Леонид Коган • Из ранних записей

«Из ранних записей» — такой заголовок мо­жет вызвать мысль о несовершенстве или блед­ности собранного материала, что нередко со­путствует этапу творчества артиста, обозначае­мому «ранним периодом». Но есть художники, формирование которых происходит как бы прорывом, сразу достигая завидных высот. Та­ким был Леонид Коган. В его ранних запи­сях поражают не только блестящая виртуоз­ность, техническое совершенство, но, прежде всего, отточенность и завершенность испол­нительского воплощения.

Что делает виртуоза виртуозом? Только ли беглость пальцев и безотказность аппарата? Нет, конечно. Сам Леонид Коган, по словам его ученика, «считал, что настоящий талант — совокупность абсолютно всех компонентов, входящих в это понятие. Это природная му­зыкальность, виртуозность, реакция, память, координация движения рук, ритм, ощущение звучания, работоспособность и так далее. Ус­ловий множество, но если одним из этих ка­честв музыкант обеднен от природы хотя бы частично, это уже не абсолютный талант. К таким абсолютным талантам он причислял Па­ганини и Хейфеца, говорил, что такие скри­пачи родились «со скрипкой в руках» и... яв­ляются величайшим чудом природы». Ясно, что артист-виртуоз—это сложный и много­составный сплав выдающихся качеств и умений. И за технической стороной стоит сущностная тайна Таланта, объяснения которой нет пока в лексиконе музыковедов...

Пытаясь определить характер дарования Ле­онида Когана, его современники прибегают к тем же формулам: «родился со скрипкой в руках», «прирожденный виртуоз»... Люди, близко знавшие его, отмечали особую, нераз­рывную его связь со скрипкой. Сын Павел вспоминает «образ отца, слитый с инструмен­том, музыкой, возникающей из-под его паль­цев и смычка»; исследователь пишет об ощу­щении, «что его руки слиты с инструментом». Другой музыкант удивляется: «загадочными остаются сила, мощь рук и притом непости­жимая их легкость...»

Но эта поражавшая всех виртуозность — ре­зультат не только неустанной работы, она, прежде всего, — проявление страстной любви к искусству, музыке, скрипке. Когда зазвучит запись пьес Глазунова, вслушайтесь в богат­ство красок, оттенков, разнообразие звукоизвлечения и штрихов. Каким благородством зву­ка, пластикой фраз отмечено «Большое ада­жио» Глазунова! Танцевальную грациозность мелодий оттеняют то матовые, то прозрачно-светлые переливы тембра; вспархивающие пас­сажи сменяются чарующе-певучими мелодия­ми в верхнем регистре. В течении музыки явственны вдох и выдох, истаивающие концы фраз... «Когану вообще, мне кажется, было свойственно влюбляться в то, что он играл», — свидетельствует его многолетний аккомпаниа­тор А. Макаров. Абсолютная преданность му­зыке, скрипке — тот пламень, который осве­щал игру Когана и зажигал сердца слушателей.

Естественное совершенство исполнения де­лает ранние записи Когана столь же интерес­ными и важными для его творческого порт­рета, как и записи зрелых лет. К тому же среди них есть сочинения, которые позже не игрались или не записывались (мазурки и По­лонез, Фантазия на темы оперы Гуно «Фауст» Венявского), другие существуют в иных ва­риантах («Размышление» и «Меланхолическая серенада» Чайковского — с оркестром).

Пьесы Чайковского Коган играл много раз. Ему были близки открытое чувство, певучесть и мелодическая наполненность музыки ком­позитора. Скрипку Чайковский ощущал прежде всего как «поющий инструмент» и, дружа со скрипачом И. Котеком, в какой-то мере ориен­тировался на его исполнительский «тон» (об этом можно судить уже по тому, что пьесы для скрипки и Скрипичный концерт написаны в один период—в 1870-х годах). Интересна история создания такой популярной пьесы, как «Размышление» ("Meditation"). Первоначально она была написана в качестве второй части Концерта для скрипки весной 1878 года. По окончании каждой части композитор показывал ее жившим с ним тогда в Кларане, в Швейца­рии, брату Модесту и скрипачу И. Котеку. 3 ап­реля он пишет брату Анатолию: «Вечером сыг­рал анданте, которое понравилось гораздо меньше первой части». А уже 5 апреля в письме к фон Мекк сообщает: «Сегодня я на­писал другое andante, более подходящее к смежным двум частям концерта. Первое же составит самостоятельную скрипичную пиесу, которую я присоединю к другим двум... заду­манным мной». Этот замысел был реализо­ван уже летом того же года в Браилове, укра­инском имении Н.Ф. фон Мекк. Три пьесы, соч. 42 получили названия — Meditation, Scher­zo, Melodie, а весь цикл назван «Воспомина­ния о дорогом месте».

Жанр лирико-элегической пьесы стал весьма популярным не без влияния этого опуса Чай­ковского. Образец такого рода — и «Размыш­ление» А. Глазунова. Остальные пьесы — от­дельные номера из балета «Раймонда» пред­ставлены в обработке для скрипки с форте­пиано. Сам жанр «переложений» чрезвычайно разнообразен. Своим бурным развитием он обязан эпохе виртуозного инструментализма XIX века, когда различные обработки, тран­скрипции, фантазии стали постоянными на кон­цертной эстраде. В их популярности прояви­лось не только угождение вкусам публики, приветствовавшей новую жизнь полюбившихся оперных, балетных или вокальных мелодий, но и стремление расширить выразительные средства, обогатить палитру инструмента но­выми красками, новыми образами.

Балетные пьесы Глазунова особенно «скри­пичный: певучая пластичность мелодий, сверка­ющий блеск пассажей, грация танцевальных движений — в природе скрипичной виртуоз­ности. Видимо, этими качествами они привлек­ли Когана, равно как и авторов переложений.

Особое место в скрипичном концертном репертуаре занимают сочинения Генрика Венявского (1835—1880). Замечательный скри­пач-виртуоз и композитор, он вошел в поль­скую музыку в период ее расцвета. Европей­ские салоны еще помнили триумф великого Шопена; скрипичная школа Польши была про­славлена успехами Кароля Липиньского. В бле­стящую плеяду музыкантов виртуозно-роман­тической эпохи вошел и Генрик Венявский. Его короткая и бурная жизнь вполне отве­чает представлениям о необычном облике та­ланта, характер и судьба которого выделяются из среды окружающих людей.

Родился Венявский в Люблине, в ту пору — одном из музыкальных центров Польши. Здесь же начал обучаться музыке. В числе его препо­давателей был Станислав Сервачиньский, впо­следствии работавший в Будапеште, воспита­тель еще одного великого скрипача — Йозефа Иоахима. Решающую роль в развитии таланта Венявского сыграла его семья: отец, врач по профессии, был большим любителем музыки, мать — отличная пианистка—руководила му­зыкальным воспитанием детей. Известным пиа­нистом стал и его младший брат Юзеф.

Восьмилетним мальчиком Генрик поступает в Парижскую консерваторию — в то время на­иболее авторитетную в Европе. Его приняли в обход правил: устав консерватории запрещал обучение в ней детям моложе двенадцати лет. Но уже в одиннадцать лет юный музыкант удо­стоился первой премии и золотой медали на выпускном экзамене (который проходил в фор­ме состязания). А русское правительство, пла­тившее ему стипендию в годы учебы (Польша входила в состав русской империи, и Веняв­ский был русским подданным), наградило его скрипкой Гварнери из царской коллекции. Начиная с 1848 года молодой скрипач много концертирует, одновременно продолжая учиться. В Дрездене он берет уроки у своего прославленного соотечественника К. Липиньского, занимается в Парижской консерватории уже в классе композиции профессора И. Колле. И вновь оканчивает курс с высшей наградой.

После триумфальных гастролей в большин­стве европейских стран артист занимает долж­ность солиста императорских театров и двора в Петербурге. Так, с 1860 года начинается рус­ский период его жизни, который продолжается всего двенадцать лет, но оказывается весьма плодотворным. Венявский часто выступает как солист и в составе квартета Русского Музыкаль­ного Общества, с 1862 года становится профес­сором открывшейся в Петербурге консервато­рии. Благотворным было его общение с рус­скими музыкантами — А. Рубинштейном, К. Давыдовым. Именно в эти годы были напи­саны Фантазия на темы оперы Ш. Гуно «Фауст», Полонез ля мажор, Второй концерт для скрип­ки с оркестром.

В 1872 году Венявский совершил с А. Рубин­штейном большое турне по Соединенным Шта­там Америки. Впервые русские музыканты вы­ступали в Новом Свете (следующим был уже всемирно известный П. Чайковский в 1891 го­ду). После этой поездки Венявский не вернулся в Россию. Он жил в Бельгии, преподавал три года в Брюссельской консерватории, затем ог­раничился концертной деятельностью и сочинением. Но здоровье его подорвано. Когда в конце 1876 года он приезжает на гастроли в Россию, то, случается, уже не может доиграть концерт до конца. С сожалением пишет об этом Чайковский, вообще сочувственно отно­сившийся к таланту Венявского. Письмо адре­совано Н. фон Мекк, в доме которой умер великий скрипач: «Очень жаль его. Мы поте­ряем в нем неподражаемого в своем роде скрипача и очень даровитого композитора. ...я считаю Венявского очень богато одарен­ным... Его прелестная «Легенда» и некоторые части d-moll’ного концерта свидетельствуют о серьезном творческом таланте».

Упоминаемая «Легенда» представлена на пластинке. Ее несколько сумрачная элегич­ность, по-видимому, была близка Чайковскому. Впрочем, его оценка оказалась провидческой, и популярность этой пьесы до сих пор высока. Ее настрой чем-то близок северным элегиям Я. Сибелиуса: вслушайтесь в оттенки каждый раз по-новому звучащего выразительного октавного хода мелодии в главной теме у скрипки.

Великолепны небольшие мазурки и Поло­нез — виртуозные концертные пьесы, насы­щенные техническими трудностями, но при этом элегантные, филигранно отделанные. Эта черта и в исполнительской манере Венявского отмечалась как главная. Изобретательны во второй мазурке (она носит название польского танца «обертас») различные приемы игры, со­четание аrсо и pizzicato, флажолеты... Такие комбинации штрихов и приемов украшают многие страницы произведений Венявского. Например, сочетание pizzicato и staccato в «Ва­риациях на оригинальную тему», флажолеты в соединении с пассажами в теме вальса из Фантазии на темы оперы Гуно «Фауст». Это «пики» скрипичной техники... Впрочем, блеск и роскошь концертно-виртуозного стиля го­ворят сами за себя, особенно у такого мастера, как Леонид Коган. Струны его скрипки, кажет­ся, источают наслаждение от искрометного звукового каскада! Проникнитесь этой страстью...

Дина Дараган