений. Он все равно что имеет в распоряжении две руки, из которых одна, путешествуя по странице, улавливает новые значения, а другая тем временем продолжает удерживать старые. Из одной руки они беспрерывно перекочевывают в другую, чтобы у первой оставалась возможность ухватывать из них все новые и новые.

Во хмелю сознание пытается работать лишь одной рукой. Потому и значения теряются буквально вслед за тем, как улавливаются. Наверное, выразить все это будет проще, сказав, что сознание соотносительно. Работая по-нормальному, оно увязывает значения новые (ухваченные правой рукой) со старыми, которые пучком скапливаются в левой».

Нам предстоит еще большая работа в попытках постичь принципы работы и секреты человека как чувствилища иномирья. Метафора Уилсона с руками проходная, она лишь помогает понять сложность и неоднородность взаимодействия внимания и сознания. Возможно, более плодотворным окажется образ проявителя и закрепителя в фотографии. Представляется, что именно размах аккомодации сознания предрешает статус человека как в гностических терминах «гилик, психик, пневматик», так и в современном делении на непись (NPC) и игровые персонажи. Ключевое слово здесь – игра.

Фрактальность тонкого мира стала причиной того, что в проявленном мире игра распространена повсеместно, а появление вторичной, как мы можем судить, виртуальной реальности стало вопросом времени. Одна из главных задач разработчиков - имитация схватывания: превращение струящихся потоков импульсов в как можно более близкое детальное подобие твердого материального мира, причем не сразу всего, а в подвижном фокусе внимания чувствилища. Это именно то, о чем мы пишем здесь с самого начала. Человек практически применил глубокие теоретические проработки - процесс Уайтхеда и аккомодацию Липавского, и сделали это не ученые, а айтишники, что в целом закономерно. Похоже, что принципиальный успех достигнут, и сейчас дело за наращиванием сенсорной достоверности чувствилища. Возможно, чтобы лучше понять сущее, надо говорить не с учеными, а с разрабами.

Итак, наш мир предлагает гостям из запредельного почти неограниченные игровые возможности. Вспомним «Алису в стране чудес» Кэрролла, где в крокет играли, используя вместо молотков и шаров живых фламинго и ежей, которые так и норовили смыться. При определенной сноровке это куда веселее рутинной версии. Может ли фламинго написать руководство для игрока? Для птицы это может быть вопросом жизни, ибо в руках начинающего, неопытного или грубого игрока зазор между эйфорией мурашек и смертью от щекотки может оказаться небольшим. Станет ли игрок читать такое руководство? Да, если подать его как новую игру. Впрочем, тут многое зависит от игрока: если Королева тут же велит отрубить наглой птице голову, то с Алисой можно и подружиться.