Интервью с Людмилой Георгиевной Елисеевой (Береговой)
Что Вы чувствовали во время полета Георгия Тимофеевича в космос? То есть вы понимали, что в данный момент папа физически находится не на Земле. Это скорее страх, тревога, неизвестность или гордость?
Ну прежде всего хочу сказать, что в то время заранее день вылета, время вылета никто не знал. Мы в семье, конечно, понимали, что папа готовится к полету, это предполагалось. Он улетел на космодром, но никто не знал, когда полет состоится. Изначально тревоги мы не испытывали именно потому, что ничего не анонсировалось. Конечно, тревожные чувства были связаны с тем, что до этого произошла трагедия с Владимиром Комаровым, который разбился на этом же летательном аппарате (в 1967 году космонавт В.М. Комаров погиб во время экстренной посадки космического корабля “Союз-1” - прим. ред.). Воздух в квартире был какой-то уплотненный, я бы сказала.
Когда папа полетел, было объявление по радио и телевидению. Я была в школе, мама была в школе (Лидия Матвеевна, супруга Г.Т. Берегового была преподавателем в средней школе - прим. ред.). Виктора (старший сын Г.Т. Берегового - прим. ред.) вызвали из института. И мы, конечно, сразу пошли домой, потому что существуют определенные ритуалы. Уже ни для кого не секрет, что есть определенные традиционные моменты; когда улетает космонавт, то открываются двери и приходят жены уже слетавших космонавтов, приходят руководители центров полетов, прям к нам домой, проводят время за разговорами, чтобы облегчить какое-то возбуждение, тревогу снять немножко, и за разговорами как-то становится легче. Я до сих пор помню это чувство единства. Возвращение уже - да, мы полетели в аэропорт, там была встреча торжественная, это было и в кадрах кинохроники, когда рапортуется правительству, комиссии, что полет завершен, и там находятся тоже семья, друзья, коллеги по работе. Ну а потом Кремлевский Дворец Съездов.
После возвращения помните ли Вы первые слова, которые папа лично вам сказал?
Первых слов я не помню, я все же еще была ребенок, мне было 12 лет. Просто обнимала, целовала и прижималась к папе. Первых слов нет, не помню, к сожалению.
А что Вам рассказывал папа о полете?
Он не так много рассказывал о каких-либо ситуациях или ощущениях от полета. Равно как почти не делился воспоминаниями о войне. На 9 мая он всегда собирался с друзьями, но они никогда не вспоминали о своих подвигах, не вспоминали боевых действий, а просто радовались Победе. Многие вещи мы узнали уже потом, из папиных воспоминаний и из прессы.
Ваш сын назван в честь Георгия Тимофеевича. Рекомендовал ли дедушка внуку стать космонавтом? Или, может, наоборот, не хотел бы этого?
Нет, не направлял по этому пути. То, что учил его чему-то, это было, занимался достаточно много с ним. Георгий Тимофеевич приходил в школу к внуку, общался с детьми, рассказывал им о работе на орбите, но такого, что рекомендовал пойти в космическую отрасль, не было.
В 1969 году во время торжественной встречи космонавтов в Кремле была обстреляна машина, в которой ехал Георгий Тимофеевич. Даже сейчас многие говорят, что нападавший перепутал Берегового с Брежневым из-за определенного внешнего сходства. Так ли это? И что Вы можете рассказать об этом происшествии?
Нет, это не совсем так. Существовал определенный порядок движения машин. И почему-то, толком нет ответа, где-то произошла заминка и поменяли машины местами. И вместо машины Брежнева пустили машину, где ехал папа, Терешкова, Николаев и Леонов. Человек знал, что первая машина идет с Брежневым, и он выстрелил. На такой большой скорости определить, кто сидел в машине, невозможно, так что дело тут не во внешнем сходстве. Убило водителя. Остальным посекло шинели, но ранений не было.