Химерия | Эпизод 16
ГЛУБИНА И ДРЕВНИЕ ГЛАЗА | Когда вода становится приговором
Судьба ведет того, кто хочет идти, и тащит того, кто не хочет.
Книга на ЛИТРЕС
[ПОД МОСТОМ. ГЛУБИНА КАК УБЕЖИЩЕ]
Они были под старым деревянным мостом. В том самом месте, где сваи уходили в илистое дно, создавая тёмный, прохладный грот. Свет двух лун сюда не проникал. Только зыбкие блики, дрожащие на поверхности воды, давали знать, что мир снаружи существует. Небо над прудом было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, которые давили на воду так, что даже волны казались испуганными, сжатыми. Воздух был густым, влажным, пахнущим грозой и древней тиной — запахом места, которое помнит больше, чем люди.
Но для Сандрина и Люмины внешнего мира не было. Была только она. Только он. Только этот голод, который стал сильнее инстинкта самосохранения.
Они двигались в воде медленно, текуче, как само течение. Каждое прикосновение было электрическим разрядом, пробивающим холод. Его руки скользили по её спине, чувствуя каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам. Её пальцы запутались в его мокрых волосах, притягивая ближе, глубже, туда, где воздух не нужен. Вода вокруг них начала светиться ярче, реагируя на жар их тел, на биение сердец, которые бились в унисон. Это было не просто спаривание. Это было слияние душ через плоть. Это было подтверждение того, что они живы.
Они занимались любовью не страстно. Отчаянно. Как два существа, которые знают: это может быть последний раз. Как наркоманы, для которых доза — это не удовольствие, а кислород. Его руки сжимали её бёдра так сильно, что на бледной коже оставались синяки. Её ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы, которые тут же смывала вода. Они дышали друг другом, глотая воду, которая теперь была для него роднее воздуха.
Сандрин уже не замечал холода. Не замечал, как его шея пульсирует в такт её дыханию. Как жабры под кожей открываются и закрываются автоматически. Он чувствовал только её. Только этот жар, который горел даже в ледяной воде пруда. Только этот стук сердец, который сливался в один ритм — ритм выживания.
Люмина прижалась к его груди. Её жёлтые глаза смотрели на него снизу вверх, полные нежности и той самой тревоги, которая всегда была рядом с их любовью. — Сандрин... — прошептала она, и пузырьки воздуха вырвались из её губ. — Ты... ты дышишь водой.
Он улыбнулся. Той улыбкой, которая раньше была запрещена. Теперь она была единственно возможной. Единственно правильной. — Я дышу тобой, — ответил он. И это была правда. Честнее любых слов. Честнее любого протокола.
И в этот момент мир снаружи вторгся в их убежище.
Шаги. Тяжёлые. Ритмичные. Фарфоровые.
Архитекторы.
[ПОД ВОДОЙ. ТИШИНА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ]
Они замерли. Не двигались. Не дышали. Превратились в часть дна, в часть свай, в часть самой воды.
Шаги приблизились. Остановились прямо над ними. Сандрин слышал скрип кожи сапог по дереву моста. Слышал тяжёлое, размеренное дыхание Архитекторов. Слышал, как один из них произнёс тихо, почти шёпотом: — Здесь был след. Свежий.
Сердце Сандрина колотилось так сильно, что, казалось, его слышно через толщу воды. Он прижал Люмину к себе крепче, закрывая её своим телом. Защищая. Пряча. Даже если это означало, что его самого заметят быстрее.
Люмина не сопротивлялась. Её пальцы сжали его плечи — не от страха. От доверия ему. От той самой связи, которая была сильнее любого страха и любого Архитектора.
Вода вокруг них стала неподвижной, словно застыла в ужасе. Биолюминесцентные водоросли на дне погасли, погружая их в абсолютную, слепую тьму. Даже течение притаилось, боясь выдать их малейшим движением. Природа знала: сейчас решается всё.
Время остановилось. Секунды растянулись в часы. Минуты стали вечностью. Вода вокруг них стала ледяной, но они не дрожали. Дрожь = движение. Движение = смерть.
Они сидели под водой, обнявшись, и ждали. Ждали, пока шаги не удалятся. Ждали, пока запах фарфора и стерильности не исчезнет. Ждали, пока мир снаружи не перестанет быть угрозой.
И когда шаги наконец стихли, когда тишина вернулась — они не двинулись сразу. Ждали ещё. На всякий случай. На тот случай, если это была уловка. Если Архитекторы ждут, чтобы они выдали себя движением.
Прошло ещё десять минут. Двадцать. Тридцать.
И только тогда Люмина медленно, осторожно подняла голову. Посмотрела на него. В её глазах не было облегчения. Только вопрос: «Ты жив?»
Сандрин кивнул. Медленно. Бережно. И впервые за всё время позволил себе вдохнуть. Воду. Которая теперь была его воздухом. Которая спасла им жизнь.
[БЕРЕГ. ОПЛЕУХА И ПРИГОВОР]
Они выбрались на берег, когда луны уже начали клониться к закату. Вода стекала с них ручьями, волосы прилипли к лицу. Они были мокрые, замёрзшие, испуганные — но живые. Вместе.
И тут из тени деревьев вышел Тритон.
Он не кричал. Не ругался. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них тем самым серым, холодным взглядом. Его фигура возвышалась на фоне тусклого неба, как скала, неподвластная времени и эмоциям.
Сандрин замер. Люмина опустила голову. Они знали: сейчас будет больно. Не физически. Глубже.
Тритон подошёл к Сандрину. Медленно. Уверенно. И дал ему оплеуху.
Смачную. Ту самую, которая звучит громче любого крика. Которая оставляет красный след на щеке и ещё более глубокий след в душе.
Сандрин не отшатнулся. Не защитился. Принял удар. Потому что знал: Тритон имеет на это право. Эта оплеуха — не ненависть. Это страх.
— Убирайся, — сказал Тритон тихо. Голос был ровным. Но в этой ровности было больше угрозы, чем в любом рыке. — И больше не приходи. Никогда.
Сандрин посмотрел на него. В его глазах не было обиды. Не было злости. Только понимание того, что Тритон прав. Что эта любовь — риск. Что каждый раз, когда они встречаются под мостом, они играют в опасную рулетку. И что однажды пуля окажется в патроне.
— Я люблю её, — прошептал Сандрин. Не как оправдание. Как факт. Как приговор.
Тритон посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде было всё: и боль, и усталость, и та самая любовь, которая не умеет быть мягкой. Которая проявляется через наказание и запреты. Через страх и контроль.
— Любовь не спасает, — сказал он тихо. — Любовь убивает. Тех, кто любит неправильно. Тех, кто любит тех, кого нельзя любить.
Он отвернулся. Пошёл прочь. Растворился в тенях деревьев, оставив их одних. Одних с их любовью. Одних с их страхом. Одних с их выбором.
Люмина подошла к Сандрину. Положила руку на его щёку — туда, где остался красный след от оплеухи. Её пальцы были холодными. Влажными. Настоящими. — Он прав, — прошептала она. — Но я всё равно выберу тебя.
Сандрин накрыл её руку своей. Прижал к щеке. Закрыл глаза. И впервые за всё время позволил себе заплакать. Тихо. Без звука. Слезы смешались с водой пруда, и никто не увидел их. Кроме неё.
Потому что слёзы — это тоже язык любви. Язык, который не требует перевода. Который понимают все. Даже те, кто боится любить.
ЭХО:
Любовь — единственная свобода в мире, ибо она возвышает разум так, что ни законы природы, ни приказы судьбы не могут управлять ею.
Мы хотим, чтобы любовь была безопасной. Одобренной. Без жертв. Но настоящая любовь — это не безопасность. Это риск. Выбор между жизнью и чувством. Между дыханием и существованием.
Любовь — это не то, что разрешено. Это то, что невозможно запретить. Даже если весь мир против. Даже если вода холодна, а воздух пахнет страхом.
Они выберут друг друга. Снова. И снова. Пока есть вода. Пока есть дыхание. Пока есть выбор.
В ВК аудиокнига будет выходить бесплатно, но медленно (раз в неделю примерно). На Литрес выложу сразу, как допишу. Должны же быть какие-то плюшки у донатеров.)))
Книга на ЛИТРЕС
Если этот эпизод отозвался в тебе...
Мир Химерии живёт, пока есть те, кто слышит его шёпот. Если ты хочешь поддержать создание новых историй, помочь мне оставаться в этом мире чуть дольше — ты можешь:
Подписаться на группу — чтобы получать новые эпизоды первым и видеть арты, которые не войдут в книгу, узнать, какие реальные судьбы легли в основу каждой главы (истории прототипов, дневники, образы, что вдохновляли меня).
Поддержать на Boosty — каждый донат помогает мне оставаться в этом мире чуть дольше и писать быстрее.
До следующей главы. До следующей двери.
— Ария Рез🦎
#Химерия #DarkFantasy #ТёмноеФэнтези #Книги