Доктрина мохнатой крепости? Not so fast!
Всегда угораю с ротбардовского аргумента о правовой допустимости абортов, по которому нежелательная беременность — это нападение ребёнка на женщину, и за которым у либертарианцев неизменно следует драматичный mic drop. К сожалению, аргументация Ротбарда давно переросла границы либертарианского гетто и стала ключевой составляющей прочойчерского дискурса на всём протяжении спектра идеологических расстройств. Недавно даже читательниц «Harper's Bazaar» просвещали, что аборт — это форма самозащиты и «выдворение паразита».
Аргумент этот примечателен тем, что предоставляет идеальный каркас для собственного опровержения: каждый из тезисов можно вывернуть наизнанку и получится куда более логичный кейс за пролайф.
1) Постулируется, что нежеланный ребёнок — агрессор: он нарушает NAP, посягая на ресурсы и жизнь женщины. Это не так: в процессе зачатия ребёнок является объектом, а не субъектом. Так что никакой ответственности за это зачатие он нести не может. Более того, ребёнок оказывается в положении зависимого от матери эмбриона не по своей воле — он этого всего вообще не заказывал for all we know. Напротив — это родительские действия поставили его в положение полной недееспособности. Фактически они его сделали временно инвалидом. И именно отсюда вытекают их правовые обязательства перед ним, как минимум на следующие 9 месяцев (и потом тоже, если не найдут усыновителя).
Если тело женщины — её частная собственность, у неё кроме прав есть и ответственность. Если фабрика не уследила за токсичными отходами и отравила местных жителей, или если от фасада борделя отвалилась гигантская неоновая вагина, придавив прохожего, собственник этой вагины автоматически попадает на репарации — без вариантов. Причём даже если пострадавший находится без сознания или в коме и даже не в силах сказать, к какому ЧОПу он относится, мы всегда исходим из того, что собственник обязан в первую очередь спасти ему жизнь, потом обеспечить, насколько возможно, его возвращение в надлежащее состояние и наконец материально возместить невосполнимый ущерб (время, нервы и т.д.). Разумеется, собственнику было бы выгоднее добить пострадавшего пока он максимально уязвим, расчленить и кинуть в мусорку, или просто откатить в канаву и оставить помирать, но это будет убийство с отягощающими обстоятельствами. Тот же принцип примени́м и к беременности в свете того, в какое положение она ставит ребёнка.
2) Постулируется, что расчленение ребёнка при аборте — не бóльшая моральная дилемма, чем убийство грабителя, проникшего в дом. Дескать, роды, которые этот ребёнок в итоге спровоцирует, сами по себе являются опасностью для жизни, не говоря уже о болезнях, которыми иногда отягощается беременность. Здесь используется подмена понятий. Во всех эгалитарных правовых системах, к коим относится и либертарианство, внесудебные убийства считаются легитимными только в ситуации сиюминутной физической угрозы. Это логично, потому что только сиюминутная физическая угроза подразумевает необходимость выбора между жизнями двух людей. Для всех остальных случаев в эгалитарных правовых системах (напр. Тора, Хартия вольностей) предусмотрена презумпция невиновности и право предстать перед своим обвинителем в независимом суде. Этими же правами человек обладает и до рождения.
Пытаясь оправдать аборты, либертарианцы ставят знак равенства между понятиями «сиюминутная угроза жизни» и «потенциальная угроза жизни через N месяцев». В реальности либертарианскую позицию здесь занимают как раз пролайферы, утверждающие, что при сиюминутной угрозе жизни приоритетным должно быть спасение матери, но когда угрозы жизни нет, жизни ребёнка и матери равноценны.
3) Постулируется, что право ребёнка пользоваться телом матери — это не более чем проявление её гостеприимства, так что никаких притязаний на её ресурсы у ребёнка быть не может: она собственник, а он на птичьих правах. Здесь упускается из виду, что если посмотреть на эмбриогенез и генетику с точки зрения права, то беременность является чем-то вроде «смарт-контракта». И до тех пор пока эмбрион остаётся в рамках контракта, никакая доктрина крепости на него распространяться не может.
Что происходит при зачатии? Два человека вступают в отношения. Кульминация отношений — два пакета данных с уникальными криптографическими подписями отца и матери объединяются, образуя новый правовой субъект с третьей уникальной подписью — новый экземпляр человека. Если это не имплицитный контракт, то что?
Что ещё нужно для контракта? Должно быть понятно, о чём договариваются стороны. Это записано в ДНК, которую зигота получила от родителей — там описан детальный план развития ребёнка на годы вперёд. Что примерно через 6 недель у плода появится пульс, а ещё через 16 лет вырастут волосы на груди. Но важнее здесь, что в отсутствие форс-мажорных обстоятельств, следующие 9 месяцев ребёнок должен провести в теле матери и на её харчах. Что это, если не условие контракта, предоставленного самой матерью? Аборт, таким образом, является нарушением легитимного контракта, влекущим смерть человека.
Ничего экстраординарного в такой форме договора нет: подобные контракты называются «самоисполняющимися» и повсеместно используются в блокчейнах. Содержание такого контракта невербально, а механизм его исполнения заложен в саму логику протокола, в его код — абсолютно как в блокчейне. И абсолютно как в блокчейне заключение контракта приводит к необратимым последствиям, а единственным условием вступления в контракт является предоставление своей информации — отправка своего пакета биологических данных. В общем, зачатие — это контракт.
Но разве можно заключить легитимный контракт, не желая этого? Легко. Если заключение контракта является результатом другого действия, его можно заключить по неосторожности и узнать об этом уже постфактум. Примером может быть автотрейдинг на бирже: вы делегируете право заключать контракты от вашего имени неодушевлённому предмету, не имеющему свободы воли. Можно посмотреть и на индустрию интернет-рекламы: она состоит из компьютерных программ, которые участвуют друг с другом в аукционах и заключают друг с другом контракты от имени своих владельцев — рекламных агентств и торговцев персональными данными юзеров. Точно таким же образом родители, вступая в половую связь, делегируют своим средствам производства право заключить контракт зачатия.
Это значит, что полагаясь на естественное право, как это делает Ротбард, мы можем утверждать, что нахождение ребёнка в матке абсолютно правомерно, так как сама процедура зачатия является формой контракта и даёт ребёнку заранее очерченные гарантии.
P.S. Постулируется также нередко, что аборт — это никакая не летальная самооборона даже, а безобидное само по себе изгнание паразитирующего субъекта за границы частной собственности. Дескать, мать просто отказывается его дальше содержать и как бы говорит: «Всё, дальше ты сам». И если он не может дышать лёгкими или сам себя кормить — сам виноват. Здесь имеет место уже просто лютое невежество. Так аборты не делаются. Людей расчленяют заживо, травят химическими растворами, провоцируют остановку сердца, но не вытаскивают живьём. Это не правовой вопрос, но эта деталь хорошо иллюстрирует уровень владения темой. А потом эти же самые люди ехидничают, что нам пора начать хоронить тампоны.