Между словом и небом
Почему картины Эрика Булатова, написанные десятилетия назад, не теряют актуальности? Художник работал не с идеологией как таковой, а с механизмом ее воздействия на сознание. Его визуальный язык универсален — конфликт слова и пространства понятен вне исторического контекста.
О наследии мастера, чья «Слава КПСС» стала самым дорогим произведением российского современного искусства — в статье UJ!
Эрик Булатов — ключевая фигура второй половины XX века, чье творчество сформировало эстетику московского концептуализма и соц-арта. Его приемы в живописи — диалог между советским лозунгом и бескрайним пейзажем — стали знаковыми для эпохи и вошли в историю мирового искусства.
Эрик Булатов родился в 1933 году в Свердловске (ныне Екатеринбург), куда его отец, Владимир Борисович Булатов, партийный работник, был направлен в командировку. Мать, Раиса Павловна Шварц, эмигрантка из Польши, работала стенографисткой. Позже, в 1936-ом, семья вернулась в столицу.
В 1958 году Эрик окончил факультет живописи в Московском художественном институте имени В. И. Сурикова, где среди его наставников были мастера Роберт Фальк и Владимир Фаворский, чьи новаторские идеи о цвете, форме и пространстве заложили фундамент для будущих концептуальных экспериментов художника.
В 1960-е Эрик стал частью нонконформистского художественного объединения «Сретенский бульвар», куда также входили Илья Кабаков, Эрнст Неизвестный и другие авторы. Почти тридцать лет Булатов работал живописцем детских книг в издательствах «Детгиз» и «Малыш», параллельно развивая авторский метод: наложение плакатных надписей на реалистичные пейзажи.
«Я делал иллюстрации, потому что понял, что должен быть независимым. Государство оплачивало заказы и содержало Союз художников. Я должен был быть свободен, зарабатывать деньги чем-нибудь другим. Чем другим я мог заниматься? Я не умел ничего, умел только рисовать. Было интересно рисовать иллюстрации. Мы делали это вдвоем с Олегом Васильевым и одновременно продолжали заниматься своими работами. Иллюстрирование детских книг занимало не все время: полгода были связаны с книгами, а остальные полгода мы свободны», — поделился воспоминанием Эрик Булатов в беседе с Е1.RU.
В 1989-ом художник эмигрировал — сначала жил в Нью-Йорке, а затем переехал в Париж, где работал до конца дней. Живописец ушел из жизни в ноябре 2025 года в возрасте 92 лет.
Главное изобретение Булатова — особое оформление. В основе ранних работ Эрика лежит простой принцип: картина — это всегда диалог или спор между реальным холстом и воображаемым пространством. Вместо маскировки границы, художник, напротив, подчеркивал ее, сталкивая плоскость с глубиной. Этот метод во многом вырос из уроков его учителя Роберта Фалька. Бескрайнее небо или типичный советский пейзаж вдруг перечеркивается плакатными лозунгами вроде «Слава КПСС», «Не прислоняться» или «Опасно», создавая напряжение между двумя планами.
О сути своих картин Булатов рассказал в интервью ARTANDHOUSES:
«Смысл же моей работы состоял всегда в том, что это идеологически очерченное пространство имеет предел, границу, и мое дело как художника — обозначить эту границу и показать, что ее возможно пересечь, выскочить из этого социального пространства. То есть моя задача прямо противоположна той, которую так или иначе выражал соц-арт, хотя материал тот же самый».Его задумка обратна поп-арту и соц-арту. Он доказывал, что система ограничивает, но не может закрыть все: свобода всегда по ту сторону.
«Социальное пространство, как я его понимаю, не может быть свободным — так или иначе какая-то идеология им управляет. Не было коммунистической идеологии, но зато была идеология рынка, тоже опасная вещь для сознания людей, хотя и не такая агрессивная и бесчеловечная. Она невольно с детства приучает человека к тому, что весь смысл жизни состоит в приобретении и наслаждении. В этом есть вполне понятные резоны, но если человек решает, что только ради этого он живет, то это опасно. Так что для меня проблема свободы — несвободы осталась и после отъезда из СССР. Она иначе выглядела, но она не исчезла. Постепенно этот социальный горизонт менялся в моем сознании на горизонт экзистенциальный. Возможность выскочить за пределы социального пространства была уже очевидна, но тогда возникает экзистенциальный горизонт, который ставит в конце концов те же проблемы, но на более неопределенном и более высоком уровне. Об этом я предпочитаю не говорить, потому что, как мне кажется, тут должны уже говорить мои работы, во всяком случае, я стараюсь этого добиться», — добавляет художник.
В 1970-е годы он создает первые картины-конструкции, где фигуративное изображение сочетается с текстовыми вставками. Позднее советские лозунги уступили место поэтическим строкам — во многом благодаря дружбе с поэтом Всеволодом Некрасовым. Вдохновившись стихами, художник начал использовать фразы из произведений. Так на картинах появились «Иду», «Живу — вижу», «Свобода есть», которые Булатов превратил в самостоятельные образы.
Живописец разработал теорию взаимодействия изображения и пространства. Булатов видел в картине два начала: реальную плоскость холста и воображаемую глубину. Эта граница у него была главным героем. Также художник выделял два вида света: внешний — от ламп или окон, падающий на поверхность картины, — и внутренний — белое свечение совершенной бесконечности, исходящее из глубины полотна. Его идеи во многом перекликаются с открытиями Казимира Малевича, которого Булатов называл «абсолютом».
Визитной карточкой художника стала картина «Слава КПСС», написанная в 1975 году, — красные буквы лозунга на фоне безмятежного неба. В 2008-ом она была продана на аукционе Phillips за $2,1 млн рублей. По данным на август 2025 года, Эрик Булатов — самый дорогостоящий российский художник благодаря «СЛАВЕ КПСС» .
«Для меня эта картина очень важная, одна из основных моих работ советской эпохи. Это формула советской идеологии, как я ее понимаю. Картина эта на первый взгляд представляет собой политический плакат — буквы, написанные по небу, никакой иронии, всё как есть. Но все мои старания состояли в том, чтобы между этими красными буквами и облаками возникло пространство, дистанция, чтобы буквы не прилипали к облакам, а оказались отдельно. И как только оказывается, что они не связаны, сразу видно, что они противостоят друг другу, потому что буквы закрывают от нас небо и не пускают, не дают нам возможности туда войти. В этом смысл визуального образа. Эти буквы страшно агрессивно владеют всем пространством между собой и нами, но за спиной у них существует совершенно другой мир — пространство свободы. Если этого не видеть, получается совершенно другая картина. Это недоразумение, которое постоянно возникает по отношению к моим работам. Для меня всегда очень важно пространственное взаимодействие, конфликт между пространством и плоскостью. Не замечать его — значит просто не видеть моих картин», — рассказывал о работе художник в беседе с ARTANDHOUSES.
Не менее значима работа «Горизонт». Идея пришла к Булатову в Крыму, когда он увидел красную планку, перегораживающую окно с видом на море. Этот образ лег в основу картины и превратился в символ: то, к чему мы стремимся, часто скрыто за искусственными границами.
Другие работы Булатова развивают тему конфликта слова и пространства. В «Живу — вижу» белые буквы расположены на голубом небе, но надпись словно преграждает путь в эту небесную высь, и фраза из детской считалки превращается в манифест невозможного. «Тучи растут»: здесь облака наползают на строчку из советской газеты, поглощая идеологию природной стихией. В работе «Входа нет» знак, запрещающий вход, написан так, что сам становится непреодолимой стеной — красный круг превращается в кирпичную кладку. А в картине «Свобода» само слово написано так крупно и плотно, что кажется, будто оно уперлось в потолок. Свобода есть, но она словно в клетке из собственных букв.
Особое место в наследии Булатова занимает работа «Картина и зрители». Эрик обращается к теме восприятия искусства. Сюжет произведения строится вокруг фигуры зрителя перед картиной Александра Иванова «Явление Христа народу». Через этот образ художник ставит вопрос: способно ли современное искусство вызывать тот же духовный трепет, что и классическая религиозная живопись? Булатов не дает ответа, оставляя зрителя один на один с этой дилеммой.
Булатов был «медленным» художником. За всю жизнь он создал около 250 картин. Сам Эрик уточнял, что серьезных живописных работ было примерно 150, каждая из которых создавалась в течение двух лет. На первый взгляд, 250 — это много, но по сравнению с Пикассо — 13 500 картин — это капля в море. Поэтому «медленность» Булатова — не лень, а осознанная стратегия, характерная для самых вдумчивых мастеров, ставивших качество выше количества.
Сегодня его произведения хранятся в Третьяковской галерее, ГМИИ имени Пушкина, парижском Центре Помпиду, венской «Альбертине» и других крупнейших музеях мира.
Творчество Эрика Булатова — это попытка ответить на самые глубокие вопросы: где заканчивается социальное и начинается личное? Может ли слово освободить пространство, а не ограничить его? Что лежит за горизонтом привычной реальности? Возможно, именно в этой способности соединять философскую глубину с визуальной мощью и кроется секрет его непреходящей актуальности.