Что стало с советскими дипломатами в Германии в 1941 году
То, что в чёрный день 22 июня 1941 года началась война, знают все, и вся наша страна в одночасье оказалась в пожаре этой войны. Всех советских людей застигло это страшное известие на территории своей страны, но части наших граждан выпало встретить 22 июня там, с той стороны линии фронта – в Германии и порабощённой ею Европе. Были люди, которые работали и проживали там по воле долга, – это советские дипломаты и различного рода гражданские специалисты, находящиеся в Германии в командировке. Как сложилась их судьба, когда нацисты объявили нам войну?
До начала вторжения Германия всячески пыталась выставить себя другом Советского Союза. Хотя все прекрасно понимали, что войны в будущем не избежать, но открыто это старались не показывать. В связи с этим Германия и СССР приглашали к себе различных иностранных специалистов для обмена опытом. Это были учёные, военные, врачи, инженеры, торговые работники – многие, кто по той или иной причине 22 июня 1941 года оказался на территории Германии.
Сказать, что обстановка в Берлине в последние дни перед войной была тяжёлая, гнетущая, значит, ничего не сказать. Глухое молчание немецкой стороны, полная изоляция немецких официальных лиц от каких-либо контактов с сотрудниками советского посольства, буквально висящая в воздухе и давящая атмосфера приближения чего-то страшного и каждодневно ползущие слухи о скорой войне…
На заявление ТАСС от 14 июня, что, «по данным СССР, в Германии также неуклонно соблюдают условия советско-германского пакта о ненападении...», Берлин ответил молчанием, ни в одной немецкой газете не было упоминания о нём. Наши посольство, торгпредство, другие советские учреждения в Германии продолжали работать в обычном режиме; семьи домой никто не отправлял. В этой обстановке в субботу 21 июня советское посольство получило из Москвы предписание: немедленно обсудить состояние советско-германских отношений, но связаться с германским МИДом не удалось. Риббентроп отсутствовал, секретарь отвечал, что рейхсминистр на важном совещании у Гитлера.
Внезапно около 5 утра по московскому времени в советское посольство в Берлине позвонили и пригласили приехать к Риббенропу. У входа в здание министерства уже толпились журналисты. Увидев Риббентропа, советский посол В. Деканозов услышал от немецкого министра, что час тому назад германские войска перешли границу Советского Союза. Прежде чем уйти, Деканозов сказал: «Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия. Вы ещё пожалеете, что совершили разбойничье нападение на Советский Союз. Вы ещё за это жестоко поплатитесь...»
В это время советское посольство уже окружили эсэсовцы, а связь с внешним миром была отрезана – ни один телефон не работал. Предприняли попытку дать в Москву телеграмму, но её не передали. Оставался только рабочий радиоприёмник. И только в 12 часов услышали голос Молотова: «Сегодня, в 4 часа утра... Без объявления войны... Напали на нашу страну… Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами...», но до победы было ещё долгих 1418 дней. А в первый из этих дней в посольстве сразу были приняты меры к немедленному уничтожению секретных документов, пока не ворвались эсэсовцы и не захватили архивы. Консульские работники также занялись уточнением списков советских граждан, находившихся в самой Германии и на оккупированных ею территориях.
Советское торговое представительство в Берлине гестаповцы уже захватили, и на улицу выбрасывались папки с документами. Из верхнего окна валил чёрный дым. Там четверо советских сотрудников торгпредства, забаррикадировав дверь от ломившихся гестаповцев, сжигали документы. Когда нацистам удалось ворваться, они увидели груду пепла. Всех четверых наших немцы схватили, отвезли в гестапо и бросили в камеры, били в течение 10 дней.
Сразу после объявления войны квартиры советских дипломатов также подверглись обыскам и погромам. В посольстве гестапо тоже стало обыскивать кабинеты и громить их. У советских дипломатов отобрали деньги, не выпускали из разгромленных кабинетов. Всем запретили покидать территорию посольства. Телефонная связь стала работать, но только с немецкой стороны.
К вечеру 22 июня во двор советского посольства с узлами и чемоданами начали съезжаться работники посольства, торгпредства и других советских учреждений с семьями. Было много детей – от грудных младенцев до школьников. Мест всем не хватало, размещались кто где мог. К тем же, кто не успел приехать в Берлин 22 июня, в квартиры врывались гестаповцы и, не разрешая брать с собой ничего из вещей, под конвоем сразу же отправляли в концентрационный лагерь.
Кроме того, немцы захватили все советские суда, стоявшие рано утром 22 июня в германских портах. В советских водах уже не было к тому времени ни одного немецкого судна. Последние из них, даже не закончив погрузки, 20 и 21 июня ушли из советских портов Балтийского и Чёрного морей.
С первого же дня войны советское руководство стало предпринимать всё возможное, чтобы наши граждане, оказавшиеся в Германии и оккупированной Европе, были возвращены на Родину. К тому времени была достигнута договорённость, что Швеция берёт на себя обязанность защиты советских интересов в Германии, а Болгария – интересов немцев в СССР, но немецких гражданских специалистов и дипломатов на территории Советского Союза 22 июня оказалось всего 120 человек. Гитлеровские власти настаивали, чтобы советская сторона отобрала только 120 наших, угрожая, что иначе отберут сами. Но благодаря жёсткой позиции Советского Союза пришлось немцам менять «всех на всех».
В немецком МИДе наконец согласились с составленными советским посольством списками всех работников и членов их семей. Немцы обязались в течение двух дней доставить всех наших соотечественников в Берлин. Их стали свозить из оккупированных Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии, Финляндии, пока не определили всех интернированных в концентрационный лагерь на окраине Берлина. Некоторые советские люди содержались в берлинской тюрьме.
По данным на 6 июля 1941 года, которые передала в Наркомат иностранных дел СССР болгарская миссия в Москве, в Германии находились 979 советских граждан. Из них – 35 дипломатов, 93 сотрудника миссий (технические сотрудники), 19 торговых служащих (сотрудников торгпредства с дипломатическими паспортами), 163 консульских работника разных стран и сотрудников ТАСС, частных лиц – 668. Через несколько дней в Берлин приехали ещё 144 человека из Венгрии и Словакии, и позже прибывали всё новые люди.
Особую группу составили около 900 моряков с 28 судов, интернированных германскими властями, правда, удалось договориться лишь в отношении некоторых из них. Многих вернуть не получилось, и гражданских советских моряков нацисты отправили в концлагеря до окончания войны. Общее количество эвакуируемых неуклонно росло и в конечном счёте достигло около 1,5 – 2 тысяч.
Но вот 2 июля 1941 года всех советских людей в нацистской Германии поместили в два поезда. В первый – дипломатов и работников других берлинских учреждений, укрывавшихся на территории советского посольства. Это был специальный поезд из спальных вагонов с двухместными купе. Во второй погрузили остальных сотрудников и граждан, не имевших дипломатических паспортов, – в тяжелейшие условия, со скудным питанием, без тёплой одежды, по 8 – 10 человек в каждое купе.
Отпуская дипломатов и всех советских граждан, фашисты не сомневались, что скоро эти люди попадут к ним в лапы, как и всё население СССР, но, как известно, просчитались. Поезда с советскими гражданами усиленно охранялись вооружёнными гестаповцами. У каждого выхода стояли часовые. Во втором поезде, где ехали не дипломаты, переход из вагона в вагон запрещался; тех, кто нарушал эти правила, избивали. Рестораном могли пользоваться только женщины и дети, получая там кофе и бульон. Только вечером 3 июля выдали по чашке суррогатного кофе, а через день было выдано по тарелке овощного супа. 6 июля не было выдано никакого продовольствия, отсутствовала и элементарная медицинская помощь, несмотря на имевшиеся случаи заболевания взрослых и детей.
Оба состава с советскими людьми ехали через Прагу, Вену, Белград в Софию. А поскольку репатриированные немецкие граждане ещё не прибыли на советско-турецкую границу, то оба железнодорожных состава с нашими людьми возвратили обратно, в югославский город Ниш. Там первый состав загнали на запасной путь и всем запретили выходить из вагонов, а тех, кто был во втором, переправили в концентрационный лагерь. Здесь полуголодные люди жили ещё двое суток.
В Советском Союзе отношение к репатриированным гражданским немцам отличалось большим вниманием и предупредительностью, хотя не имевшие дипломатического иммунитета не избежали ареста. Однако издевательства, избиения и содержание впроголодь не допускались. Немцев неплохо кормили, хотя выход из посольства запретили, телефоны выключили.
Вечером 24 июня немцев отвезли на московский вокзал, где ждал специальный состав с пассажирскими вагонами, каждый занял своё место в указанном ему вагоне. Для посла и сопровождающих его лиц приготовлен был мягкий вагон, остальных разместили на деревянных лавках. Доставили в Кострому и разместили в благоустроенном доме отдыха работников Костромского льнокомбината. Немцам предоставлено было три двухэтажных деревянных дома, отдельная кухня с обслуживающим персоналом и питанием по обычным нормам дома отдыха, за охрану отвечал НКВД, предусмотрели и медицинское обслуживание. Шуленбург не заявлял никаких претензий в отношении обращения с ним и остальными германскими подданными и в отношении пребывания в Костроме. 30 июня их вернули в Москву и уже оттуда направили в Ленинакан. В вагонах дежурили чекисты, пассажиров кормили.
Обмен репатриированными гражданами между нацистской Германией и Советским Союзом произошёл в турецком городе Эдирне. Советских людей встретили представители посольства СССР в Турции, всех прибывших пересадили в новые железнодорожные составы, а на следующий день они выехали в Анкару, затем дипломатов ждал специальный самолёт в Москву. Путь домой через войну для них закончился. Дипломатическая эвакуация лета 1941 года подвела черту под отношениями СССР с нацистской Германией. Но финальным аккордом стало подписание акта о безоговорочной капитуляции Третьего рейха 8 мая 1945 года.
Владислав Тремасов
Фото из Центрального архива МО РФ