Битва при Аргенторате
Нередко в комментах к статьям, текстам и постам, посвященным армии Римской империи времен "Кризиса III века" и Домината можно встретить посыл типа мол "Рим уже не тот", "Армия деградировала" и тому подобное.
Да, военная машина поздней Империи не так распиарена, как легионы Республики и особенно легионы принципата, но вместе с тем, эта армия умела главное — решать поставленные перед ней задачи, периодически лупя в хвост, гриву и во все, до чего могла дотянуться различных врагов: персов, германцев, гуннов и не только их. Об одной из таких громких побед — битве при Аргенторате, в которой будущий император Юлиан Отступник наголову разбил коалицию семи алеманнских рексов, — и пойдет речь в настоящей статье, эволюционировавшей из серии постов под общим названием "Битва при Аргенторате"!
Часть 1. Обстановка накануне
Итак, начать наше повествование стоит с того, что в 312 году году император Константин одержал победу при Мульвиевом мосту над Максенцием, а после объединил империю, победив последнего соперника Лициния. При Константине Римская империя переживала эпоху расцвета, а сам император продолжил курс реформ, начатых императором Диоклетианом. Медиоланский эдикт, изданный императором дал толчок превращения одной религиозной секты, созданной за три века до описываемых событий неким плотником из Назарета, в мировую религию. Называлась она христианство. В правление Константина позиции христиан укрепились, но окончательной победы новая вера не одержала.
Языческие храмы были частью разрушены, частью преданы забвению, однако ещё имели достаточно защитников. Христианство же пока не могло быть объединяющим началом, ибо еще при жизни Константина раскололось на враждующие группировки и проводимые при жизни императора первые Вселенские соборы нередко становились местом выяснения отношений не только при помощи догматов, но и на кулаках. Церковь все больше становилась мощной политической силой, избравшей своим руководством к действию не христово "Возлюбите друг друга" а павлово "Несть власти аще не от Бога".
Злые языки говорили, что сам Константин тоже был весьма специфическим христианином — на его монетах изображалось Непобедимое Солнце, он продолжал отправлять языческие обряды, а крестился только перед самой смертью в 337 году, более того, по арианскому обряду и крестил его арианский епископ. То есть он принял христианство в том виде, который сам же и объявил ересью. Есть интересная версия, что и крестился то он из чисто прагматических соображений — после того, как совет жрецов объявил, что убийства его собственного сына Криспа боги ему не простят и его ждут муки Тантала, а христианские священослужители сообщили, что Христос всепрощающий. Однако эта версия высказана в V веке историком Зосимом, язычником.
Итак, в 337 году Константин умирает, перед смертью успев провозгласить наследниками сразу трех своих сыновей и племянника, разделив римские провинции между ними. Сразу после его похорон началась жестокая борьба за власть, победу в которой одержал средний сын Констанций II. Чтобы отцовское наследство не дробилось и дальше, он приказал убить всех потенциальных претендентов на престол. За считанные месяцы императорская семья резко сократилась — от рук убийц, посланных Констанцием, погибли два его дяди и семь кузенов.
Однако Констанций не успокоился и развязал войну с родными братьями, которых, видимо от переизбытка оригинальности, звали Констант и Константин. В этой войне он и его брат Констант одержали победу над третьим своим братом Константином, а в 350 году в результате мятежа полководца Магнеция был убит и Констант. Путем крайнего напряжения сил Констанцию II удалось выйти победителем из войны, самому царствовать и всем владеть. Более того, для скорейшего достижения победы, Констанций пригласил вторгнуться в Галлию зарейнских германцев, в числе которых были заклятые друзья римлян - племенные союзы франков, бургундов и алеманнов.
Естественно, германцы таким "подарком" воспользовались с лихвой. Терроризировавшие земли Империи, начиная со 2-й половины III века, аллеманы и франки увлеченно начали потроить владения империи. Земли по берегам Рейна были разграблены, германцы проникали во внутренние районы Галлии и даже решались осаждать города (так франками была сожжена Колония Агриппина, совр. Кельн). Часть племен и вовсе воспринимала прирейнские земли как новые земли для поселения.
Понимая, что с германцами надо что-то решать, Констанций II, по традиции прибегнул к разделению власти. 6 ноября 355 года он провозгласил цезарем 23-летнего Флавия Клавдия Юлиана, своего двоюродного брата, чудом выжившего во время устроенной Констанцием кровавой бани.
Констанций не предоставил в распоряжение Юлиана достаточных средств и войск.
Зиму Юлиан провёл в Виенне, собирая сведения о противнике и проходя военную подготовку. С наступлением лета он с небольшим эскортом добрался отсюда до Рем (современный Реймс), который был назначен пунктом сбора войск. По пути он нанес поражение отряду алеманнов, осаждавшему Августодунум. Из Рем римская армия направилась к берегу Рейна по стране, кишащей германцами.
Однажды германцы под покровом тумана сумели обойти Юлиана с тыла и напасть на два легиона арьергарда, которые были бы уничтожены, если бы не своевременно поданная им помощь. Возле Бротомага (Брумат) римлян вызвал на бой отряд германцев, занимавший город. Для Юлиана это стало первым крупным сражением в жизни. Он выстроил свою армию в виде полумесяца с выдвинутыми вперёд флангами. Когда сражение началось, солдаты прорвали строй врага и охватили противника с обеих сторон. Часть германцев оказалась захвачена в плен, но большинство, по-видимому, убежало.
Убедившись на месте, что берег Рейна занят алеманнами и наличных сил недостаточно, чтобы в одиночку противостоять врагу, Юлиан повернул на север, где хозяйничали франки. Здесь он занял ранее захваченные варварами Конфлюентес (Кобленц) и Колонию Агриппины. Появление римской армии поубавило у франков спеси, и они согласились заключить перемирие.
Приближалась зима, и Юлиан с небольшим эскортом отправился на квартиры в Сеноны (Санц). Большая часть его армии находилась в Ремах под командованием магистра конницы Марцелла. Несколько дезертиров германского происхождения сообщили своим о местонахождении цезаря и составе находившихся при нём сил. Большой отряд германцев внезапно появился под городскими стенами, однако ворота были своевременно закрыты, а осаждать города варвары не умели.
Римляне были всё время настороже, стены и ворота круглосуточно охранялись. Кроме того, Юлиан надеялся на помощь со стороны Марцелла. Простояв 30 дней и изведя бывшее при них продовольствие, варвары вынуждены были удалиться восвояси. Марцелл на выручку так и не пришёл.
В 357 году командование запланировало провести крупные наступательные операции против алеманнов. В поддержку Юлиану Констанций отправил из Италии 25-тысячное войско магистра пехоты Барбациона. Сам он также на время переехал в Рецию, чтобы находиться в непосредственной близи от эпицентра военных действий. План состоял в том, чтобы двумя армиями охватить противника в клещи. Юлиан со своей армией должен был наступать на юг вдоль берега Рейна, Барбацион — двигаться ему навстречу от верховий Дуная.
К сожалению, взаимодействие между обеими армиями было отнюдь не на высоте. Барбацион взял за правило саботировать присылаемые ему распоряжения, надеясь таким образом выслужиться перед Констанцием. Германцам зачастую удавалось пользоваться размолвкой между римскими военачальниками в собственных интересах.
Еще до начала выступления большой отряд алеманнов сумел пройти между обеими римскими армиями незамеченным и напасть на столицу галльских провинций Лугдунум (Лион). Город удалось отстоять благодаря укреплениям и бдительности стражи, однако разбойники рассеялись по окружавшей его сельской местности, где взяли большую добычу. Юлиан выслал для их преследования отряды конницы, которые при возвращении варваров многих из них перебили. Уйти смогли только те из налётчиков, которые прошли через посты Барбациона. По небрежению или намеренно, здесь в это время не была установлена охрана.
Когда настало время главной наступательной операции, алеманны загородили путь римской армии засеками из брёвен. Солдатам приходилось разбирать эти завалы, чтобы провести по дороге обоз. Продвижение осуществлялось крайне медленно.
Тем временем Юлиану сообщили, что значительная часть варваров вместе с жёнами и детьми укрылась на островах на Рейне. У Юлиана не было кораблей, однако лазутчики показали, что летом река обмелела, и некоторых островов можно достичь вброд. Трибун Байнобавд с отрядом корнутов перешли реку, когда вброд, когда плавь, используя при этом свои широкие щиты.
На рассвете римляне обрушились на ничего не подозревавших германцев и уничтожили всех поголовно. На берегу солдаты нашли несколько лодок, спустили их на воду и двинулись от острова к острову, убивая всех, кого смогли найти. Перебив множество врагов, корнуты вернулись назад, не потеряв ни одного человека.
Заняв левый берег Рейна и очистив его от врагов, Юлиан занялся восстановлением римских прибрежных укреплений. Его солдаты собирали оставленный варварами на полях урожай и грабили их имущество. Но вскоре германцы преподнесли нашему герою неприятный сюрприз — саботажник Барбацион был атакован крупным отрядом алеманнов и разбит. В руки варваров попали весь обоз и вьючные животные. Что характерно, сам Барбацион приказал отвести армию на зимние квартиры и занялся привычным делом — строчить жалобы на Юлиана Констанцию.
Поражение Барбациона окрылило алеманнов. Теперь мишенью для их нового удара стал Юлиан. Против нашего героя выступила коалиция семи германских рексов, главным из которых был некий Хнодомар, один из участников разгрома Барбациона. Кроме того, среди вождей германцев выделялся еще один рекс, племянник Хнодомара, носивший не самое германское имя "Серапион".
Учитывая, что Барбацион увел свои войска, Юлиан и его 13-тысячное войско осталось наедине с 35-ю тысячами разозлённых алеманнов. Все шло к тому, что судьба кампании будет решена в одной большой битве.
Часть 2. Полководцы
Итак, римским войском командовал цезарь Флавий Клавдий Юлиан. Как уже упоминалось, это был двоюродный брат Констанция II. Он родился в 331 году нашей эр. Детство будущего цезаря было не самым богатым на положительные эмоции. Когда ему было полгода, умерла его мать. В шесть лет Юлиан лишился отца после устроенной любящим кузеном резни. Как писал Либаний, впоследствии один из наставников и сподвижников нашего героя, когда убийцы пришли за детьми, Галл тяжело болел, и его не тронули, посчитав, что он умрет без посторонней помощи, а Юлиана пощадили из-за его малолетства.
Юлиана с братом "заботливый" двоюродный братец поселил в Кесарии Каппадокийской. Юлиан писал, что в это время они жили, как в тюрьме — в недостатке общества, постоянных стеснениях свободы и тайном надзоре. На всякий случай к мальчикам приставили епископа Евсевия, который не столько обучал братьев, сколько приглядывал за ними и докладывал об их поведении Констанцию. Кроме того, воспитанием ребёнка занимался и старый семейный учитель, вольноотпущенник Мардоний, хоть и христианин, но наполненный почтением к эллинской культуре. Он читал вместе с Юлианом Гомера и Гесиода, развил в нём чувство самодисциплины и любовь к философии.
В статусе полу-заложников полу-узников братья провели 6 лет, пока бездетный Констанций не озаботился мыслью о преемнике. Его жена Евсевия считала, что её бездетность — наказание за грехи мужа. В 347 году Констанций решил сделать наследником Галла, которому уже исполнился 21 год. Он вызвал его в Константинополь и даровал ему титул цезаря.
Возвышение брата благоприятно повлияло на судьбу Юлиана. Сначала он жил в Константинополе, но затем император послал его жить и учиться в Никомедию.
В это время в жизни Юлиана снова произошли перемены — в 354 году Констанций вызвал Галла к себе, а пока тот находился в пути, приказал убить его за превышение должностных полномочий. 23-летний Юлиан, живший в ссылке в далёкой Никомедии, остался единственным наследником императорской династии. Император решил, что человек, которого мы бы сейчас отнесли к категории "ботаник", "задрот" или "книжный червь" не представляет для него угрозы, провозгласил нашего героя цезарем и отправил в Афины. Большего счастья Юлиан и представить не мог. В Афинах он стал слушателем знаменитой Афинской академии, причем однокашниками его были будущие отцы церкви и святители Василий Великий и Григорий Богослов.
За несколько месяцев, проведенных в Афинах, Юлиан стал страстным адептом неоплатонизма — учения, составленного из основ древнегреческой философии и восточной эзотерики, главной целью которого был поиск единого абстрактного божества. А затем в его жизни произошел очередной крутой поворот - Констанций вызвал его к себе и отправил в Галлию решать проблему германцев. То,что военный опыт Юлиана был равен нулю, Констанция не волновало, но свежеиспеченный цезарь с головой погрузился в поставленную задачу. Обучение военному делу стало прикладным. Юлиан с большой энергией учился владеть мечом, копьём, луком — прекрасная физическая подготовка, которая в то время была обязательной частью классического греческого образования, помогла новому цезарю легко переносить тяжести упражнений.
Даже получив титул цезаря, Юлиан не изменил своим прежним привычкам в еде, одежде и удобстве. Он спал и ел ровно столько, сколько было необходимо, не носил украшений больше, чем это было обязательно для принца, и предпочитал максимально практичную одежду, в которой было не зазорно принять командиров вверенных ему войск, но и удобно в случае чего идти в бой. Во время суровой галльской зимы он не позволял топить спальню слишком жарко, и каждую ночь вставал, чтобы обойти патрули или сделать неотложные распоряжения. Как пишут Либаний и Аммиан Марцеллин, солдаты любили Юлиана за то, что его рацион всегда был таким же, как у последнего солдата, и никогда он не давал такого приказа, который бы сам не мог исполнить.
О противнике нашего героя, рексе Хнодомаре мы знаем очень мало, в основном из римских источников. Известно, что он был в числе тех рексов, которых Констанций II позвал на помощь в борьбе с Магнецием. В частности при активном участии Хнодомара был разбит сподвижник Магнеция Деценций. Отсутствие германских источников о его жизни и характере, а также весьма фрагментарное и обозначенное пунктиром описание его жизненного пути у Аммиана Марцеллина во II-й половине XIX века с лихвой компенсировал Ханс Дельбрюк, который во втором томе своей "Истории военного искусства в рамках политической истории" описывает Хнодомара так:
" В предыдущие годы, не встречая на своем пути сопротивления и оставаясь непобедимым, он совершал походы в Галлию и издевался над римскими городами, которые он, разграбив, предавал огню. Римляне рисуют его скачущим во главе своих всадников на взмыленном коне, в блистающих доспехах, уверенным в огромной силе своих рук (в одной из которых он держит копье необыкновенной длины), с повязанными красной лентой волосами. Он был всегда храбрым воином, теперь же он стал превосходным полководцем."
Помимо Хнодомара в поход выступили еще шесть рексов - Вестральп, Урий, Урзицин, Серапион, Суомарий и Гортарий. Из этой шестерки наиболее выделяется из общего числа некто Серапион, племянник Хнодомара. Выделяется он прежде всего своим именем, которое явно намекает, что алеманнский рекс в свое время прошел римскую военную школу , а его батюшка был приобщен к мистериям Сераписа.
Часть 3. Соотношение и организация противоборствующих сил
И прежде чем перейти непосредственно к характеристике армии Юлиана, напомним, что римская армия времен описываемых событий весьма отличалась от легионов Поздней Республики, Принципата и Кризиса III века. После реформ Диоклетиана все военные силы Империи были разделены на приграничные войска и подвижные полевые армии, так называемых лимитанов и комитатенов. Задачей первых было лишь удержание границ в спокойствии, в то время как, полевые армии занимались активным маневрированием и в их задачу входило как уничтожение неприятеля, прорвавшегося вглубь римских владений, так и совершение походов непосредственно на территорию противника.
Вместе с тем, трактовка, согласно которой лимитаны считались чуть ли не полукрестьянским ополчением уже давно устарела, не выдерживая проверки фактами. Сама напряженная обстановка на границах империи препятствовала превращению частей лимитанов "в крестьянскую милицию" и заставляло правительство поддерживать их боеспособность на приемлемом уровне. Как пишет ведущий отечественный исследователь позднеримского военного дела А.В. Банников, подобная трактовка была некритично воспринята учеными, не обратившими внимания на то, что невозможно для одного и того же человека быть хорошим солдатом и хорошим крестьянином, поскольку оба этих занятия носили сезонный характер и могли выполняться только в одно и то же время,сиречь, в летний период.
Описывая военные действия в Галлии, которые вел цезарь Юлиан, Аммиан Марцеллин сообщает о различных подразделениях, входивших в состав его армии. В общей сложности историк упоминает 10 подразделений линейной пехоты (шесть отрядов аuxilia и четыре легиона) и шесть эскадронов кавалерии. Численность всей этой армии, по словам самого историка, составляла 13.000 человек.
При этом нужно помнить, что легионы и ауксилии, которые были у Юлиана это не легионы и ауксилии времен принципата. Такое разделение остается скорее данью традициям, в отличие от эпохи принципата, когда термин "ауксилии" относился к вспомогательной пехоте и лучникам.
Одним из наиболее элитных подразделений в армии Юлиана были корнуты — одна из самых известных ауксилий IV в. — судя по названию, воины этого подразделения носили шлемы, украшенные рогами. В сражениях ауксилии действовали как обычная линейная пехота, а тактические приемы, которые они использовали, не отличались от обычных римских. Кроме того, в резерве, где обычно оставляли отборный отряд, способный остановить наступление противника, мы опять встречаем подразделения ауксилий - батавов и региев.
Изменилось вооружение и защитное снаряжение солдат. оно стало более функциональным, дешёвым и приспособленным для серийного производства. С этой целью в различных провинциях империи строились специальные предприятия, занятые изготовлением шлемов, щитов, доспехов и другого оружия. Комплекс доспеха и вооружения, прочно и давно ассоциирующийся с римскими легионерами уходит в прошлое. Вместе с тем широкое применение находят виды оружия, заимствованные римлянами в III—IV веках у восточных народов или германцев.
Основную силу алеманнского войска составляла пехота, которая умела сражаться правильным боевым порядком (фалангой или клином). Поскольку аламаннская конница была немногочисленной, то в сражениях алеманны могли использовать старый германский прием и размещать среди всадников легковооруженных пехотинцев. Во время кавалерийского сражения такие пехотинцы поражали коней противников. В отличие от многих других германских племен алеманны умели осаждать города и достигли в этом большого успеха.
О вооружении алеманнов стоит сказать, что оно не отличалось от комплекса досаеха и вооружения других германцев второй половины III — начале V веков О вооружении алеманнов мы можем судить благодаря многочисленным археологическим находкам, а также свидетельствам литературных источнков.
В III в. у германцев получили широкое распространение различные виды оружия дистанционного боя, в частности, лук. Германцы использовали большой лук высотой от 1, 7 до 2 м, дальнобойность которого доходила до 150 метров. Длина германских стрел составляла 70–80 см. Тип наконечников был разлным. Были наконечники, имевшие в сечении овальную, ромбообразную или четырехугольную форму. Германцы применяли разнообразные дротики, а также метательные топоры.
Из оружия ближнего боя они использовали секиры, булавы, рогатины, копья и мечи. Различают три типа германских копий: короткое, длиной 1, 8–2 м, среднее, длиной 2, 5–3 м, и длинное, или contus, длиной 4–4, 5 м. Германские мечи были также различной формы. Наиболее распространенной была спата — длинный обоюдоострый меч.
Начиная с III в. у германцев появляется скрамасакс. Григорий Турский называет скрамасаксы массивными ножами. Скрамасакс мог достигать 85 см в длину, от 4 до 6, 5 см в ширину и от 1 до 1, 2 см в толщину возле рукояти. Существовали также маленькие саксы, длиной около 20 см, которые использовались как на войне, так и в повседневной жизни. У скрамасаксов только одна сторона клинка была режущей, однако конец меча был обоюдоострым.
Что касается алеманнских доспехов, то у аламеннов ощущался недостаток в защитном вооружении. Шлемы и панцири были, по-видимому, только у представителей аламаннской знати. Так, согласно описанию Аммиана, в битве при Аргенторате Хнодомар, командовавший германцами, появляется в шлеме с красным султаном и в блистающих на солнце доспехах.
Численность алеманнского войска тоже колеблется. По сообщению Аммиана, противник имел войско численностью 35 тысяч человек. Уже в конце XIX века эту цифру яростно оспаривал Ханс Дельбрюк, стараясь ее снизить до 6-10 тысяч человек, чтобы доказать двойное численное превосходство римлян над германскими племенами.
Часть 4. Битва.
От характеристики стратегической ситуации, полководцев и состояния противоборствующих армий, переходим к самому интересному - самой битве.
Алеманны переправились через Рейн и остановились в трёх километрах от города Аргенторат (современный Страсбург). Победа над армией Барбациона только раззадорила германцев, которые потребовали от цезаря Юлиана освободить их территории и не мешать им селиться на прирейнских землях, честно захваченных силой алеманнского оружия. Более того, Хнодомар привел в пользу своей точки зрения и юридические доказательства — письмо Констанция II, дававшее алеманнам право занимать галльские земли.
Юлиан имел при себе около 13 тысяч человек, из которых не более 3000 насчитывала конница (включая 500 катафрактов), остальную часть армии составляла тяжелая линейная пехота, в том числе элитные подразделения гвардии, и стрелки.
Алеманны, по сообщению римского историка и участника событий Аммиана Марцеллина, выставили 35 тысяч человек, большую часть из которых составляло пешее племенное ополчение, усиленное личными дружинами вождей, сражавшимися преимущественно верхом. Даже если согласиться с Хансом Дельбрюком и принять как данность, что Аммиан Марцеллин преувеличил число германцев, они, тем не менее, вероятно, обладали кратным превосходством над Юлианом, которому оставалось надеяться на выдержку и опыт своих солдат.
Историк А. Козленко пишет, что армия Юлиана, совершив 30-километровый марш, внезапно предстала перед противником. Как пишет А.В. Банников, с точки зрения римской военной доктрины Юлиан допускал грубую ошибку, решив немедленно вступить в сражение с противником. Во-первых, его армия совершила марш в полном вооружении, длившийся не менее 5 часов.
Во-вторых, он не разбил укрепленный лагерь, как это сделали со своей стороны алеманны, поэтому в случае неблагоприятного исхода столкновения его солдатам негде было укрыться.
В-третьих, он давал бой на позиции, выбранной, а следовательно, тщательно изученной неприятелем. Несомненно, что у алеманнских вождей уже имелся план сражения, в то время как самому Юлиану и его полководцам предстояло его еще доработать. Впрочем, Аммиан утверждает, что Юлиан предвидел, в какой трудной ситуации может оказаться его армия, если она прямо с марша вступит в сражение, и хотел разбить лагерь, однако солдаты потребовали, чтобы он немедленно повел их в бой. Наконец, план построения римской армии, разработанный генштабом Юлиана, был сообщен германцам, однако римское командование не посчитало необходимым его изменить.
Основу римского боевого строя представляли построившиеся в центре четыре легиона. С каждого фланга к ним примыкали по два отборных отряда ауксилий корнутов и бракхиатов. Вторая линия, состоявшая из одного легиона и четырёх ауксилий региев и батавов образовывала резерв. Вся римская кавалерия была собрана на правом фланге. Сосредоточив всю конницу на правом фланге, Юлиан рассчитывал рассеять вражеских всадников на равнине, затем охватить оппонента с фланга и разгромить.
Германцы выстроились на поле боя глубокими клиньями. Лёгкая пехота рассредоточилась на опушке леса на правом фланге. Войско алеманнов расположилось в восточной части равнины. Центр состоял из фаланги варварской пехоты, на правом фланге в лесу расположился засадный отряд, который должен был атаковать войска Юлиана, если они прижмут германцев к краю поля боя. На левом крыле были сосредоточены варварская кавалерия и легкая пехота. Более того, алеманны, будучи достаточно умелыми воинами и предвидя, в общих чертах, как будет действовать их противник, а также узнав о планах Юлиана от дезертировавшего из его армии германца, натурально окопались, укрепив свою позицию рвами, в которые посадили легкую пехоту.
В начале боя основные события разыгрались на флангах. На левом фланге, где римлянами командовал магистр Север, римские войска, подойдя к алеманнским рвам, остановились и завязали с противником дистанционный бой; а вот на правом едва не случилась катастрофа — катафракты не только не смогли опрокинуть германцев, но потеряли свой темп, сбились в кучу, а когда погиб их командир, трибун Иннокентий, и началась паника, бросились бежать. И вот в этой ситуации блестяще себя проявил наш герой.
Либаний в своей надгробной речи по Юлиану так описывает этот эпизод битвы:
"Цезарь зычным голосом сказал, что в случае поражения все города запрутся для них и никто не даст им пропитания, и присовокупил в заключение, что, если они решили бежать, то придется им, сперва его убив, потом уже удариться в бегство, так как, пока жив, он того не допустит, при этом он указывает им на тех из варваров, которых гнали обратившие их в бегство римляне.
Когда же те одно услыхали, другое увидали, и ело вами были пристыжены, а бегству врагов порадовались, они повернули во фронт и снова вступили в бой, и позор этот прекратился, и всякий принимался преследовать врага."
Вышеупомянутый Ханс Дельбрюк считал этот эпизод вымыслом, ибо по его мнению нет такого препятствия, которое не была бы способна снести потерявшая управление кавалерия. При этом Дельбрюк сам же противоречит своим словам, забыв, что
«группа всадников, охваченная страхом, уже обратилась в бегство, то она сможет остановиться лишь в том случае, если на ее пути встретится естественное препятствие или если ее принудит к остановке усталость».
Из описания битвы при Аргенторате следовало, что перед отступающей римской конницей было препятствие, которое ей пришлось обходить.
Таким препятствием стала римская пехота. Потерявшая управление масса тяжелой кавалерии поневоле понеслась на свои собственные боевые порядки, поскольку свернуть в сторону ей не давали отступавшие эскадроны легковооруженных всадников. Римские пехотинцы не дрогнули и, чтобы не быть растоптанными, сомкнули свои ряды и неподвижной стеной встретили летящую кавалерийскую лаву. Это позволило сперва остановить бегство конницы, затем кое как собрать ее и отвести в тыл, где ее сумели переформировать и возвратить в сражение.
Более того, стоявшая на правом крыле римская пехота с успехом отбила натиск германской кавалерии, которую отважно "приняли на копья" палатинские ауксилии корнутов и бракхиатов. Из второй линии строя на помощь им бросились Батавы и Регии . В итоге германская кавалерия оказалась сбита в хаотичную кучу, после чего начала отходить. И в этот момент по ней ударила вернувшаяся на поле боя во главе с Юлианом римская конница, обратив германцев в бегство. Единственное, что омрачило успех римлян — гибель командира корнутов Байнобавда, прославившегося своими рейдами на алеманнскую территорию.
Наиболее тяжелое положение было в центре, где клин пехоты алеманнов, составленный из вождей и их дружин (вожди спешились, подчеркивая свою готовность биться до конца со своей пехотой), грозился прорвать построение римлян. На помощь пришли солдаты второй линии из легиона Приманов — одной из элитных частей войска. После того как и эта атака алеманнов была отражена, их боевой дух быстро иссяк и они бросились бежать.
Так как управляемость войсками не была потеряна, фланги римлян сомкнулись и устроили германцам классические клещи. После чего, поняв, что "дело труба", оперативно драпанули рексы, а вслед за ними и все остальные войска алеманов, которых римляне настигали и рубили, загнав в воду, где продолжали их избиение, стоя на берегу и забрасывая стрелами и копьями.
В бою и в ходе преследования алеманны потеряли 6 тысяч убитыми и столько же пленными. В плен был захвачен и Хнодомар, которого вскоре отослали к Констанцию в Медиолан. Римские потери составляли 243 солдата и 4 офицера.
Из описания битвы при Аргенторате видно, что как бы римляне не усиливали конницу, ведущую роль по прежнему играет стойкая пехота. Её разделение на несколько линий помогло Юлиану сдержать натиск германских клиньев. Одержанная Юлианом победа убедила алеманнов, что мощь Рима все ещё не сломлена. Их отряды стали покидать земли Галлии. О том, какие последствия имела эта битва для воюющих сторон мы поговорим послезавтра, на чем и завершим тему битвы при Аргенторате
Часть 5. Что было дальше
стремясь навести на варваров ещё больший страх, Юлиан решил атаковать их в их собственных землях. Его армия достигла Могонциака (современный Майнц) и здесь по наведённому через Рейн мосту переправилась на правый берег. Опустошив прилегавшие территории, римляне вернулись на левый берег, после чего ушли на зимние квартиры.
По пути в Ремы магистр Север натолкнулся на отряд из 600 франков, которые явились грабить территорию провинции. Вместо того, чтобы с наступлением холодов вернуться домой с захваченной добычей, франки обосновались в покинутом римском укреплении на берегу Мозеля, чтобы иметь возможность продолжать свои грабежи зимой. Они отказались сдаться по требованию римлян и держали оборону 54 дня, надеясь на помощь своих.
Чтобы осаждённые не сбежали, Юлиан приказал солдатам ежедневно ломать лёд вдоль берега. Соплеменники осаждённых действительно узнали об осаде и выступили на помощь, однако опоздали. Когда у франков закончилось продовольствие, они сложили оружие. Захваченных пленных Юлиан отослал на главную квартиру к императору.
В ходе летней кампании 358 года Юлиан вначале выступил против салических франков, занимавших территорию Токсандрии между Маасом и Шельдой. Застигнутые врасплох, франки вынуждены были принять мир на продиктованных им условиях. Затем Юлиан изгнал за Рейн хамавов, самовольно поселившихся на римской территории.
Остаток лета римская армия провела в землях алеманнов на правом берегу Рейна. Рекс Суомарий согласился выразить цезарю свою покорность. Владения тех, кто отказывался подчиниться, подвергались разорению.
В 359 году Юлиан вновь переправил армию через Рейн. Алеманны уже не рисковали вступать в бой. С приближением римлян они обращались в бегство, оставляя на разграбление свои дома и урожай. К концу года большинство вождей подчинились Юлиану. Построенный по его приказу флот начал очищать от варваров берега Рейна. После собственных военных удач Юлиан стал отстранять от командования тех офицеров, которые недавно потешались над ним, но сами не могли похвастаться победами. От обиженных военачальников в Константинополь потекли кляузы.
Своей резиденцией Юлиан избрал Лютецию, нынешний Париж, и начал проводить в Галлии реформы. Он в три раза снизил налоги, что очень не понравилось центральным властям, но оживило торговлю в провинции, боролся с казнокрадством. Ненавидимый ущемленными чиновниками, цезарь пользовался всё большей поддержкой простых жителей Галлии и особенно солдат, которые после Аргентората готовы были носить своего рекса на руках.
В Константинополе с тревогой следили за ростом популярности Юлиана. Придворные в докладах императору издевались над его наследником, называли его «бородатым козлом», «краснобайствующим прыщом», «обезьяной в пурпуре», но в то же время возбуждали природную подозрительность Констанция. В конце концов император решил приструнить Юлиана, лишив его поддержки римских легионов. Для этого он приказал отозвать лучшие части из Галлии для намечавшейся войны с Персией. Позже Юлиан писал, что император посылал лазутчиков к германцам и давал их вождям большие взятки, чтобы они, нападая на Галлию, ослабляли провинцию и, таким образом, лишали цезаря поддержки народа.
Обжившиеся в Галлии легионеры встретили приказ с неодобрением. В феврале все того же 360 года не желавшие отправляться в дальний путь солдаты взбунтовались. Возможно, что мятеж был инициирован самим Юлианом, который имел все основания опасаться коварства Констанция — человека, погубившего всю его семью. Аммиан Марцеллин так описывал эти события:
«Во всеобщем возбуждении, вызванном непредвиденным приказом Августа, все взялись за оружие и взбунтовались. Со страшным шумом все двинулись к дворцу, оцепили его кругом, чтобы никто не мог уйти, и начали с громкими криками провозглашать Юлиана Августом, настойчиво требуя, чтобы он вышел к ним. Вынужденные дожидаться, пока забрезжит свет, они заставили наконец его выйти. Крики возобновились при виде его, и с величайшим единодушием он был приветствован как Август.
Юлиан упорно сопротивлялся настояниям всей толпы, а также отдельных лиц: он то выказывал негодование, то простирал руки, моля и заклиная, чтобы после многих счастливых побед не совершили они недостойного дела и чтобы несвоевременное безрассудство и поспешность не послужили поводом к нарушению мира. Наконец, когда ему удалось кое-как умерить шум, он обратился к ним с такими словами в снисходительном тоне.
«Сдержите немного, прошу вас, свой пыл. Без раздора и бунта легко достигнуто будет то, чего вы требуете. Вас удерживает любовь к родине, страшат чужие и неведомые земли. Так возвращайтесь же немедленно на ваши стоянки и не увидите вы земель, лежащих за Альпами, так как этого не желаете. Я вполне сумею оправдать это в глазах мудрейшего Августа, который принимает заслуживающие внимания основания».
Крики, раздававшиеся со всех сторон, стали после этого еще громче; единое воодушевление овладело всеми, и среди неистовых возгласов, к которым примешивались брань и упреки, Цезарь вынужден был уступить. Его поставили на щит из тех, которые носят пехотинцы, и подняли высоко. Раздался единодушный крик, в котором Юлиан был провозглашен Августом. Требовали диадему, и на его заявление, что такой он никогда не имел, – какого-нибудь шейного или головного украшения его супруги. На его замечание, что женское украшение было бы неподходящей приметой для первого момента власти, стали искать конской фалеры, чтобы корона на его голове могла представить хоть отдаленный намек на верховную власть.
Но когда он отверг и это как неподобающее, то некто, по имени Мавр, в ту пору гастат петулантов, – впоследствии он в чине комита потерпел поражение в теснине Сукков – сорвал с себя цепь, которую носил как знаменоносец и дерзко возложил ее на голову Юлиана. Чувствуя шаткость своего положения и понимая, что если он будет противиться, то жизнь его окажется в опасности, Юлиан обещал всем солдатам по пяти золотых и по фунту серебра.
Из-за всего происшедшего Юлиан чувствовал себя в еще более тревожном положении, чем раньше, и, предвидя с отличавшей его быстротой соображения возможность всяких случайностей, не носил диадемы, не выступал публично и не принимался даже за самые неотложные дела.
Когда он, поддаваясь страху перед последствиями совершившегося переворота, скрывался во внутренних покоях дворца, декурион палация – это особый чин – прибежал в лагерь петулантов и кельтов и возбужденно стал кричать, что совершено страшное злодеяние: убит провозглашенный ими накануне Август.
При этой вести солдаты, приходившие в одинаковое возбуждение как от верных, так и от ложных слухов, бросились к дворцу – одни размахивая копьями, другие угрожая обнаженными мечами, не соблюдая ни военного строя, ни порядка, как это бывает при внезапных нападениях, и в один миг заняли дворец.
Дворцовая стража трибуны и сам комит доместиков, по имени Экскубитор, испугавшись ужасного шума и опасаясь вероломства переменчивых в своем настроении солдат, искали в бегстве спасения от грозившей им смерти. Среди глубокой царившей повсюду тишины ворвавшиеся стояли некоторое время спокойно с оружием в руках и на вопрос, в чем причина их бессмысленного и внезапного бунта, долго молчали, находясь еще в неведении насчет жизни государя, и разошлись не раньше, чем были допущены в приемный зал и увидели его в блеске императорского одеяния».
Узнав об этом, Констанций, который уже находился в восточных провинциях империи, спешно направился в Константинополь и вызвал туда же Юлиана. Свежепровозглашенный император во главе двадцатитысячного войска тоже двинулся в сторону столицы. Накануне выступления из Лютеции Юлиан в последний раз в своей жизни посетил службу в христианском соборе.
Гражданская война казалась неизбежной. Однако 3 ноября 361 года, еще не добравшись до Константинополя, внезапно скончался Констанций II. Хотя его смерть оказалась крайне выгодной для Юлиана, внезапно ставшего законным императором, никто из современников и потомков не обвинял его в убийстве родственника. Тот скончался от лихорадки, успев перед смертью назначить кузена своим преемником.
11 декабря 361 года Юлиан вступил в Константинополь как единственный август и наследник Константина Великого. Тело Констанция было торжественно похоронено. Многие его сторонники были отстранены от власти. Юлиан стал императором. Все тот же Аммиан Марцеллин отмечал, что новому императору были свойственны некоторая внешняя сумбурность и непоследовательность: Юлиан как бы бросался сразу на все проблемы, и всё хотел успеть. Он преобразовывал систему управления на местах, приводил в порядок законодательство и финансовые вопросы, восстанавливал античную религию, за что получил от христиан прозвище «Отступник», и готовился к большой войне с персами, а потом совершил поход через Тигр и Евфрат, в самое сердце Персии, где когда-то сотрясали землю фаланги Александра Македонского. Юлианом двигали стратегические соображения — персидский шахиншах Шапур II ясно дал понять римлянам всю серьёзность своих намерений, угрожая всей восточной границе империи.
Уже осенью 362 года Юлиан отправился в Антиохию, где начала собираться армия. Основную роль в ней играли контингенты, переведённые с Запада. В конце марта 363 года Юлиан переправился через Евфрат и двинулся в южном направлении, к Вавилону. Поход начался успешно. Римляне пересекли Месопотамию и достигли берега Тигра. Продвигаясь на юг по его правому берегу, они взяли ряд персидских крепостей.
Затем Юлиану удалось переправиться через реку и в мае выйти к персидской столице Ктесифону. Хотя в состоявшемся здесь сражении персы были разбиты, римлянам не удалось взять город. Не дождавшись подхода отдельных отрядов, Юлиан устремился на восток в погоню за основными силами персов.
Тем временем персы стали активно прибегать к тактике "скифской войны" — той самой, которой в свое время римский консул Квинт Фабий Максим пользовался во время противостояния с Ганнибалом и с которой персы столкнулись во время похода Дария I на скифов. Проще говоря — против Юлиана применили тактику выжженой земли.
Персы забивали скот, травили колодцы, выжигали посевы, а мобильные отряды персидской кавалерии регулярно тревожили римлян атаками в духе "hit and run", сиречь, "укусил-отскочил". В римской армии очень скоро начала ощущаться нехватка припасов, поскольку персы уничтожали за собой продовольствие и фураж. При этом их лёгкие отряды беспрестанно тревожили маршевую колонну. Отдельные стычки порой перерастали в крупные столкновения. Вместе с тем, император как и в былые времена разделял с солдатами все тяготы похода.
26 июня 363 года Юлиан возглавил контратаку и был смертельно ранен случайным копьём в беспорядочной схватке у Маранги. На следующий день на рассвете он умер. Утром 27 июня 363 г. римские полководцы запросили у персов три дня перемирия, чтобы перегруппироваться и избрать нового командующего. После долгих прений на военном совете им стал командир корпуса доместиков Иовиан (363—364). Когда римская делегация пришла на встречу, то персидский командующий удивился тому, что римляне не наказали убийцу Юлиана.
Иовиан заключил мир с персами, гроб с телом императора доставили в Тарс и похоронили со скромными почестями.Впоследствии его тело было перенесено на его родину в Константинополь и положено в церкви Святых Апостолов рядом с телом его супруги, в пурпурном саркофаге, но без церковного отпевания, ибо тело отступника.