Химерия | Эпизод 7
РЕЧНОЙ ЦВЕТОК | Падение в тишину
Препятствие действию способствует действию. То, что стоит на пути, становится путём.
Книга на ЛИТРЕС
[СУМЕРКИ. КАМЫШИ НАД ПРУДОМ]
Сандрин приходил сюда почти каждый день. Не как воин. Не как герой. Просто как тень, которая научилась дышать в такт тростнику.
Он прятался на старой, прогнившей ветке ивы, нависшей над водой. Его белые, взъерошенные волосы сливались с серебристой корой, а чёрная куртка была расстёгнута, чтобы не скрипеть тканью. Он сидел неподвижно, задержав дыхание, и слушал.
Она была здесь.
Девочка сидела на плоском камне у самой кромки, свесив ноги в воду. Сандрин знал каждую деталь её облика наизусть, хотя ни разу не осмелился заговорить. Её кожа была светло-серо-голубой, с тем самым перламутровым отливом, которого не бывает у людей. Волосы — не синие и не зелёные, как у других русалок из легенд, а нежно-розовые, как рассветное небо перед грозой. Они мокрыми прядями липли к её плечам.
Она пошевелила пальцами ног, и Сандрин увидел, как натягиваются розовые перепонки. У неё был маленький нос с горбинкой, который придавал её лицу какое-то особенное, гордое и одновременно беззащитное выражение.
Она не двигалась. Не пыталась заговорить. Не требовала от него улыбки или ответа. Она просто была. Как вода. Как тишина.
Сандрин медленно выдохнул. В Верхнем Ярусе, в школе, в самом доме воздух был густым, вязким, наполненным чужими запахами и звуками, которые резали его мозг, как битое стекло. Но здесь, у пруда, воздух был чистым. Здесь не было шума. Здесь была только она.
Вода у камня, где она сидела, казалась спокойнее, чем в остальном пруду. Будто сама глубина затаила дыхание, ожидая момента, когда он решится сделать шаг. Тростник вокруг них склонился внутрь, создавая живой щит, скрывающий их от стерильных глаз Уклада.
Биолюминесцентные водоросли на дне, обычно спящие днём, начали медленно пробуждаться. Слабое голубое свечение проступало сквозь муть, реагируя на его присутствие. Вода снова приветствовала его, как и все дни до этого.
И он знал, что она тоже знает о нём. Не видел, но знал. Иногда она поворачивала голову в его сторону, и её жёлтые глаза — яркие, как янтарь на дне реки — скользили по веткам. Она не пугалась. Она не звала Лесников. Она просто позволяла ему быть здесь.
Сегодня он решился спуститься ниже. Сделать шаг. Просто посмотреть на неё с близкого расстояния. Лучше расслышать о чем она поёт, рассмотреть, что она делает.
Он перенёс вес тела. Ветка, гнилая и мокрая от вечерней росы, предательски хрустнула. Звук был громким, как выстрел. Сандрин дёрнулся, пытаясь ухватиться за кору, но пальцы соскользнули.
Мир перевернулся. Холод ударил в лицо. Вода сомкнулась над головой.
[ПОД ВОДОЙ. ВКУС ГЛУБИНЫ]
Паника. Тьма. Тяжесть мокрой куртки, тянущая на дно.
Сандрин инстинктивно задержал дыхание, но лёгкие сжались, требуя воздуха, которого здесь не было. Он барахтался, чувствуя, как вода заполняет рот, нос, уши. Он ждал боли. Ждал удушья. Ждал того самого панического страха, который охватывал его каждый раз, когда вода попадала в лёгкие в ванной комнате.
Но боль не пришла.
Вместо неё пришёл вкус.
Не горечь. Не грязь. А сладость. Холодная, живая, пьянящая сладость. Вода не душила его. Она обнимала. Она текла по горлу, как мёд, как лекарство, как ответ на вопрос, который он задавал себе всю сознательную жизнь. Она заполняла его изнутри, вытесняя шум, вытесняя страх, вытесняя человеческую сухость.
В этот момент, между жизнью и смертью, он понял: ЭТО мой дом.
Чья-то рука схватила его за воротник куртки. Рывок. Воздух. Свет.
Он лежал на берегу, кашляя, дрожа, чувствуя себя самым глупым, неуклюжим существом во всём лесу. Вода стекала с белых волос, с ресниц, с кончиков пальцев. Он выглядел жалко. Мокрый котёнок, которого вытащили из лужи.
А она стояла рядом. И смеялась.
Не зло. Не насмешливо. А светло. Как звон капель. Её жёлтые глаза сияли в сумерках, нос с горбинкой смешно морщился. В этом смехе не было осуждения. Только радость от того, что он здесь. Что он живой.
Сандрин покраснел. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимым. Он так растерялся, что сморозил какую-то ерунду.... Но она наклонилась. Её пальцы, холодные и влажные, коснулись его виска. Она аккуратно раздвинула его мокрые белые волосы и вплела в них маленький речной цветок. Синий, с золотой сердцевиной. Пахнущий тишиной и глубиной.
— Ты смешной, — прошептала она. Её голос был как шелест камыша.
Она отстранилась, посмотрела на него в последний раз — и нырнула.
Без всплеска. Без звука. Просто исчезла, оставив после себя лишь круги на воде и запах реки.
[НОЧЬ. КОМНАТА САНДРИНА]
Он вернулся домой мокрым насквозь. Вода капала с подола куртки, оставляя тёмные пятна на полу. Сэчико выбежала в коридор, её белый мех на мгновение вспыхнул тревогой, уши прижались. Наэль появился следом, его золотые глаза сузились, оценивая угрозу.
— Сандрин! Что случилось? — Сэчико бросилась к сыну, хватая за плечи. — Ты упал? Тебе больно?
Сандрин покачал головой. Он не мог объяснить. Слова были слишком тяжёлыми, слишком человеческими.
— Я просто... намочился, — пробормотал он, и впервые за долгие месяцы в его голосе не было напряжения. Только спокойствие.
Он прошёл в свою комнату, разделся, но не лёг спать. Сел на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу. И посмотрел на небо.
В Химерии ночью всегда две луны. Одна — большая, белая, как молоко. Вторая — маленькая, синеватая, как лёд. Они висели рядом, точно два глаза, наблюдающие за миром. Сандрин смотрел на них и чувствовал, как речной цветок в его волосах пульсирует в такт их свету.
Его голубые глаза отражали лунный свет. Но глубоко внутри, там, где раньше была только тревога, теперь теплился новый цвет. Жёлтый. Золотистый. Цвет её взгляда.
Он не знал, что будет дальше. Не знал, когда наступит Первая Линька. Не знал, станет ли он когда-нибудь тем, кем она была сейчас. Но он знал одно: он больше не один. И эта мысль была слаще любой воды.
[ТО ЖЕ ВРЕМЯ. ГЛУБИНА ПРУДА]
В Верхнем Ярусе система каналов была строгой и геометричной, но здесь, у окраины, вода позволяла себе вольности. Канал, проходящий вдоль забора, постепенно расширялся, терял бетонные берега и плавно перетекал в старый, заросший пруд.
Именно в этом месте, где городская геометрия сдавалась перед природой, она и ждала.
Русалка не плавала — она парила в толще воды, словно невесомое перо. Для неё поверхность пруда была не барьером, а идеальным зеркалом. Сквозь воду она видела всё так же чётко, как и над ней.
Она видела две луны, дрожащие в ряби. Видела силуэт мальчика в окне второго этажа. Видела, как он прижимает ладонь к волосам, пряча там речной цветок — её подарок.
Она улыбалась. Её жёлтые глаза светились в темноте воды, как два старинных фонаря, забытых на дне.
Она всегда знала, что он наблюдает. Слышала его дыхание на дереве. Чувствовала его тревогу, его одиночество, его тихую, робкую надежду. И каждый раз, когда он приходил к пруду, её песня становилась чуть теплее. Чуть приглашающей.
Сегодня он упал. Испугался. Почти утонул.
И она вытащила его. Не потому что он был слабым. А потому что он позволил себе быть слабым. Позволил воде войти в себя. Позволил ей увидеть его настоящим.
[ИРОНИЯ МОМЕНТА]
Она смотрела на него из воды и усмехнулась своим же воспоминаниям:
Когда она, прекрасная и загадочная, села рядом с ним, чтобы проверить, дышит ли он, Сандрин первым делом не спросил «Кто ты?» или «Ты ангел?», как это бывает в романах, которыми она зачиталась тут у пруда.
Он судорожно откашлялся, выплюнул тину и прохрипел:
— Ты... ты слышала, как я орал?
Русалка моргнула своими золотыми глазами.
— Я слышала, как ты орал, — честно ответила она. — И видела как ты барахтался. Это было... очень громко.
Сандрин закрыл лицо руками.
— Гениально. Я тону, меня спасают, а я ору как резаный кот. Мой позор теперь навсегда останется со мной.
— Не волнуйся, — усмехнулась она, и в её голосе зазвенели серебряные колокольчики. — Рыбы уже забыли. А я никому не скажу.
Сандрин глянул на нее сквозь пальцы.
— Обещаешь?
— Клянусь глубиной, — серьёзно сказала русалка. — Но если будешь падать снова — постарайся делать это грациознее. А то лягушки смеются.
И хотя Сандрин покраснел сильнее, чем от недостатка воздуха. В этот момент самого сильного стыда она смотрела на него не с осуждением. А с той самой тёплой, приглашающей улыбкой.
И сейчас где-то внизу, среди корней и камней, она так же смотрела на него.
Вода не мешала ей видеть. Для русалки поверхность пруда — это не барьер, а зеркало. Она видела две луны. Видела силуэт мальчика в окне. Видела, как он прижимает руку к волосам, где остался её цветок.
Она улыбалась. Её жёлтые глаза светились в темноте воды, как два фонаря.
Цветок в его волосах был не просто подарком. Это был знак. Обещание. Я вижу тебя. Я жду. Приходи снова.
Она закрыла глаза и позволила течению унести себя глубже. В тишину. В ожидание. В ту самую песню, которую они скоро споют вместе.
ЭХО:
Становление — это не путь к себе, а уход от того, кем ты никогда не был.
Любовь начинается там, где заканчивается контроль. С падения. С момента, когда позволяешь другому увидеть твою уязвимость.
Он упал в воду. Она рассмеялась. И в этом смехе было больше нежности, чем в тысяче клятв.
Речной цветок — это не украшение. Это семя трансформации. Семя той шкуры, что прорастёт сквозь человеческую кожу.
И две луны знают: скоро он перестанет смотреть на них из окна. Скоро он посмотрит снизу. Из глубины, где нет боли и страха. Где есть только она. И его настоящая песня.
В ВК аудиокнига будет выходить бесплатно, но медленно (раз в неделю примерно). На Литрес выложу сразу, как допишу. Должны же быть какие-то плюшки у донатеров.)))
Книга на ЛИТРЕС
Если этот эпизод отозвался в тебе...
Мир Химерии живёт, пока есть те, кто слышит его шёпот. Если ты хочешь поддержать создание новых историй, помочь мне оставаться в этом мире чуть дольше — ты можешь:
Подписаться на группу — чтобы получать новые эпизоды первым и видеть арты, которые не войдут в книгу, узнать, какие реальные судьбы легли в основу каждой главы (истории прототипов, дневники, образы, что вдохновляли меня).
Поддержать на Boosty — каждый донат помогает мне оставаться в этом мире чуть дольше и писать быстрее.
До следующей главы. До следующей двери.
— Ария Рез🦎
#Химерия #DarkFantasy #ТёмноеФэнтези #Книги