Преступление и наказание или Дети улиц и площадей

Все имена вымышлены, любое сходство случайно

Я иду с работы домой на обед. Домой, где меня ждут. Мои близкие и родные человечки. Дом для меня это больше, чем слово. И я еще не знаю, что через несколько минут судьба столкнет меня с маленькими людьми, у которых нет дома. Вернее, он есть: и этот дом - улицы и подъезды.

Поднимаюсь по лестнице и слышу сверху звуки борьбы. Между этажами два молодых парня хватают моего пожилого соседа за грудки, волокут его вниз. У соседа уже посинели губы, трясутся от страха и возмущения руки. Он практически не может связно говорить и только его глаза впиваются в мои со страшной силой и надеждой - я взрослый мужик под сто килограмм и сейчас просто обязан отбить его у этой стаи волчат. Что я и делаю, с легкостью переключая внимание подростков на себя.

Опыт помогает мне безошибочно выявить лидера и теперь я обращаюсь только к нему. Сосед встает за мою спину, его колотит и я реально опасаюсь, как бы у него не случился инфаркт. Из сбивчивых криков узнаю, что несколько подростков зашли к нам в подъезд погреться, а соседу не понравилось. Среди них две девочки. На всех две полторашки пива и пара пачек сигарет. Наметанным глазом бывшего учителя определяю их возраст: 15-16 лет, это 8-9 класс.

Так я познакомился с Данилой, Кириллом и чуть позже с Сергеем. У Данила выбиты передние зубы, на руке самодельная татуировка, зрачки сужены, язык подвешен, страх перед взрослыми абсолютно отсутствует. Он лидер. Кирилл - вылитый «мальчик из приличной семьи». Хорошо одет, больше молчит и смотрит. Сергей носит серьгу, мешковатые штаны и причисляет себя к панкам, о которых, впрочем, он имеет очень смутные представления.

Но это потом. А сейчас я должен рулить ситуацией. Худо-бедно мне это удается и подростки, огрызаясь и угрожая нам «мы теперь знаем, где вы живёте», покидают наш теплый и чистый доселе подъезд. Который сейчас усыпан окурками, бутылками и разрисован маркером. Я завожу соседа к нему домой, успокаиваю его, что-то шучу, а самого начинает бить нервная дрожь. Да, в нашем подъезде это впервые, до сих пор бог миловал от таких посещений.

Дома подхожу к окну, посмотреть как там машина, ведь две недели назад какие-то темные личности здорово поглумились над ней - завязали бантиком дворники и пальцем исписали нецензурщиной. Почерк давал повод подозревать подростков.

А вдруг эти? Их не видно, я отхожу от окна и принимаю решение «пробить» ребят в детской комнате милиции. Описываю подростков, на том конце: «Это Данила с Кириллом. Опять». Женщина горестно вздыхает, по голосу я слышу, что судьба подростков ей не безразлична. «Пожалуйста, не предпринимайте никаких действий, не связывайтесь с ними, сейчас приедет наряд».

Через некоторое время я подхожу к окну и вижу, как дверь соседнего подъезда распахивается и какой-то мужик в тельняшке на голое тело пинками отправляет Данилу в непродолжительный полет. В это время во двор влетают аж два наряда полиции и Данила благоразумно покидает поле боя, прячась за соседний дом. У меня раздается телефонный звонок и дежурный просит меня спуститься к нарядам вниз.

Из подъезда руки назад выводят Кирилла, обыскивают у нас на глазах. Он хорохорится перед своей девушкой, отпускает шуточки и говорит, что без своего адвоката никуда не поедет. От него сильно разит пивом и подростка отправляют на освидетельствование в приемный покой.

Которое, впрочем, не состоялось, так как не смогли отыскать его мать, без которой эти процессуальные действия с несовершеннолетним проводить нельзя. Поэтому его везут в дежурку на одной машине, меня — как свидетеля — на второй. Но попозже.

Перед этим ко мне подходит Сергей-панк и начинает интересоваться кто я такой, чем дышу и вообще. В это время ему на мобильный звонит выглядывающий из-за угла Данил, я прошу дать мне трубку и предлагаю поговорить с ним по-мужски, один на один, без участия полиции.

Он подходит, мы спокойно разговариваем, вернее я задаю ему вопросы «за жизнь», он бойко отвечает. Так я выясняю, что он не ходит в школу и даже не знает, как зовут его классного руководителя, а зубы ему выбила мама скалкой, и еще есть младший братишка, и еще он хочет стать уголовником и зоны он не боится, а еще он пьяный с дружками гоняет по Воскресенке на чужой «Волге», а еще у него уже был суд и добрый судья дал ему сто сорок часов принудительных работ за несколько краж, а еще...

Но тут меня приглашают «проследовать». Я вижу, что мой неподдельный интерес к ребенку зацепил его, он пристально смотрит мне вслед. В итоге он пешком пришел в дежурную часть - сдаваться.

Я оказываюсь в кабинете, где в темной рубашке и потертых джинсах сидит парень моего возраста. У него усталый вид и грустный взгляд. Это инспектор по делам несовершеннолетних. Здесь же сидят Данил, Кирилл и Сергей. Они ведут себя как дома и это действительно так — здесь они не первый и не второй раз. Здесь они частые гости.

Инспектор опрашивает ребят, составляет бумаги. Ребята хорохорятся, отпускают шуточки, в общем, им весело. Ну что ж, придется их немножко попугать. И я начинаю:
- Ребята, вам, конечно, весело, а мне не очень.
- Почему?
- Да вот несколько дней назад какие-то товарищи покорежили машину. Соседи говорят, какие-то подростки. Один в синей куртке.

Данил одергивает свою синюю спортивную курточку:
- Это не я! Вам ничего не доказать. Мы в это время в другом месте были!
- Да? Не вы? Ну ладно, следствие разберется. А вот я когда уезжал, моему соседу его жена скорую вызывала, вроде у него сердечный приступ.

Инспектор подхватывает:
- Да, товарищи, наворотили делов. А если дедушка сейчас того-самого? Вы понимаете, что вам грозит?
- Что?
Я: — Статья за убийство. (Дай бог здоровья моему соседу. А то мы его с инспектором уже того-самого)

Подростки стихают.

Я продолжаю:
- Кирилл, а вот когда тебя из подъезда выводили, ты зачем матом на капитана полиции ругался и за рукав его хватал, пуговицу оторвал? Ты знаешь, что это еще одна статья?
- Нет (уже испугано).

В общем, мы с инспектором итожим и получается, что сидеть им теперь долго. Наш серьезный и немного снисходительный тон — мол, дело-то решенное, до свиданья, мама, не горюй — совсем вгоняет парней в тоску.

Я: Но у вас еще есть шанс. Вы сейчас пишите под протокол, что больше никогда не появляетесь в нашем подъезде и возле моей машины, а я заявление писать не буду. И сосед не будет, ему, наверное, уже полегчало. И капитана мы тоже попросим.

Лица детей светлеют, они что-то там подписывают и выходят. Напоследок они все трое просят меня поговорить с ними еще. Мы выходим на крыльцо и разговариваем по душам.

Может быть, я единственный взрослый, который действительно ими заинтересовался, может быть, благодарность, что «заяву не накатал», а может, что-то еще. Но скорее всего, просто участие.

Итак:
Данил. Не учится, днем гуляет, греется в подъездах, потихоньку ворует. Последний раз своровал в Пятерочке коньяк, ловко обведя вокруг пальца охранника. Иногда трясет опустившихся алкашей у Магнита, сшибает деньги на пиво. Иногда удается «раздобыть» сотовый телефон. Его тоже можно «кое-куда сдать, на соску пива хватит». Матери он не нужен. Отец живет за городом в деревне. Однажды мать увезла Данила за город, к отцу и бросила его там. Он вернулся пешком. Цель в жизни есть - найти где-нибудь старый автомобиль и возиться с ним, сделать из него «Формулу 1». Думает, что школа дотянет его до 9 класса, а там со справкой он пойдет в училище, на станочника.

Кирилл. Учится индивидуально. Это когда всего два-три урока в день. Классного руководителя знает, как и многих учителей, к ним относится почти с уважением. Мама работает на предприятии, отца нет. Попал в дурную компанию. Друзья нравятся. Тоже есть сто сорок часов обязательных работ. Зоны боится. Хочет исправиться. Пойти работать. И даже ходил, искал. И хоть по закону 15-летний может быть трудоустроен, но никуда не берут, ни в дворники, ни в грузчики. «Придешь, как 18 исполнится». Мечтает о компьютере, когда-то занимался спортом, потом свалил из секции — в этой компании проводить время веселее.

Сергей. Мать бросила его на попечение 84-летнего деда, сама ушла жить к сожителю. «Я этого хахаля дуплю периодически. Ну когда скучно становится, приезжаю к ним домой и бью его». Спортом заниматься хотел бы, да сердце слабое с детства, тоже переведен на индивидуальное обучение. В своем подъезде, где живет с дедом, плюнул на спину бабушке-соседке, которая сделала ему замечание за курение. Имеет склонности к технике, «но кто ж мне его купит, компьютер-то?» Тоже хочет работать, чтобы зарабатывать на пиво и сигареты, но не берут.

У всех троих есть ксерокопия первой страницы паспорта. На ней им по 19 лет. Все просто - печатаем цифру шрифтом из паспорта, вырезаем, прислюнявливаем поверх последней цифры своего года рождения и вуаля - на ксерокопии стоит 1993 год рождения - а это беспрепятственная продажа алкоголя и сигарет. Но там, где знают, не продают. И тогда ищем на улице опустившегося дядю, который либо за глоток пойла, либо за пять рублей пойдет и купит.

Я рассказал им немного о себе, что когда-то работал в их школе учителем информатики и у меня в классах тоже были трудные подростки, называю фамилии. «О! Так мы их знаем!» Спрашиваю, вот если бы я продолжал вести по вечерам кружок по лего-роботам, вы бы ходили? Троекратное «Да!» И тут я подумал...

Я подумал, что это мы, взрослые, виноваты. Мы живем каждый в своем мирке, нам бы быстрее добраться до квартиры и захлопнуть дверь. Мы боимся сделать им замечание, да и толку от него? Мы старательно избегаем их на улице, стараясь по-быстрее пройти мимо гогочущей компании.

Мы свято уверены, что где-то есть какие-то всесильные организации, которые просто обязаны ими заниматься, вести учет, направлять на путь истинный, а если не помогает, то отправлять в Атлян (колония для подростков в Челябинской области) без зазрения совести.

Ну почему нельзя ими реально заниматься? Ведь всего-то нужен мужик, у которого есть свободное время и желание. И желательно с авторитетом. Пусть даже бывший сиделец, но правильный. И пусть дадут ему где-нибудь спортзал и пойдут подростки к нему, а не на улицу, я уверен. Им не хватает простого человеческого отношения. Участия в их жизни. Общество и родители, которые как раз и несут личную за них ответственность, перепихивают их друг на друга, как шарик в пинг-понге, туда-сюда. А они маются. И вырастают. И превращаются.

Я не знаю, как закончить. Сижу и думаю, а может быть, стать этим мужиком для них? Легко писать тут, взывать к чьей-то совести. А ты сам что? Когда-то занимался с ними в школе и все? А теперь ты типа сильно занят и сидишь тут, учишь других. Нет. Я готов. Действительно готов заниматься с ними. Футболом, роботами. Да просто по сетке в Counter Strike погонять, как в старые добрые времена. Но мне одному не справиться. Нужна помощь. Прежде всего нужно помещение, нужны еще люди и хоть какие-то деньги. В общем, как-то так...

Давайте подумаем вместе. Если мы будем и дальше делать вид, что они отдельно, а мы - отдельно, то рано или поздно наказание за безразличие настигнет каждого из нас.

г. Снежинск, 22.02.2013

P.S.

Я принимал участие в жизни этих ребят еще где-то с год. Вставал по ночам и ехал в полицию по звонку, потому что мои подопечные залезли пьяными в подвал и не давали спать целой девятиэтажке. Или Данил среди ночи избил в кровь своего пьяного отчима, который перед этим отлупил мать Данила. И мы с инспектором ПДН ехали «на адрес».

Но я был не одинок. Эта публикация вызвала живой отклик в нашем городке. Всем миром, с помощью редакции городской газеты, мы собрали денег на новые зубы для Данила. Кирилл и Сергей устроились на лесопилку, которую они потом сожгли, за то, что хозяин кинул их с зарплатой. Но это была уже совсем другая история.

А потом их след потерялся. И я не знаю, где они сейчас. Хочется верить, что у них все в порядке. Но вероятнее всего, это не так. Время Лёньки Пантелеева и Республики ШКИД давно прошло.