С.А. Яценко Сарматские женские погребения с топорами I–III вв. н. э.
Источник: Вещь в контексте погребального обряда: Материалы международной научной конференции / Отв. ред. С.А. Яценко, Е.В. Куприянова. М.: РГГУ, 2020.
В числе предполагаемых предметов вооружения, которые известны в женских могилах кочевых сарматов европейских степей в I – середине III в. н. э., особое место занимают топоры. Они встречены в социально выделенных могилах [1 с. 201-203; 2 с. 210; 3 с. 61], где обычно у женщин топор был единственным оружием, помещенным с умершей. Для сравнения у скифских женщин за много веков известны только три (!) достоверных могилы с топорами, причем на периферии скифского мира и только в самых ранних и самых поздних памятниках. Это кург. 7 в Новозаведенном на Кубани рубежа VII-VI вв. до н.э. и в кург. 14 и 31 в Глином у Днестра III–II вв. до н.э. [7 с. 403]. В ряде случаев для таких дам документировано участие в военных конфликтах (так, знаменитая княгиня конца I в. н. э. из кургана 10 в Кобяково погибла, видимо, от попавшей в голову стрелы). Исследователи сарматов считают такой редкий у этих групп кочевников в римское время предмет, как топор, одним из атрибутов статуса или власти [4 с. 51] и предполагают его ритуальные функции [5 с. 229]. Показательна серия фрагментов каменных топоров эпохи бронзы («громовых»), попавших в элитные женские могилы с рубежа н.э. [6 c. 60-61], целые из Писаревки под Винницей и из Усть-Лабинской на Кубани [7 с. 405] (у частично ограбленной предполагаемой воительницы из кург. 43 у Усть-Лабинской были и железный топор и древний каменный).
Весьма яркие проявления культового восприятия боевых топоров и чеканов документированы для скифов. Такие изделия оплетали золотой фольгой (курганы Талаевский и у с. Волковцы), покрывали золотыми пластинами с мифологическими сценами (Келермес), оформляли в виде скульптурной головы грифона (Кичкас, кург. 25). Они встречены как единственный атрибут у мифоэпических персонажей на ряде изображений (достоверные случаи: поясные пластины из с. Аксютинцы и монеты г. Керкинтиды в Крыму III в. до н.э. со скифским персонажем)[7 с. 414, рис. 5, 13].
Совершенно иную картину мы наблюдаем у сарматов, сменивших в европейских степях скифов. В сарматском и греко-сарматском искусстве топоры вообще не изображались. Для мужчин-сарматов топор как оружие не упоминается писателями античности, а среди сарматских трофеев в римском искусстве он представлен лишь однажды - у основания колонны императора Траяна в Риме (два однотипных экземпляра из взятой у дунайских роксоланов добычи).
Тем интереснее серия из 12 находок железных топоров в могилах взрослых женщин римского времени: на Южном Урале (Новоорский II, кург. 2; Лебедевка, кург. 2), у днепровских порогов (Усть-Каменка, кург. 69), вероятно - на Средней Кубани (кург. 43 у ст. Усть-Лабинской 1902 г.), но прежде всего (2/3 находок) – в бассейне Нижнего Дона и его притоков с I по середину III вв. н.э. (Перегрузное I, кург. 38; Новый, кург. 71 и 96: в двух последних могилах топор был типа кельта; он встречен в Новом и в мужских могилах (иногда – в комплекте со стрелами); Алитуб, кург. 26; Кобяково, кург. 10; Валовый I, кург. 9; Высочино V кург. 18; Чугуно-Крепинка, кург. 2) [1 с. 201; 3 с. 58-60, рис. 8-9, 11; 7 с. 404]. Последнее не удивительно, т.к. только у низовий Дона в римское время по ряду причин концентрируются некрополи с женщин-воительниц [3 с. 65, рис. 5]. К сожалению, большинство известных в сарматских могилах топоров – плохой сохранности, особенно их лезвия, на которых могли бы сохраниться следы использования. Единственный топор сложной, необычной формы найден в Донбассе (кург. 2 у с. Чугуно-Крепинка): на нем в пять рядов размещались пятнадцать выступов-шишичек (рис. 2, 4), напоминая некоторые парадные топоры Луристана X–VII вв. до н.э. Иногда топор образовывал набор с боевым ножом (Чугуно-Крепинка; Новый, кург. 71) или с таким бытовым (?) инструментом, как пешня (Перегрузное I и, вероятно, Новый, кург. 71). Топор у женщин могли положить в специальную нишу вместе с пешней в стенке могилы (Перегрузное I), у ларца римской работы (Кобяково). Обычно он помещался ближе к голове. Видимо, в эпоху эллинизма образы античного искусства, связанные с мифическими амазонками (в частности, их важнейший атрибут со времен поздней архаики – двулезвийная секира) отразились в декоре костюма реальных воительниц (золотые бляшки) юэчжей Бактрии (Тилля-тепе, могила 2) и сарматов Нижнего Дона (Высочино V, кург. 18) [8 p. 13, fig. 16, 3-4].
Даже в самых бедных из названных некрополей женщины с топорами занимали особое, не вполне рядовое место. Так, в Усть-Каменке у дамы в кургане 69 лицо было покрыто розовой краской (редчайший случай), она размещалась в своеобразном саркофаге, а в насыпи кургана имелись четыре жертвенных ямы. Обе могилы в Новом принадлежали к одному из типов (простые ямы) и отличались редкими здесь аксессуарами костюма (золотые нашивные бляшки, серебряный перстень). А комплексы в Кобяково и Валовом I, с обилием драгоценных аксессуаров из золота и серебра, относились к кочевой аристократии.
Имеются ли в науке сведения об особой роли топора в различных ритуалах женщин родственных сарматам иранских и индоиранских народов? Да, такая информация, хотя и скудная, к счастью, сохранилась, особенно в природных изолятах высокогорья. Так, у кафиров Гиндукуша перед их исламизацией в конце XIX в. существовал важный ритуал, призванный обеспечить победу мужчин во время войны и набегов. Жены их устраивали особые танцы, наряжаясь в одежду своих мужей и используя при этом их боевые топоры (в этих районах института женщин-воительниц не было). Неоднократные устроительницы таких танцев получали почетный в женской субкультуре ранг ‘mir’ и ряд привилегий [9 p. 621-626, fig. on p. 622]. У кафиров были особые топоры для ритуальных танцев [10 c. 141]; нередко их получали по наследству. Кстати, женщины Северного Кафиристана, участвовавшие в разноплановом продвижении мужчин по лестнице рангов заслуг, законно претендовали на атрибуты мужчин [10 с. 126]. У дардов, говоривших на языке шина, шаманы ‘dayal’ еще недавно были обычно именно женщинами, а их главным атрибутом являлся топор (он, как считалось, чудесным образом появлялся «из ниоткуда» при посвящении шаманки, а после ее смерти сразу же бесследно исчезал) [10 с. 293-294].
Иными словами, можно допустить, что топоры (в том числе – каменные) нередко были полифункциональны: они использовались и как реальное оружие, и как ритуальные атрибуты для особых обрядов (возможно, включавших танцы и ритуалы, типологически близкие шаманским, документированным у осетин еще в XIX в. [ср. 6; 11]).
Литература
- Яценко С.А. Сарматский могильник 2-й половины I - начала II вв. н.э. у с. Усть-Каменка: особенности планиграфии // Старожитностi степового Причорномор’я i Криму 2016. Т. XIX. Запорожье. С. 196–212.
- Яценко С.А. Женщины-воительницы у ранних кочевников: социальный статус, экипировка и костюм // Мужской и женский мир в отражении археологии. Материалы Всероссийской с международным участием научной конференции / Отв. ред. Я.В. Рафикова. Уфа: ИИЯЛ УфИЦ РАН, 2018. - С. 203-213.
- Яценко С.А. Женщины-воительницы ранних кочевников в больших и малых некрополях (к анализу планиграфии и уточнению статуса) // Сходнознавство. 2018. № 82. Киïв. С. 47–84.
- Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. Москва: Наука,1971. 172 с.
- Шевченко О.Б. Ритуальна функцiя викоростання предметiв озброϵння у жiночих похованнях сарматiв – списи, мечi, сокири // Археологiя, ϵтнологiя та охорона культурноï спадщини Пiвденно-Схiдноï Європи / Вiдп. ред. О.В. Сминтина. Одесса: ОНУ, 2018, с. 224–231.
6. Яценко С.А. О женщинах-«жрицах» у ранних кочевников (на примере знатных сарматок I в. до н.э. – II в. н.э.) // Мировоззрение народов Южной Сибири и Центральной Азии в исторической ретроспективе. Вып. 1. / Отв. ред. П.К. Дашковский. Барнаул, 2007: Изд-во АлтГУ. С. 58–66.
7. Никаноров В.П. Культ боевых топоров у древних ираноязычных народов: скифы Северного Причерноморья // Академическое востоковедение в России и странах ближнего Зарубежья (2007-2015). / Под ред. В.П. Никанорова, В.А. Алекшина. СПб.: Контраст, 2005. С.395–424.
8. Yatsenko S.A. On Planigraphy of the Early Nomadic Steppe Necropolises with the Series of Women-Warriors // Global Journal of Archaeology & Anthropology. 2019. Vol 8. Issue 4. No 555742. New York. P. 1–15.
9. Robertson J.S. The Kafirs of Hindukush. London: Lowrence and Bullen Ltd., 1896. 658 p.
10. Йеттмар К. Религии Гиндукуша. М.: Наука, 1986. 524 с.
11. Яценко С.А. О шаманстве у алано-осетин // Северный Кавказ и кочевой мир степей Евразии: V «Минаевские чтения» по археологии, этнографии и краеведению Северного Кавказа / Отв. ред. В.А. Шаповалов. Ставрополь: СГУ, 2001. С. 73-75.