Эвакуация Русского музея в Пермь
С первых дней войны руководство страны приняло решение об эвакуации главных музеев и театров культурное наследие которых нужно было сохранить любой ценой. В Русском музее упаковка произведений началась до официального распоряжения об эвакуации.
В небольшом видеоролике вспоминаем имена тех, кто занимался эвакуацией предметов изобразительного искусства из Государственного Русского музея в Пермь.
«Когда тронулась в путь первая груженная машина, многие не могли сдержать слез»Писал П. Балтун (искусствовед, директор Молотовского филиала Русского музея в годы войны)
Ценный груз из Русского музея занял целый эшелон. Люди не знали куда ехали. Пакет, в котором было указано место назначения, надлежало вскрыть уже в пути…
У эвакуированных на Урал практически не было с собой личных вещей. Никто и представить не мог, что эвакуация продлится почти четыре года. Они налегке уехали в Нижний Новгород 1 июля 1941 года, за неделю до этого упаковав в 400 ящиков 26 тысяч экспонатов.
Из-за обострения обстановки на фронте в сентябре они в срочном порядке на барже вместе с экспонатами были переправлены в Пермь. Там баржа две недели стояла под дождём и ждала разгрузки, потому что сначала не было договорённостей о размещении грузов в галерее, а потом долго не могли найти транспорт. Всё это время сотрудники нескольких эвакуированных музеев не оставляли ящики.
Из интервью с Галиной Поликарповой (заведующая фототекой Русского музея).
В Перми сотрудники музея несколько лет проживали в Спасо-Преображенском соборе вместе с привезенными произведениями искусства. Все подвалы, алтарь, летняя церковь были заняты грузами из Ленинграда и Москвы. До конца 1942 года сопровождавшие ценный груз сотрудники спали прямо на этих ящиках. Только потом им дали маленькие комнатки, где они могли жить и работать.
В зиму 1942 года от голода умерло много людей, в том числе Тимофей Дец ― художник-реставратор, без участия которого не удалось бы подготовить к эвакуации самые масштабные картины музея ― «Последний день Помпеи» Брюллова, «Христос и грешница» Поленова, «Медный змей» Бруни. Для перевозки эти полотна плотно накатывали на валы длиной более чем в десять метров и шириной в два–три метра. Делать это надо было, не допуская появления морщин, иначе красочный слой при транспортировке оказался бы сильно повреждён. Отправив экспонаты в безопасное место, сам Дец остался в Ленинграде. Вместе с ним в подвалах находился один из организаторов работы коллектива в период блокады — главный хранитель Мстислав Фармаковский. Он пережил коллегу на четыре года, но ушёл из жизни, так и не застав открытия восстановленного музея. Несколько лет, проведённых в тяжелейших условиях, подорвали его здоровье, и вскоре после войны он умер.
Новость о возвращении работников Русского музея из Перми в Ленинград пришла в конце 1944 года. Было выпущено распоряжение расформировать пермский филиал и начать подготовку к транспортировке собрания. Но прежде предстояло провести работы по восстановлению зданий музея. Их расположение зарисовал на схеме Алексей Савинов, заведующий отделом русской живописи Русского музея.
Удивительно, но за годы блокады ни один из десятков тысяч сброшенных на Ленинград снарядов не попал ни в Михайловский дворец архитектора Росси, ни в корпус, возведённый в начале XX века Леонтием Бенуа. Но от взрывных волн они всё же получили значительные разрушения.
Первые сотрудники, вернувшиеся из Перми, ужаснулись, увидев родной музей после стольких лет разлуки. Все окна были выбиты и заложены картоном, верхнее остекление во многих местах осыпалось, стены были в трещинах.
После падения во двор многотонных бомб оказалась разбита входная группа в Михайловский дворец, а на фасаде корпуса Бенуа образовалась полуметровая расщелина.
Балтун вспоминал, что поутру каждый день во двор флигеля Росси входили отряды военных. Из их рядов выходили плотники, электрики, монтёры. Все остальные шли в фонды помогать компоновать экспонаты, остававшиеся в музее, чтобы освободить место для грузов, готовившихся к отправке из Перми поездом. Из залов надо было выносить огромное количество ящиков с песком, стоявших там во время блокады для того, чтобы дежурившие по 12 часов в день сотрудники музея могли тушить зажигательные бомбы. Несмотря на это, было решено принять первых посетителей 9 мая 1946 года.
17 апреля прибыла партия экспонатов из Перми, в том числе валы с большими полотнами. В этот же день была распакована картина «Христос и грешница» Поленова. Но фронт работ ещё был огромен, поэтому к назначенной дате весь музей восстановить не успели.
«У нас хранится единственная фотография с редкими посетителями, сделанная в день открытия музея. На самом деле людей было больше. Публика пришла нарядная, девушки в платьях. Всего открыли 38 залов: они начинались с произведений Венецианова, а заканчивались картинами Сурикова. Полноценно музей начал работать 5 ноября».По словам Галины Поликарповой (заведующая фототекой Русского музея).
Написано по материалам из интервью Ольги Завьяловой с Галиной Александровной Поликарповой, заведующей фототекой Русского музея, главным хранителем памяти о жизни музея в годы Великой Отечественной войны.