Суд обязал вернуть ребенка, но смолянка продолжает бороться за его возвращение
В редакцию «Важное в Смоленске» обратилась жительница Смоленска Анна Сибирцева. По словам женщины, после семейного конфликта ее супруг увез их малолетнюю дочь, а впоследствии отказался исполнять судебное определение, которым временное место жительства ребенка было установлено с матерью.
Анна и ее адвокат также заявляют о возможном бездействии ряда должностных лиц и намерены добиваться проведения соответствующей проверки.
Все обстоятельства, изложенные ниже и касающиеся действий отца ребенка, а также представителей государственных органов, приводятся со слов участников ситуации. Информация требует проверки и правовой оценки со стороны компетентных органов.
Семейный конфликт, обернувшийся разлукой матери с ребенком: все подробности этой истории — в материале «Важное в Смоленске».
Почему Анна решила забрать дочь и уехать в Смоленск
История смолянки Анны — молодой матери, которая сегодня пытается вернуть возможность жить вместе со своей дочерью, — началась задолго до событий, приведших к их разлуке. По словам женщины, решение уйти из семьи не было спонтанным: к нему она шла постепенно.
С супругом Анна прожила около девяти лет. Семья обосновалась в подмосковном Жуковском. Однако этой весной стало окончательно ясно: сохранить отношения уже не удастся. По словам Анны, семейная жизнь сопровождалась постоянными конфликтами, психологическим давлением и злоупотреблением супругом алкоголем. Она также утверждает, что в семье происходили случаи физического насилия.
«Мы и пытались разводиться, и к семейному психологу ходили, но каждый раз, когда я возвращалась, всё только усугублялось. Становилось хуже. Получался какой-то замкнутый круг», — вспоминает Анна.
В итоге она приняла решение уехать к родителям в Смоленск и забрала с собой маленькую дочь. На тот момент ребенку еще не исполнилось трех лет. Как подчеркивает Анна, она не пыталась скрыть дочь от отца или препятствовать их общению. По словам представителя Анны, мужчина знал, где находится малышка, и мог приехать в Смоленск.
«Она прямо говорила ему: мы в Смоленске, у родителей. Если хочешь общаться с дочерью — приезжай. Никто тебе не препятствует», — утверждает адвокат.
Однако, по версии Анны и ее представителя, супруг воспринял отъезд жены крайне болезненно: мужчина расценил произошедшее как личное оскорбление, заявил, что больше не является для девочки отцом, и обвинил Анну в разрушении семьи.
Сама смолянка говорит, что к тому моменту вопрос о распаде брака для нее был фактически решен. Однако на первый план вышел другой, гораздо более сложный вопрос — где и с кем будет жить маленький ребенок.
Поездка в парк, после которой мать осталась одна
3 июня 2026 года отец девочки приехал в Смоленск. По словам Анны, сначала его визит не предвещал ничего необычного: мужчина хотел увидеть дочь, а затем предложил отправиться вместе с ребенком на прогулку в парк.
В автомобиле вместе с Анной и девочкой находился родственник отца, сидевший за рулем. То, что произошло дальше, мать описывает как похищение ребенка. Однако уже в первые часы после случившегося семья столкнулась с юридической коллизией: оба родителя обладают равными правами в отношении ребенка, и сам по себе вывоз дочери одним из родителей, как объяснили семье, правоохранительные органы не стали квалифицировать как похищение.
Для Анны, впрочем, юридические формулировки мало меняли суть произошедшего. Этот день стал моментом, когда, по ее словам, ее фактически впервые разлучили с дочерью.
Как рассказывает Анна, автомобиль остановился, после чего она вышла, чтобы взять ребенка на руки:
«Я выхожу из машины, чтобы взять дочь, закрываю дверь и авто уезжает — уже без меня. Супруг направился обратно в Жуковский», — рассказывает Анна.
После этого отец малышки сообщил Анне, что теперь дочь будет жить вместе с ним. Если она захочет увидеть ребенка, ей предложили приезжать в Подмосковье.
Для смолянки, которая еще несколько минут назад находилась рядом со своей дочерью, ситуация изменилась в одно мгновение. Анна начала обращаться в полицию и искать юридическую помощь.
Еще до этих событий она пыталась решить вопрос о расторжении брака в судебном порядке. При этом первоначально она не выдвигала к супругу каких-либо жестких требований и не ставила вопрос об ограничении его общения с дочерью. Речь шла прежде всего о разводе и минимальном объеме требований, связанных с содержанием ребенка.
После того как девочку увезли, ситуация изменилась принципиально. Теперь Анне предстояло решать уже не только вопрос о расторжении брака. Главной задачей стало добиться судебного определения места жительства дочери — и вернуть возможность жить вместе с ней.
Суд определил: ребенок должен жить с матерью
Семья обратилась в Раменский городской суд с требованием определить место жительства девочки вместе с матерью. Одновременно было заявлено ходатайство о временном определении места жительства ребенка — на период рассмотрения основного спора.
И суд это ходатайство удовлетворил.
Как следует из позиции участников дела, суд вынес определение, согласно которому до окончательного разрешения спора девочка должна проживать с матерью.
В рассмотрении дела участвовали и представители органов опеки. Специалисты обследовали условия, в которых ребенку предстояло жить в Смоленске. Как рассказывает адвокат семьи, сотрудники органов опеки осмотрели квартиру родителей Анны, оценили бытовые условия и пришли к выводу, что они соответствуют требованиям для проживания ребенка. У девочки там уже были личные вещи. До событий июня она проживала вместе с матерью, бабушкой и дедушкой.
Казалось бы, после вынесения судебного определения ситуация должна была измениться. Однако именно с этого момента начался самый сложный этап этой истории. Сразу после оглашения судебного акта Анна обратилась к отцу ребенка. Она спросила, куда ей необходимо приехать, чтобы забрать дочь.
Ответ, по словам собеседников редакции, прозвучал прямо в здании суда.
«Я вам ребенка не отдам», — передает представитель семьи слова мужчины.
При этом отец, как утверждает сторона матери, сообщил, что девочка якобы находится вместе с бабушкой в санатории. Как подчеркивает адвокат Анны, судебное определение могло быть обжаловано в установленном порядке, однако сам факт обжалования не освобождал от исполнения действующего судебного акта.
Семья получила исполнительный лист и сразу обратилась в службу судебных приставов. Исполнительное производство было возбуждено.
На руках у матери оказались судебное определение, исполнительный лист и документы, подтверждающие возбуждение исполнительного производства.
Однако, несмотря на это, дочь матери так и не передали.
Именно на этом этапе, по словам Анны и ее адвоката, история семейного конфликта окончательно переросла в затяжное противостояние — между родителями, судебными решениями и попытками добиться их фактического исполнения.
«Мне вообще супруг не дает общаться с ребенком.
По словам Анны, после того, как ребенок оказался у отца, женщина фактически лишилась возможности полноценно общаться с девочкой.
«Мне вообще супруг не дает общаться с дочерью», — говорит Анна.
По словам женщины, она неоднократно пыталась связаться с дочерью, однако полноценному общению препятствовал отец ребенка. Для матери это стало еще одним ударом. Речь шла уже не только о невозможности жить вместе с дочерью, но и о постепенной потере связи с ребенком, который до этого практически не расставался с ней.
Опасения вызывает и другое обстоятельство. По мнению адвоката, длительная разлука дочери с матерью может в дальнейшем существенно осложнить положение Анны в судебном споре. Если ребенок продолжительное время будет находиться исключительно рядом с отцом, впоследствии это может стать основанием для утверждений о том, что у девочки сформировалась более тесная эмоциональная связь именно с ним. Не исключено, что в дальнейшем сторона отца может ходатайствовать о проведении психологической или комплексной судебной экспертизы, результаты которой могут учитывать степень эмоциональной привязанности ребенка к каждому из родителей. Именно поэтому, опасается представитель Анны, затягивание ситуации способно со временем повлиять и на дальнейшее рассмотрение спора о месте жительства девочки.
Отец ребенка предлагает Анне оставить дочь с ним — окончательно, без каких-либо компромиссов. По словам Анны, ей предлагают лишь приезжать и навещать ребенка. При этом воспитание девочки, как утверждает Анна, фактически взяла на себя бабушка — мать отца ребенка.
Таким образом, сегодня эта история, по словам Анны, выходит далеко за рамки одного семейного конфликта. На руках у матери — судебное определение, согласно которому на период рассмотрения основного спора ребенок должен проживать с ней. Возбуждено исполнительное производство в отношении отца. О сложившейся ситуации уведомлены компетентные государственные органы, была надежда на ФССП и исполнительный лист, но со слов Анны ей отказались помочь.
Главный вопрос остается без ответа: если судебное решение принято и подлежит исполнению, почему мать до сих пор не может вернуть ребенка и жить вместе с собственной дочерью?
«Мы детей не забираем»
Отдельные вопросы у Анны возникли к ФССП города Раменское, она лично пришла в службу судебных приставов, имея при себе необходимые документы. Однако судебного пристава, в производстве которого находилось ее дело, на месте не оказалось.
Тогда мать попросила пригласить руководство.
«Я услышала, как начальник сказал сотруднику: «Мы ничем помочь не можем, максимум штраф пять тысяч». Потом ко мне вышли и сказали: «Мы ничем помочь не можем». Мы детей не забираем»», — вспоминает Анна.
«Он выхватил ребенка и потащил меня за волосы»
Сразу после возбуждения исполнительного производства и отказа ФССП помочь в передаче ребенка матери, Анна вместе со своей мамой приехала в квартиру, где находилась ее маленькая дочь. Со слов нашей собеседницы, у нее было полное право находиться в этом жилье — в договоре найма она значилась среди тех, кому разрешено проживание, и этот документ, как утверждает представительница Анны, фигурировал в материалах гражданского дела.
Однако встреча с ребенком обернулась жестким конфликтом. Как только мы вошли в квартиру, вспоминает Анна, отец девочки сразу начал кричать. По ее словам, первой мужчина избил и вытолкал из квартиры ее мать. Когда Анна попыталась одеть дочь — девочка была полностью раздета, а в квартире царил беспорядок, — отец вырвал ребенка у нее из рук. От этого девочка сильно расплакалась.
Затем, утверждает Анна, мужчина набросился на нее: стал избивать, хватать за волосы и выталкивать из квартиры. При этом, по ее словам, он продолжал удерживать ребенка с такой силой, что причинял дочери боль, сильно сдавливая ее.
«Он одной рукой держит дочь, а второй хватает меня за волосы. Потом толкнул ногой в живот. Я упала, ударилась головой о бетонный пол лестничной клетки, а он захлопнул дверь», — рассказывает Анна.
Она немедленно вызвала полицию. Телесные повреждения зафиксировали, после чего мать и бабушка девочки подали заявления.
Однако последовавшая реакция правоохранителей вызвала у семьи еще больше недоумения, чем сам инцидент.
«Он адекватный»
Когда на место прибыли сотрудники полиции, Анна предъявила им документы, которые, как она считала, должны были изменить ситуацию. Среди них — судебное определение о временном месте жительства ребенка с матерью и постановление о возбуждении исполнительного производства.
Иными словами, утверждают собеседники редакции, сотрудникам полиции было известно, что конфликт между родителями уже перешел в правовую плоскость и по делу существует действующий судебный акт.
Тем не менее ребенок матери передан не был.
«Я показала все судебные документы. Но нам сказали примерно следующее: «Мы с ним (отцом) поговорили, он адекватный, мы поедем на другой вызов, а Вы приезжайте с судебным приставом” — говорит Анна.
После чего отец с ребенком вышел из квартиры и уехали в неизвестном направлении.
Анна и ее мама повторно обратились с заявлениями в полицию, в которых попросили привлечь мужчину к ответственности в связи с причинением телесных повреждений. Кроме того, направлены обращения в Следственный комитет и другие государственные органы с требованием дать оценку действиям сотрудников полиции, судебных приставов и представителей органов опеки.
Как поясняет Анна, на все ее заявления и обращения до сих пор не последовало ответа, прошел месяц, но судебные приставы так и не связались с Анной. Между тем отец ребенка, по ее словам, предпринимает активные действия, добиваясь привлечения Анны к ответственности за якобы нанесенные дочери побои, которые Анна не делала.
«Вот где возникает главный вопрос. Одно дело — пока между родителями идет спор. Но совсем другое — когда есть судебный акт, возбуждено исполнительное производство, а должностные лица знают о принятом решении. Почему в такой ситуации ничего не происходит?» Почему правоохранительная система не работает?» — задается вопросом Анна.
«Мы просто уперлись в стену»
Отдельные вопросы у Анны возникли и к работе органов опеки. Представители ведомства участвовали в судебном процессе. Однако, когда ситуация перешла из зала суда в реальную жизнь, Анна, по ее словам, не почувствовала со стороны органов опеки какой-либо действенной поддержки.
«Представители опеки всё видели, всё слышали в суде. Но дальше — ничего», — отмечает адвокат.
По словам Анны, никто не задаётся вопросом, что с ребенком и где ребенок, так как отец постоянно говорит, что дочь с бабушкой, а мать 3 месяца не видела девочку.
По мнению собеседников редакции, в подобных ситуациях действия государственных структур должны быть прежде всего направлены на защиту интересов ребенка. Однако сама Анна говорит, что в какой-то момент фактически осталась один на один с происходящим.
Она обращалась в различные инстанции, пыталась добиться реакции и последовательно искала возможность вернуть дочь. Но время идёт, а ребенок все еще без матери.
«Мы просто уперлись в стену», — резюмирует Анна.
За судебными актами и исполнительными листами — мать и маленький ребенок
В этой непростой истории можно потеряться среди юридических терминов и официальных формулировок
Каждый новый документ становится очередным этапом в попытке добиться решения проблемы. Но за всей этой бюрократической цепочкой, как говорит адвокат, остаются два человека — маленький ребенок и его мать, которая не может быть рядом с дочерью.
По словам самой Анны, ее дочь еще слишком мала, чтобы понимать причины происходящего. Именно поэтому для смолянки особенно тяжело наблюдать, как история, которая для нее прежде всего связана с разлукой с ребенком, постепенно превращается в войну с правоохранительными органами.
У конфликта — две стороны
На фоне попыток Анны добиться возвращения дочери конфликт продолжает развиваться и в другом направлении. По словам смолянки, отец ребенка выдвигает в ее адрес собственные обвинения и обращается в правоохранительные органы.
Как утверждает Анна, мужчина заявил о незаконном проникновении в квартиру. Кроме того, он обвиняет мать в причинении вреда ребенку.
Анна эти обвинения категорически отвергает. По словам адвоката, супруг также оспаривает ее право находиться в подмосковной квартире, несмотря на имеющиеся документы, подтверждающие обратное.
Таким образом, история сопровождается взаимными заявлениями, обвинениями и обращениями в различные государственные и правоохранительные органы. Каждое из них должно рассматриваться и проверяться в установленном порядке — с учетом позиции обеих сторон и представленных ими доказательств.
При этом представитель Анны подчеркивает: наличие взаимных претензий и новых заявлений не должно само по себе влиять на исполнение ранее принятого судебного определения.
Именно поэтому Анна настаивает на том, чтобы компетентные органы дали оценку всем обстоятельствам, особенно действиям должностных лиц, от которых зависит фактическое исполнение судебного решения.
«Я всегда работала. Мне не нужно было искать, за чей счет жить»
В разговоре Анна отдельно затронула материальную сторону семейной жизни.
По ее словам, она работала еще до рождения дочери, а после рождения ребенка продолжила заниматься своей профессией.
«Я до декрета работала на двух работах и в декрете продолжала работать. У меня никогда не было такого, чтобы я вообще нигде не работала», — говорит Анна.
Смолянка утверждает, что значительная часть расходов семьи покрывалась за счет ее доходов, а также помощи со стороны родственников. По словам Анны, мать женщины помогала семье продуктами, одеждой и другими необходимыми вещами.
Рассказывать об этом, подчеркивает Анна, она считает важным в том числе из-за обвинений, которые, по ее словам, звучали в ее адрес во время конфликта. Как утверждает женщина, отец ребенка заявлял, что дочь якобы нужна ей исключительно из-за пособий.
Сама Анна эти утверждения категорически отвергает.
В конфликт оказались втянуты и родственники
Семейный спор, по словам Анны, постепенно вышел за пределы отношений двух взрослых. В него оказались вовлечены родители и другие родственники с обеих сторон.
Анна утверждает, что в адрес ее семьи звучали оскорбления и обвинения. В частности, отец ребенка негативно высказывался о состоянии здоровья ее родственников и ставил под сомнение условия, в которых девочка могла бы жить вместе с матерью.
Семья Анны с такой оценкой не согласна.
Подозрения, которые требуют проверки
Одно из наиболее серьезных обвинений, прозвучавших со стороны Анны, связано с предполагаемым влиянием, которым может располагать отец ребенка.
Смолянка утверждает, что мужчина может иметь связи среди сотрудников различных государственных структур, а также рассчитывать на поддержку родственников или знакомых, обладающих определенным влиянием. Именно этим, по мнению Анны, может объясняться отсутствие заметных результатов в исполнении судебных решений и рассмотрении их обращений.
Наши собеседники высказали предположение, что возможное использование так называемого «административного ресурса» могло повлиять на действия — или, напротив, бездействие — отдельных должностных лиц.
Речь идет о подозрениях и предположениях, которые требуют независимой и официальной проверки.
«Если у нас на руках есть документы, если существует вступившее в силу решение суда, почему оно не исполняется? Мы хотим получить официальный ответ на этот вопрос и понять, кто несет ответственность за происходящее», — заявляет Анна.
Анна говорит, что готова предоставить журналистам, правоохранительным и другим компетентным органам документы, на которые они ссылаются: судебные акты, постановления, заявления, ответы государственных органов и другие материалы.
Не только семейная драма, но и вопрос к системе
История Анны перестает быть исключительно частным семейным конфликтом в тот момент, когда спор выходит за пределы отношений между супругами и упирается в исполнение судебного решения.
До тех пор, пока родители спорят о разводе, месте проживания ребенка и порядке общения с ним, такие разногласия должны разрешаться исключительно в правовом поле. Однако ситуация приобрела иной характер после того, как суд принял временное решение о месте проживания ребенка.
Что происходит, когда судебный акт существует, но его фактическое исполнение так и не приводит к возвращению ребенка матери? Получается, что Анна обращалась в полицию, службу судебных приставов, органы опеки и другие компетентные структуры. Однако вместо окончательного разрешения ситуации, утверждают собеседники нашего издания, последовали проверки, запросы, ожидание и отсутствие результата, который позволил бы фактически исполнить судебный акт.
«У всех всё хорошо — у опеки, у полиции, у всех органов. А у Анны нет», — говорит представитель смолянки.
Мать просит не о привилегии, а об исполнении закона
Сегодня Анна, по ее словам, устала доказывать то, что считает очевидным. Она не просит государственные органы принять решение вместо суда. По ее словам, необходимое решение уже существует.
Она также не требует заранее признать виновным отца ребенка или любого другого участника конфликта. Все заявления о возможном насилии, причинении телесных повреждений и иных предполагаемых противоправных действиях должны быть проверены исключительно компетентными органами и в установленном законом порядке.
Но сама Анна говорит, что требует другого: исполнения уже существующего судебного акта и возможности быть рядом со своей дочерью.
«Я хочу увидеть своего ребенка. Я хочу, чтобы мне просто вернули возможность быть ее мамой», — так можно сформулировать главный смысл нашей беседы.
Именно поэтому смолянка решила обратиться в СМИ.
По словам наших собеседников, они сделали это не для того, чтобы превратить личную трагедию в публичный скандал или оказать давление на участников процесса. Они утверждают, что публичность стала для них крайней мерой после многочисленных обращений в различные инстанции, которые, по их мнению, пока не привели к фактическому разрешению ситуации.
Анна и ее адвокат рассчитывают, что публикация привлечет внимание к обстоятельствам дела и к действиям должностных лиц, а компетентные органы дадут официальную оценку тому, почему судебное решение о временном проживании ребенка с матерью до настоящего времени не было реализовано фактически.
В этой истории остается много вопросов, ответы на которые должны дать не участники конфликта, а уполномоченные государственные органы:
Были ли требования судебного акта исполнены своевременно и в полном объеме?
Какие конкретные действия предприняли судебные приставы после возбуждения исполнительного производства?
Какую оценку обстоятельствам дали органы опеки?
Почему сотрудники полиции, прибывавшие на место конфликта, не приняли — или не смогли принять — меры, которые могли бы обеспечить исполнение судебного решения?
Какие результаты дали заявления о причинении телесных повреждений и другие обращения, поданные матерью и ее представителем?
И, пожалуй, главный вопрос: что будет сделано для защиты интересов самого ребенка, оказавшегося в центре конфликта взрослых и, по утверждению матери, лишенного возможности полноценно общаться с ней?
Для Анны всё это уже давно перестало быть набором юридических формулировок, номеров производств и ответов ведомств.
Для нее это вопрос о дочери.
Каждый день разлуки, по ее словам, становится еще одним днем ожидания. Каждое сообщение о том, что «проводится проверка», не меняет главного: ребенок по-прежнему находится не с ней.
Документы находятся в распоряжении редакции
Редакция располагает официальными документами, на которые ссылаются Анна и ее представитель.
Редакция готова предоставить имеющиеся материалы компетентным органам по запросу и продолжит следить за развитием ситуации.