Франц Йозеф Гайдн • "Нельсон-месса"

Великолепная и экстравагантная музыкальная жизнь двора Эстергази, занимавшая Гайдна почти 30 лет, резко оборвалась со смертью князя Николауса в сентябре 1790 года. Его преемник князь Павел Антон II быстро распустил музыкантов. Гайдн был оставлен на пенсии в качестве титулярного капельмейстера, но изнурительный график концертов и, в частности, опер был закончен, и композитор стал наконец свободен, чтобы принять последнее из многочисленных приглашений поехать в Англию. В 1794 году во время его второго визита смерть князя Антона изменила обстоятельства. Новый князь Николаус II восстановил музыкальную жизнь, и Гайдн вернулся снова к работе. Его обязанности оказались ничтожны по сравнению с теми, что были пять лет назад. В конце концов как международная знаменитость он был не столько наемным работником семьи Эстергази, сколько драгоценным камнем в их короне. Его главной обязанностью было служить мессу в честь именин княгини Марии Херменегильд в сентябре каждого года. Шесть поздних месс вместе с Те Деумом до мажор, поздние струнные квартеты и две большие оратории составили славу его последних лет.

Missa in angustiis (“Месса из смутных времен”, предположительно относящаяся к продолжающейся наполеоновской угрозе, уже отраженной двумя годами ранее в Missa in tempore belli — “Мессе военного времени”, известной как “Paukenmesse”) - это третья из шести месс, написанных в 1798 году и во многих отношениях самая поразительная из всех. Ее индивидуальность сразу же проявляется во вступительных тактах оркестра, состоящего из трех труб, барабанов и органа облигато (на этой записи усиленного фаготом в тутти) в дополнение к струнным, без деревянных духовых и валторн. Существует, как это бывает, прозаическое объяснение столь необычной партитуры - князь Николаус просто упразднил духовые. Только в последних двух мессах звучит полноценный оркестр с духовыми в особой роли. Сам Гайдн скромно одобрил идею о переоркестровке мессы для обычного состава путем перевода органной партии в обычную духовую секцию, хотя сегодня никто не принял бы его предложение. В его руках импровизация приобретает совершенно особую звучность, которая является неотъемлемой частью музыки с особенным характером. Низкие фанфары труб и непрерывные органные аккорды подчеркивают тональность ре минор (необычную для мессы) в Кирие, создающее неотвратимое чувство тревоги. Та же тональность в другой части превращается в ре минор в изумительном Бенедиктусе. В части, которая традиционно трактовалось Гайдном и его венскими современниками экспансивно и созерцательно, фанфары перестают акцентировать, чтобы полностью объять музыку в отрывке, приближающем нас к ужасу в своем диссонансе со словами “Благословен тот, кто приходит во имя Господа”.

Остальная часть мессы с иным настроением. Глория принадлежит к ликующему миру Творения, впервые исполненному несколькими месяцами ранее. Музыка на тексты (включая сочиненную Гайдном) ранних десятилетий слишком легко подвергалась риску неоднородности, распада на отдельные части, мало связанные друг с другом. Теперь Гайдн-симфонист создает огромные музыкальные полотна, протяженность которых простирается от начала до конца каждого литургического раздела. В некотором смысле поздние мессы можно рассматривать как развитие его симфоний за пределами последней, написанной в 1795 году. В Глории центральная си-бемольная часть Qui tollis в пределах ре мажорной части представляет собой тональное развитие, едва начавшееся в симфониях, но которая является весьма заметной чертой его более поздней музыки.

Кредо это еще одно симфоническое полотно, хотя и не столь однородное, как Глория. В этих поздних мессах солисты уже не поют самостоятельных арий, как было ранее, например, в “Et incarnatus est”. Вместо этого они сочетаются во всевозможных комбинациях с хором. Исчезла старая граница между соло и тутти, арией и хором, каждый на своем собственном месте. Можно сказать, что это вопрос гибкой демократии симфонической оркестровки.

Где Нельсон точно вписывается в изложенную картину не вполне ясно. Британский адмирал разгромил наполеоновский флот в битве при Абукире 1 августа 1798 года, когда Гайдн был почти на полпути к завершению своей новой мессы. Предположение, хотя и соблазнительное, что сокрушительные боевые фанфары Бенедиктуса представляют собой иллюстрацию победы на Ниле, не годятся. Вена узнала о победе англичан только через две недели после завершения мессы. Тем не менее это произведение, несомненно, было связано с Нельсоном на раннем этапе. Еще одна возможность для мессы получить свое имя представилась два года спустя в сентябре 1800 года, когда Нельсон, сэр Уильям и Леди Гамильтон были великодушно приняты во время четырехдневного визита в родовое поместье Эстергази в Айзенштадте. Многочисленные анекдоты рассказывают о сердечных отношениях между этими двумя людьми. Согласно одному из них, вероятно полученному из вторых рук от самого Гайдна, Нельсон подарил Гайдну часы в обмен на перо, которым были написаны его партитуры. Во время визита Леди Гамильтон, по-видимому, была вручена рукопись с автографом Гайдна, как дань уважения Нельсону, кантата для сопрано и фортепиано “Cтроки из битвы на Ниле”, в которой помещены отрывки из поэмы Эллиса Корнелия Найт. Конечно, была слышна некоторая церковная музыка, вероятно, до мажор Те Деум и Missa in angustiis.

Но, возможно, нам не стоит ждать так долго. Если сообщение о победе Нельсона пришло слишком поздно, чтобы послужить вдохновением для Гайдна, оно все еще было самой горячей новостью, когда месса впервые была представлена 23 сентября 1798 года. Появляется вопрос, не возникла ли эта ассоциация наоборот: Нельсон не мог непосредственно побудить Гайдна к Бенедиктусу, но Бенедиктус Гайдна мог легко заставить аудиторию связать его с Нельсоном. Если это так, то было еще больше причин отслужить мессу, возможно, уже носившую имя Нельсона, во время его визита в 1800 году.

Великолепный Te Deum, датируемый 1798-1800 годами, стоит особняком от месс, посвященных княгини Эстергази, написанных для Марии Терезии, второй жены императора Франца II. Квитанция о копировании партитуры указывает на то, что произведение было исполнено в Айзенштадте осенью 1800 года, вероятно, во время визита Нельсона. Его единственная литургическая текстовая часть естественно делает это произведение короче мессы, но по грандиозности и масштабу оно равно любой из них. Его форма подобна Глории мессы, его три непрерывные части, состоящие из центрального Адажио в до миноре, обрамленного праздничным до мажором, отсутствие солистов только усиливает воздействие, хор поддерживает динамику произведения на всем его протяжении, от ликующей унисонной интонации восьмого псалма в начале до волнующей фуги “In te, Domine, speravi” в конце. Этими двумя произведениями Нельсону было предложено самое богатое музыкальное меню, какое только можно себе представить.

Эдвард Оттесон