Прохоровка. Технология мифа

Автор: Валерий Замулин

Курская битва стала не только переломным моментом Великой Отечественной войны, но и породила большое число мифов. Один из них, наиболее живучий, о «беспримерном танковом сражении у станции Прохоровка». Его ключевой пункт — масштаб события. Согласно принятой в советской историографии точки зрения, 12 июля 1943г. на поле западнее Прохоровки во встречном сражении столкнулись две группировки численностью 1500 танков и самоходных орудий. Процесс формирования легенды длился десятилетия и корнями уходит в лето 1943г. Проследить эту «технологическую цепочку» удалось лишь недавно, после рассекречивания в ЦАМО РФ ряда документальных фондов. Как и у большинства исторических легенд, её «родителями» стали непосредственные участники тех событий — командование 5 гв.ТА.

Первым официальным документом с указанием количества немецкой техники, противостоявшей гвардейцам в двух районах под Прохоровкой, стало донесение разведотдела штаба Воронежского фронта составленное вечером 12 июля 1943г. Сведения, включенные в него, весь день скрупулезно собирали на переднем крае фронтовые разведчики. «Противник, — отмечено в документе,- до трёх полков мотопехоты, при поддержке до 250 танков дивизий «Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мёртвая голова» с рубежа Прелестное – Ямки и до двух мотополков с группой танков до 100 единиц с рубежа Кривцово – Казачье – перешли в наступление в общем направлении на Прохоровку, стремясь окружить и уничтожить части 69 А».

Следует признать: фронтовая разведка сработала успешно. По данным из трофейных оперативных документов, вечером 11 июля в корпусе СС, действовавшем с рубежа Прелесное — Ямки было в строю 297 бронединиц, а в 3 тк, район Кривцово-Казачье – 119. Т.е. ошибка составила 66 единиц. Однако, следует помнить, что примерно 87 танков дивизии СС «Мёртвая голова» находились в излучине р. Псёл, в полосе соседней 5 гв. армии.

24 июля 1943г. член Военного Совета фронта генерал-лейтенант Н.С.Хрущёв включил данные РО в своё донесение И.В.Сталину. Тем самым подтвердив их достоверность.

Согласно рассекреченным сегодня документам, непосредственно на знаменитом «танковом поле» западнее Прохоровки в течение 12 июля действовало 514 советских танков и сау, против 210 немецких танков и штурмовых орудий, а южнее станции соответственно 158 против 119. Таким образом, в двух районах под Прохоровкой в этот день участвовало в боях 1001 бронеединица, т.е. 672 и 329, из примерно 1100 танков и сау, которые стороны имели утром в строю.

Приказ получен, снова в бой!

Однако, в историю Курской битвы вошли другие данные, подготовленные штабом 5 гв.ТА на основе предположения её командующего и ошибочных данных разведки. В отчёте о боевых действиях армии с 7 по 24 июля 1943г., утвержденном командармом П.А. Ротмистровым в первых числах сентября 1943 г. отмечалось, что 12 июля западнее Прохоровки: «Развернулось необычное, по своим масштабам, танковое сражение, в котором на узком участке фронта с обоих сторон участвовало более 1500 танков, громадное количество артиллерии всех видов и назначений, миномётов и авиации». Складывалась эта цифра из следующих данных. Для удара на Прохоровку противник сосредоточил якобы до 1000 танков: с запада — 7 танковых и 4 пехотных дивизии, с юга — 2 танковые и 1 моторизованную. При этом непосредственно против 5 гв.ТА, по мнению её командования, действовали 6 танковых дивизий, имевших 700-800 боевых машин.

В группу названой — «сосредоточенные для удара на Прохоровку» отнесены все дивизии 48 тк, которые наступали вдоль Обоянского шоссе и западнее от него и никогда у станции не отмечались. А в группу — «действовавшие непосредственно против 5 гв.ТА» включены 16 мд, 17 тд и тд СС«Викинг» (якобы развернутые южнее Прохоровки), хотя в операции «Цитадель» эти соединения не использовались.

В период подготовки и в ходе Курской битвы работа нашей разведки ещё не была отлажена должным образом. Но, по сравнению с армейскими, фронтовые разведподразделения действовали более эффективно. Не была исключением и 5 гв.ТА. Например, по данным её штаба к исходу 12 июля южнее Прохоровки участвовали в боях всего 400-600 танков. В действительности же 3 тк, наступавший здесь, на 6.00 13 июля располагал всего 90-92 исправными танками. В полдень 13 июля командующий фронтом генерал армии Н.Ф.Ватутин, во время переговоров с П.А. Ротмистровым, выразил сомнение в этих данных. Понимая, что явно цифры завышены, командарм попытался направить недовольство командующего на соседей. «На юге.., — отвечает он, — всего, я считаю, может быть танков не свыше 300-400. Группировку танков… мне дала авиация, очевидно, поэтому и получилось преувеличение танковых сил противника».

Действительно разведка ВВС допускала ошибки, в том числе и из-за искусной маскировки неприятеля. Так, например, 15 июля 1943г. стало известно, что южнее Прохоровки, немцы применяли значительное число макетов бронетехники из дерева. Следовательно, лётчики 2ВА, сообщившие о 600 танках, пересчитали, в том числе и их макеты. Тем не менее, в отчетных документах 5 гв.ТА численность немецкой танков здесь по прежнему оценивалась, как и предположил Ротмистров – 300 единиц, хотя в действительности их там было в три раза меньше. Объяснения этой цифре в «Отчёте…» армии нет, но упомянутые 16 мд, 17 тд и тд «Викинг» должны были её, как бы, подтвердить.

Ни одна из этих дивизий в ходе оборонительного этапа Курской битвы не отмечалась в полосе Воронежского фронта. Штаб 5 гв.ТА знал об этом, тем не менее, включил их в «Отчет…», вероятно, для придания сражению под Прохоровкой большего масштаба. Этот факт, как и утверждение П.А. Ротмистрова о действии против его армии 48 тк можно с уверенностью отнести к сознательному мифотворчеству командарма.

А теперь обратимся к вопросу о численности бронетанковой группировки 5 гв.ТА, которая 12 июля 1943 г., противостояла врагу, имевшему по мнению её руководства, 700-800 боевых машин. Согласно боевым донесениям наших корпусов числилось на ходу 808 танков и сау, а 642 единицы — введено в бой в течение дня. Следовательно, если сложить 800 немецких и 808 советских боевых машин и от полученной цифры отнять — 100 бронеединиц, направленных П.А. Ротмистровым утром 12 июля на юг для блокирования прорыва 3 тк, в итоге получаются приведенные в «Отчёте…» армии — более 1500 танков. Следует обратить особое внимание на важную деталь. Если по данным штаба фронта почти 1000 танков вели бои под Прохоровкой в двух районах, находивших примерно 20 км один от другого, то штаб 5 гв.ТА свёл все 1500 бронеединиц в одно место, на небольшое поле (5х12 км) западнее станции густо изрезанное непроходимыми, заболоченными оврагами, получившее после войны название «танковое».

Так формировались истоки двух версий о численности бронетехники, участвовавшей в бою 12 июля, назовём их – «фронтовая» и «армейская». Но если первая возникла естественным путём и отражала реальную действительность, то причина появления второй — не совсем ясная: «Зачем командованию армии через месяц раздувать масштаб сражения и указывать немыслимое число танков?». Чтобы разобраться в этом обратимся к обстановке, сложившейся после боёв за Прохоровку.

В ходе контрудара 12 июля 1943г. Воронежскому фронту не удалось выполнить поставленных задач, а его ударное объединение – 5 гв.ТА, за 10 часов лишилась более 50% введенных в бой танков и сау. А к завершению оборонительной операции, 16 июля, она оказалась обескровлена: 334 танка сгорело и более 200 — в ремонте. Было назначено расследование. Судьба командарма висела на волоске до конца июля, когда стараниями Представителя Ставки на Воронежском фронте Маршала Советского Союза А.М.Василевского гнев И.В.Сталину удалось погасить, а в конце августа генерал-лейтенант Ротмистров был удостоен ордена Кутузова 1 степени за отличие в Курской битве. Тем самым вопрос: «Как оценивать события под Прохоровкой 12 июля 1943 г.?» решился: считать сражение победоносным, а на потерях внимание не акцентировать.

Лишь после этого был написан, упомянутый выше «Отчёт…». Это типовой для штаба армии документ, который готовился после завершения определенного периода боёв. Его главная задача: довести вышестоящему командованию предложения по совершенствованию боевой работы войск. Но он являлся и уникальным средством, позволявшим командованию «поставив дымовую завесу» над просчётами и ошибками, представив свои войска в наилучшем свете. Всё это было и в «Отчёте…» 5 гв. ТА, но в меру. Командарм П.А. Ротмистров тоже попытался использовать этот канал информации, чтобы сгладить негативное впечатление от контрудара армии под Прохоровкой, но не перечислением сотен уничтоженных немецких танков и солдат, как это делали другие, а созданием образа грандиозного сражения. Для штаб 5 гв.ТА было важно, чтобы профессионалы, которые будет его читать, ясно поняли главное – «армия понесла огромные потери, не по вине командования, а потому, что участвовала в небывалом по масштабу сражении и победила». Поэтому, не случайно 1500 танков в «Отчете..» упомянуты дважды.

Но почему именно «армейский», а не «фронтовой» вариант был принят за основу советскими историками? Сработала военная система делопроизводства с характерными для неё особыми требованиями к документообороту. Разведонесение и докладная Н.С. Хрущева, как документы оперативного характера, были направлены в архив на долгие годы. «Отчёт…» же поступил в штаб бронетанковыми войсками Красной армии уже в августе 1943г. в отдел по изучению и использованию опыта войны. Его сотрудники на основании отчётов армий и фронтов писали обзорные материалы для публикации в журналах родов войск, «Сборнике Генштаба по изучению опыта войны» и для подготовки лекций в академиях.

В конце августа заканчивался летний период боёв и командование БТ и МВ КА было обязано опубликовать анализ результатов работы войск. 10 сентября 1943г. начальник отдела по изучению и использованию опыта войны в его штабе полковник Г.Сапожков направляет начальнику одноименного отдела Генштаба генерал-майору П.П.Вечному две статьи, в том числе и материал «Июльская операция 5 гвардейской таковой армии на Белгородском направлении». В её основу лёг «Отчёт…» штаба армии Ротмистрова, из которого в статью перекочевала и цифра 1500 танков. А чуть позже, 31 октября, генерал Вечный этот же материал и черновой вариант статьи полковника Гончарова «Танковые войска в современной оборонительной операции» (где тоже использовались данные «Отчёта…»), направил в военную академию бронетанковых и механизированных войск для использования на кафедре высших соединений. А в начале 1944г. статья полковника Гончарова была опубликована в Сборнике Генерального штаба. И хотя он не поступал в публичные библиотеки, информация, подготовленная для командования Красной армии, стала доступна практически всем старшим офицерам и генералам. Таким образом, эти данные вышли за пределы секретных каналов информации и, на их основе, в дальнейшем был создан фундамент мифа, которым не только десятилетия потчевали всю страну историки, но и в академиях учили советских офицеров воевать.

Не менее интересной оказалась и технология внедрения мифа в широкие массы. Первыми историографами и Курской битвы, и Прохоровского сражения следует считать советских военных журналистов. Уже во второй половине июля 1943 г., после срыва операции «Цитадель», в центральных газетах появились очерки и статьи на эту тему участников и очевидцев боёв. Их авторы в основном описывали отдельные сражения и бои, героизм советских воинов, а также пытались обобщить некоторый опыт, полученный войсками. Особо следует остановиться на статье «Прохоровский плацдарм», военного корреспондента майора К.И.Буковского напечатанной 29 июля 1943 г. в «Красной звезде». Во-первых, в ней впервые в открытой печати было рассказано о событиях у затерянной на просторах Центрального Черноземья крохотной железнодорожной станции, ставшие впоследствии символом мужества и трагизма. Во-вторых, она стала одним из важных источников распространения мифа о Прохоровке. Автор не участвовал непосредственно в этом сражении, вся изложенная им информация была почерпнута в основном из общения с командованием 5 гв.ТА, высокопоставленными политработниками и офицеров её штаба. Поэтому главные тезисы статьи, составившие впоследствии каркас легенды о Прохоровком танковом сражении, почти в точности повторяют мысли из послевоенных книг и статей П.А. Ротмистрова и его соратников. Главные: армия сосредоточилась скрытно, враг не ожидал столь мощного удара, атака наших танкистов оказалась сквозной, сражение стало небывалым по размаху, «определившим собой провал всего июльского наступления немцев на белгородско-курском направлении». После окончания боевых действий прошло лишь две недели, только завершила свою работу комиссия Г.М. Маленкова, расследовавшая высокие потери танкистов, вероятно, поэтому ещё не все аспекты мифа были отточены. Например, в статье представлены не столь фантастические цифры численности немецких танков, участвовавших в якобы лобовом столкновении 12 июля 1943 г. (всего около 400), указаны очень скромные (почти реальные) потери немцев (свыше 100 боевых машин) и главное — сражение у Прохоровки названо лишь «одним из крупнейших в этом году». Напомню, что в направленном в Москву буквально через несколько дней отчёте штаба 5 гв. ТА будут указаны совершенно иные данные: в бою участвовало 700 немецких танков, потери врага поднялись от 350 до 400, а бой 12 июля стал «величайшим сражением в истории отечественной войны».

В ряде публикаций, а так же на интернет форумах часто встречается утверждение о том, что широкая советская общественность узнала о Прохоровке только через 10 лет, из книги полковника И.И. Маркина «Курская битва», вышедшей в 1953 г. Однако, это не совсем так. Первой работой, ставшей доступной гражданской аудитории, в которой довольно подробно излагался ход Курской битвы, в том числе и события под Прохоровкой, стала небольшая книга (можно сказать брошюра) группы военных историков Генштаба «Битва под Курском. Краткий очерк», опубликованная в 1945 г., тем же Военном издательстве Народного комиссариата обороны (Воениздат НКО), который чуть позже выпустит в свет работу И.И.Маркина. Это исследование было рассчитано на широкую аудиторию и имело достаточно большой тираж. И сегодня с ним можно свободно познакомиться не только в столичных, специализированных, но и областных публичных библиотеках России. В его основу были положены всё те же материалы, подготовленные офицерами отделов по изучению и использованию опыта войны, в том числе и о действиях 5 гв. ТА в июле 1943 г. Поэтому не мудрено, что сражение в районе Прохоровки оценивалось в нём как «невиданное по своему размаху», в котором участвовало 1500 танков.

Книга И.И.Маркина «Курская битва» 1953 г. издания, не несла ничего принципиально нового. Подготовленная на скудной базе пропагандистских источников, таких как статьи из газеты «Правда», сборник И.В.Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза» и т.д., она почти полностью повторяла работу офицеров Генштаба, со всеми её ошибками и преувеличениями в оценках отдельных событий. Главной её особенностью было то, что благодаря её появлению миф о грандиозном событиях под Прохоровкой вышел на всесоюзную читательскую аудитории, что позволило впоследствии придать ему статус официальной точки зрения. Тем не менее, эта работа явились заметным событием в общественной жизни страны. В это время библиография о Курской битве была очень скудной, архивы для исследователей закрыты, поэтому информация из него имела широкое распространение. Приведённые автором данные использовались и в научной, и в мемуарной литературе, а так же в газетных и журнальных публикациях. Особенно в преддверии праздников и знаменательных дат.

Исследователь редко обращают внимания на второе, переработанное издание труда И.И.Маркина, вышедшее в 1958 г., а ведь это была совершенно иная книга. Работа почти в два раза увеличилась в объёме и существенно изменилась по содержанию. Её отличительной особенностью и, в то же время, сильной стороной стало привлечение автором архивных советских боевых и трофейных документов. А так же использование при изложении хода боевых действий в районе Курска и, особенно, их итогов, информации из мемуаров немецких генералов и фельдмаршалов. Для того времени этот подход, был новаторским. Кроме того, в этом издании была ещё одна очень важная особенностью. С середины 50-х г. в военно-научной среде сторонников критического подхода к официальной оценке сражения за Прохоровку и численности бронетехники, участвовавшей в нём, становилось всё больше. И.И.Маркин эту тенденцию учёл и удалил пассаж о 1500 танков из своей работы, что ясно показало – автор не был склонен к тиражированию мифов и искренне стремился к научному подходу при разработке данной темы. Даже если была опасность навлечь на себя гнев участников сражения, которые в то время занимали в Вооруженных силах СССР высокие посты.

Важным этапом в развитии легенды стал 1960 г. В это время выходят из печати воспоминания П.А. Ротмистрова о его участии в боях под Прохоровкой, в которых фигурировали данные из того самого «Отчёта…» его штаба. Авторитет маршала был высок, поэтому, хотя его книга, по сути, была брошюрой в несколько десятков страниц, она существенно укрепила легенду о «величайшем Прохоровском сражении» и, дала новый толчок к её распространению. Воспоминания быстро были включены в пропагандистскую систему СССР и начали широко печататься во всесоюзных журналах и сборниках воспоминаний участников Курской битвы, которые активно готовились к изданию в преддверии 20-й годовщины событий на Огненной дуге. Авторы составители отдельных книг не смогли соблюсти чувство меры. В одних и тех же изданиях по несколько раз повторялись «панегирики» сражению под Прохоровкой. Оно называлось «небывалым по масштабу», «крупнейшим в истории второй мировой войны» и обязательно – «в нём участвовало более 1500 танков и самоходных артустановок». Поэтому не случайно, когда встал вопрос об освещении событий 12 июля 1943 г. в очередном томе «Истории Великой Отечественной войны» его редакция использовала наряду с материалами отдела генерала П.П. Вечного, публикациями второй половины 1940-х и 1950-х годов и воспоминания П.А. Ротмистрова. Причём, как мне рассказывал Г.А. Колтунов (член авторского коллектива), для редколлегии шеститомника было очень важно, что информация из всех трёх групп источников совпадала в главном — в оценке сражения и в них фигурировала одна и та же цифра – 1500 танков. Это тогда было расценено как подтверждение её правдивости.

Таким образом, миф, созданный штабом 5 гв.ТА в 1943 г., пройдя за 20 лет через основные каналы массовой информации СССР (сборник по обобщению опыта войны Генштаба, лекции в академии БТ и МВ КА, книгу группы офицеров Генштаба, публикации в гражданских средствах массовой информации и в мемуарной литературе), несколько подправленным, был включен в третий том «Истории Великой Отечественной войны». Тем самым, получил статус официальных данных. Поправки были не существенными. Вместо «величайшего в истории отечественной войны» бои 12 июля назвали скромнее – «одно из самых напряжённых танковых сражений Великой Отечественной войны», при этом цифра 1500 танков и сау осталась неизменной.

Если до этого момента в среде военных историков, преподавателей военных академий были сомнения в подлинности этой цифры (в неофициальной обстановке на эту тему велись жаркие споры), то теперь опровергать её было бесполезно и небезопасно для карьерного роста. Однако, к концу 1950-х г. сложилась неформальная группа высокопоставленных военных, которым не нравилась активность П.А. Ротмистрова и его сторонников по возвеличиванию командования 5 гв.ТА в сражении под Прохоровкой таким сомнительным способом как навязывание обществу дутых оценок и цифр. Например, как уже упоминалось выше, Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, вообще считал, что 12 июля 1943 г. у станции чего-то очень значимого, повлиявшего на результаты войны, не происходило. Он утверждал, что второстепенные и по размаху, и по масштабу боевые действия получили столь широкую известность лишь стараниями П.А. Ротмистрова и призывал его быть скромнее. Довольно резкую отповедь бывшему командарму маршал включил даже в книгу своих мемуаров, хотя цензура её и не пропустила. Выброшенный тогда текст был опубликован в десятом (дополненном по рукописям автора) издании его книги воспоминаний. Другие генералы действовали дипломатичнее, но не скрывали своего отрицательного отношения к подобному мифотворчеству. Это были уважаемые в армии и народе люди, мнения которых было трудно не учитывать.

Почувствовав серьёзное недовольство среди соратников по оружию, и прекрасно понимая, что их упрёки справедливы, П.А.Ротмистров, уже в 1963 г. предпринимает попытку скорректировать цифру 1500 на 1200. В интервью, опубликованном в №7 «Военно-исторического журнала», он снижает численность бронетехники своей армии, участвовавший в бою юго-западнее Прохоровки, с 800 до 500, но делает это не резко, а постепенно. Павел Алексеевич, как и раньше, утверждал, что юго-западнее Прохоровки неприятель ввел в бой до 700 танков, а «войска первого эшелона 5 гв.ТА, сражавшаяся непосредственно с этой группировкой, имели в своём составе немногим более 500». Следовательно, в этом районе во встречном танковом сражении должно было участвовать не 1500, как он утверждал ранее, а 1200 боевых машин. Но в «Отчёте…» армии написано, что всего обе стороны имели более 1600 бронеединиц, 100 — были направлены южнее Прохоровки (левый фланг армии), а где же ещё 300?

Чтобы не отвергать уже растиражированную цифру, Павел Алексеевич начинает выдвигать новую легенду, о том, «что второй эшелон и резерв армии был задействован для ликвидации создавшейся угрозы обхода противником обоих флангов». Следовательно, читатель должен был решить, что эти три сотни машин он мог направить или на свой правый фланг (в район х. Остренький, полоса соседней 5 гв.А) или ввести в бой юго-западнее станции. Действительно, в течение 12 июля 1943 г. на оба фланга армии были выдвинуты три механизированных и две танковые бригады, а так же отдельный танковый полк, имевших в своём составе всего 234 танка. Но как же быть со следующими фактами?

Во-первых, о выдвижении части сил армии на другие направления отмечалось в «Отчёте…» и, тем не менее, тогда в 1943 г. это ни как не повлияло на мнение Военного совета (и самого П.А. Ротмистрова), который утверждал, что во встречном сражении юго-западнее станции участвовало 1500 танков. Во-вторых, если согласиться с данными, приведенными в интервью, то получается: на правый фланг армии были направлены 300 танков. Но в «Отчёте…» указано: в этот район ушли всего две бригады — механизированная и танковая, имевшие в строю всего 92 танка (к тому, же в боях они в этот день не участвовали). А где же ещё более 200 боевых машин? Учитывая, что «Отчёт…» и другие боевые документы, которые рассматриваются нами, находились тогда на секретном хранении, а бывшему командарму было необходимо выйти из щекотливой ситуации, сохранив лицо, он не гнушался ни какими уловками и не опасался, что на его «жонглирование цифрами» кто-то сможет указать.

К моменту выхода интервью, 3 том «Истории Великой Отечественной войны» был уже сдан в печать. Таким образом, с 1964 г. сложилась запутанная ситуация. Опираясь на последние высказывания П.А. Ротмистрова, появились публикации, в которых авторы приводили цифру 1200 бронеединиц, хотя официально уже была названа — 1500. Новые данные, например, приводят в статьях, направленных в адрес научной конференции, посвящённой 25-й годовщине победе в Курской битве, даже непосредственными её участниками Маршалы Советского Союза А.М. Василевский и К.С. Москаленко. Игнорировать положение, когда в официальных изданиях фигурируют две разные цифры, к концу 1960-х г. было уже невозможно.

Поэтому из идеологического отдела ЦК КПСС руководству, созданного в 1966 г. для пропагандистской работы «на исторических фронтах», Института военной истории Министерства обороны СССР (ИВИ МО РФ) поступило распоряжение: принципиально ничего не меняя, каким-то образом объяснить в научном издании, что обе цифры, по сути, верны. При этом никаких дополнительных исследований проводить не предполагалось. Другими словами — мифу о Прохоровке надо было придать стройность и «осовременить». Исполнить эту не простую задачу было поручено военному историку полковнику Г.А. Колтунову. В своей части рукописи книги о Курской битве, которая была им подготовлена вместе с начальником отдела института полковником Б.Г.Соловьёвым, он попытался найти компромисс между устоявшейся точкой зрения (1500 танков), новой информацией (1200) и мнением тех, кто отрицал значительный масштаб сражения.

Он разделил группировку противника в 700 танков, указанную П.А. Ротмистровым, на два района. Якобы это была общая численность 2 тк СС, атаковавшего с юго-запада (до 500 танков) и 3 тк (до 200), который двигался на Прохоровку с юга. Кроме того, он ясно указал, что в составе эсэсовского корпуса было три дивизии и, отмёл утверждение офицеров штаба 5 гв. ТА об участи в боях за Прохоровку 11 тд и мд «Великая Германия». В 1999 г. Георгий Автономович рассказывал автору, что, по его мнению, это могло несколько умерить пыл тех, кто считал обе версии Ротмистрова выдумкой. В то же время, численность 5 гв. ТА была оставлена в пределах тех цифр, что были указаны в «Отчёте…» её штаба: 800, при этом оговорился, что до 700 — действовали на «танковом поле», а 100 — в составе отряда Труфанова, южнее станции. Кроме того, он умолчал о бригадах, направленных в полосу 5 гв.А. Это конечно могло вызвать недовольство бывшего командарма, но скандал разгореться не должен был. Так как в конце своего объяснения, Г.А.Колтунов чётко отметил: «Таким образом, юго-западнее Прохоровки с обоих сторон приняло участие в сражении до 1200 танков и самоходных(штурмовых) орудий, а южнее Прохоровки – до 300 бронеединиц. С учётом обоих районов в танковом сражении западнее и южнее Прохоровки приняло участие до 1500 бронеединиц». Причём, чтобы снизить значимость двух абзацев, в которых было изложена эта точка зрения, авторы разместили их не в основном тексте, а в виде сноски.

Всё это в комплексе, сыграло свою роль и с тех пор обе цифры получили официальное одобрение. Так возникла «обновленная» версия мифа о Прохоровке, которая продолжает в той или иной мере присутствовать в исследованиях и публикациях российских историков до сегодняшнего дня. Причин несколько. В конце ХХ в. начался естественный процессом уход от активной деятельности советских военных историков, смену же им, квалифицированных специалистов, способных воспринять всё лучшее, что было создано и двинутся вперёд, подготовить сразу не удалось в связи с развалом СССР и начавшимися социальными потрясениями. Кроме того, развитие исторической науки подразумевает поиск и ввод в научный оборот новых документальных источников, работать же в архивах дело дорогостоящее, очень трудоёмкое и кропотливое, не каждому по плечу. Поэтому авторы значительной части изданий, из которых сегодня, молодое поколение россиян, узнаёт о нашем прошлом, идут по проторенной дорожке: комментируют уже опубликованные факты, без должного изучения ситуации на фронтах и имеющихся материалов, подгоняя их под свое видение проблемы. Так создаются теперь уже новые легенды и мифы Огненной дуги.