Письмо дедушке

— У тебя есть человек, которому ты не всё высказал?
— Да. Я боялся сказать дедушке, что путешествую. Он умер, так и не узнав, чем живет его внук.
— Напиши ему письмо — это работает.

Привет, дедушка. С того ночного диалога в Сочи мне потребовалось два года, чтобы решиться взять ручку.

Сижу в твоей зеленой рубашке. Мама рассказывала, что когда она подарила ее тебе, то ты тут же переоделся и счастливый, пританцовывая, пошел в ней разносить почту. Она была твоей любимой. А теперь и моя тоже. Скоро закончится пачка сигарет. Выкурил ее за день. Как ты. Только вот, “Петра Первого” не люблю. Забавно. Ты умер, и черты тебя постепенно реинкарнируются во мне.

В детстве я ненавидел тебя. Ты помнишь, как мы вечно ссорились. Как по детской глупости меня бесило, что ты вечно лез в мою жизнь, что в метро доставал из разорвавшейся в клочья еще пару десятилетий назад сумки морс в какой-то грязной бутылочке, обернутой в пакетик. Что вечно пытался донести вещи, которые я просто не мог понять. Как бы я хотел услышать их сейчас. Помнишь, как ты учил меня финансовой грамотности? Я тебя, конечно, слушал, но совсем не слышал. Так ни черта в деньгах и не смыслю. Я кричал на тебя, ты запирал меня в ванной, бабушка втихую выпускала, а потом я подходил, говорил «прости», и ты отвечал: «Ладно. Забыли». Как-то мы с Женей шли по школьному коридору, и он рассказывал, что его мама убила его папу. Я невзначай ответил, что хотел бы, чтобы ты умер. До сих пор я жалею об этих словах. Идиот.

И все же, ты был дорог мне. Мне были дороги походы, в которые мы с тобой ходили. Мне было дорого, как, шагая по берегу Финского залива, мы орали на всю округу: «Мы идем по Уругваю! Аю-аю! Ноочь хоть выколи глаза, и никто из нас не знаает-ает-ает, скооро ль кончится гроза!»

Помнишь, мы с тобой как-то лет двенадцать назад собрали букет из колосков у Ладожского вокзала? Мы ведь постоянно бродили по вокзалам, бесцельно ездили на электричках... Я смотрел на поезда, уходящие за тысячи километров от Петербурга, и больше всего на свете мне хотелось уехать на одном из них. Тебя давно нет, а букет остался, стоит у бабушки и встречает закаты. А я таки сажусь в эти поезда и уезжаю, превращая тысячи километров в пройденный путь.

Я начал путешествовать, когда ты уже оказался прикован к кровати и немногословен. Я начал путешествовать благодаря тебе. Боясь, что ты не одобришь, я так и не рассказал. По прошествии лет страхи кажутся такой чепухой, а вот упущенное под их давлением — больной раной.

Знаешь, люди вокруг видят меня таким жизнерадостным. А я столько раз представлял свою смерть. Всегда по-разному. Она в билете на самолет. Она в очаге туберкулеза в легком. Она в дыме сигареты. Она в лезвии ножа. Она в кирпиче старого здания. Она в проезжающей машине. Она в порвавшемся презервативе. Она в незнакомце, поджидающем у гей-клуба на Курской. Она витает в воздухе, как витает в нем жизнь. Я ощущаю смерть каждую чертову секунду кончиками пальцев. Я буквально осязаю ее неизбежность. Только почему-то меня это не пугает, как не пугает конечность любимой книги. Надеюсь я лишь на то, что кульминация не подкачает, на какой бы странице она ни оказалась.

Встречая таких же жадных до жизни, до каждой секунды, дуновения ветра и блика солнца, я смотрю на них иначе остальных. Они видели смерть. Они чувствовали ее. Они чувствуют ее каждую минуту своего жизнелюбия.

«Он так любил жизнь. Он так ее любил. Я так не умею. Это несправедливо, что ушел он!» — раз за разом повторяет бабушка. Ты был одним из нас, ведь так?

Бывает, я думаю, а что было бы, если б ты остался жив. Ты бы ведь с ума сошел, узнав мою ориентацию. «Денис, ты должен быть мужиком», — как и ты, говорили мне многие. Никто не говорил, что я должен быть собой. А теперь порой мне кажется, что я просто ищу в парнях молодого тебя. И все больше мне эти замещения людьми их подобными кажутся чистым сумасшествием. Потому что бесподобных заменить нельзя.

Наверняка ты уже и забыл, как однажды я подошел к тебе, сидящему в кресле, в котором ты всегда и сидел, и сказал, что люблю тебя. «Не надо меня любить. Родителей своих люби», — ответил ты мне. Больше я этого не повторял. И лишь через три года после твоей смерти от бабушки узнал, как обидно тебе было, что о любви своей я говорил всем, кроме тебя.

Я люблю тебя, дедушка. И все бы отдал, чтобы сказать это лично. До встречи на перепутье колес сансары.

Если тебе понравился текст, можешь поддержать меня. Сделай аванс на новые материалы, отправив любую сумму денег на карту Сбербанка: 5469 5500 6356 3602

Спасибо, дружище!