С ударением на первом слоге
В Удмуртии впервые прошли гастроли Театра современного танца «нОга» из Омска
На главной сцене Удмуртской филармонии и в Северной столице республики в Глазове состоялся дебют Театра современного танца «нОга». В Ижевске омская танцевальная труппа под художественным руководством Ольги Горобчук показала два спектакля – Five и How Much?!, после чего известный балетмейстер попробовала словами передать смыслы и ощущения этих постановок. И не только их…
Литературная основа для развития
Стартовый сюжет в предельно искреннем диалоге с Ольгой Горобчук возник по мотивам одного из её интервью, в котором балетмейстер из Омска рассказывала о том, что в детстве на праздники ей нередко дарили книги по хореографии. Вполне допустимо было догадаться, что детская начитанность в дальнейшем тоже могла отзываться в интересе к драматургии и режиссуре танцевальных спектаклей.
– Что это была за литература? – с обязательной для доверительной беседы любознательностью спросил для начала филармонический журналист.
– В те времена я читала «Письма о танце» Жана Жоржа Новерра, «Историю русского балета» Веры Красовской, «Искусство балетмейстера» Ростислава Захарова и раритетную книгу о Касьяне Голейзовском, которые доставали через букинистов или находили у бабушек. Сейчас я думаю, что всё это чтиво позднее повлияло не столько на мои спектакли, сколько на мой профессиональный выбор. На моё становление как балетмейстера, – не утверждала, а предположила Ольга Горобчук – директор Центра современной хореографии, старший преподаватель кафедры режиссуры и хореографии Омского университета имени Достоевского, художественный руководитель театра «нОга», балетмейстер, педагог, неоднократный номинант главной национальной театральной премии «Золотая маска» и лауреат премии Евгения Панфилова IFMC-2014. Наконец, мастер спорта по спортивным бальным танцам. – Конечно, с поправкой на то, как в свои тогдашние 10-12 лет я могла себе представлять эту профессию и себя в ней. Так вот я читала эти книги, смотрела и понимала, как ставили другие балетмейстеры, как развивался танец. Понятно, что затем мои представления менялись. Тем более, что я стала заниматься совершенно другим направлением в хореографии, потому как в моем детстве у нас в стране contemporary dance не было как явления. Там были только классический и народно-сценический танцы. Кстати сказать, до сих пор все эти книги сохранены у меня дома в личной библиотеке.
Орфография хореографии
Следующий интерес в нашем общении с Ольгой Горобчук закономерно, но банально коснулся броской орфографии в названии Театра танца «нОга».
Это было довольно популярное любопытство, потому как в любом городе, куда омичи приезжают на гастроли, репортеры регулярно просили и продолжают просить гостей с берегов Иртыша раскрыть секрет этого необычного титула.
– «нОга» потому что Омск, или Ольга? – решил угадать интервьюер.
– Это в действительности самый распространенный вопрос из тех, что нам задают корреспонденты, – рассмеялась Ольга Горобчук. – Расскажу эту историю и вам. Мы уже работали как Театр современного танца и однажды засобирались поехать на очередной международный фестиваль. На этом событии собиралось множество театров и когда мы стали подавать заявку, то надо было срочно обозначить себя каким-то именем собственным. И в этот момент в моей голове по какой-то неизвестной причине завертелось выражение «не ногу, а нОгу».
Хореограф имела в виду известную фразу из изобилия русских детских пословиц-нескладушек. Наподобие «Кто стучится в дверь моя, видишь дома нет никто»: «Я сижу на берегу, не могу поднять ногУ. Не ногУ, а нОгу, все равно не мОгу».
– Вот мы и решили назвать наш театр «нОга», а потом люди из фестивального жюри признались нам, что это название оказалось на удивление запоминающимися. Поэтому в названии «нОга» нет намеков ни на наш родной Омск, ни на заглавную букву моего имени, – терпеливо растолковала балетмейстер и переключилась на разговор о важном.
Об очень важном – о музыкальной основе своих спектаклей.
Везение музыкального образования
Звуковое динамичное оформление спектаклей театра «нОга» составляют музыкальные миксты в широчайшем временном диапазоне. От эпохи барокко до интонационной среды наших дней. Грубо сказать, от Пёрселла через Гаврилина, до внука Сергея Прокофьева – Габриэля Прокофьева, шумов и музыки текущего времени и заоконных отголосков.
– На чем основывается ваш выбор звуковых красок для постановок?
– Мне повезло в том, что в свое время я получила музыкальное образование, окончив школу искусств по классу фортепиано, – рассказала Ольга Горобчук. – Я изучала сольфеджио, музыкальную литературу и поэтому интервал моих музыкальных интересов распространяется от барочной музыки, классики и романтики до сочинений современных композиторов. У меня есть очень большая фонотека и поэтому огромное количество времени я посвящаю подбору музыки, чтобы создавать саундтреки для своих спектаклей. Можно сказать, что я нахожусь в постоянных музыкальных поисках.
– Музыка, как и хореография, издавна позволяют своим адептам говорить о том, о чем нельзя сказать словами. И по вашим спектаклям видно, что артисты не просто танцуют. Они во весь голос, или наоборот нашептывая, говорят или намекают на языке пластики. И этот язык можно не только расслышать, но и понять смыслы слов, заложенных в танцевальные движения-высказывания, – пространно выразился журналист.
– Действительно, телесно можно выразить то, чего порой мы не можем сказать друг другу, глядя глаза в глаза. Главное, чтобы зрители не искали в наших спектаклях и не домысливали на пустом месте того, чего там нет, – сказала худрук театра «нОга» и рассмеялась.
Адвокат ощущающих мужчин
Как раз для того, чтобы не плодить ненужные смыслы и умозрения, обозреватель Удмуртской филармонии конкретизировал фокус внимания на двух спектаклях, показанных омичами в родниковом крае.
– Изначально в спектакле Five («Пять» в переводе с английского языка – прим. авт.) я хотела показать пять вещей, которые надо знать женщинам о мужчинах, – пояснила Ольга Горобчук. – Этот спектакль (номинант «Золотой маски-2017») получил громкий резонанс, и после премьеры к нам в основном подходили не женщины, а именно мужчины. И они рассказывали нам уже не о пяти, а о шести, семи и т.д. вещах, раскрывая многие свои сущности и то, какие они есть и какими могут быть на самом деле. А мне и вправду в этом спектакле хотелось показать не мужскую силу, а то, что мужчины в своей жизни далеко не всегда остаются «каменной скалой». Они могут быть трогательными, непосредственными и чувственными. К сожалению, сейчас об этом как-то забывают. Это касается и женщин, и других окружающих их людей. Но мужчина в моем понимании – это живой человек, а не предмет долженствования. Мне очень не нравится фраза о том, что «мужчина очень многое должен» и в спектакле Five я постаралась выступить адвокатом для представителей сильного пола.
Звучащий и пластический Человек
А вот в спектакле How Much?! – в вольном прочтении «Сколько стоит?» – главный рефрен потребительского общества Ольга Горобчук убрала далеко в сторону. Балетмейстер поставила вопрос иначе и, похоже, ребром: «Сколько можно? Сколько всё это будет продолжаться и когда всё это закончится?».
– Вопросы открытые и развязка вашего спектакля тоже с открытым финалом
– Да, этот вопрос с открытым контекстом и кого что волнует в какой-то конкретный момент времени, тот о том и спрашивает. Кто-то из зрителей умудряется «натягивать» ассоциации на политические события, «смешивая одно с другим», но я всегда ставлю свою хореографию в область «вне политики». Искусство для меня – это не политика, и потому я стремлюсь поставить эстетику вне политических реалий. Эти две категории должны быть отдельно. Поэтому, скорее всего, наш спектакль How Much?! о Человеке, – Ольга Горобчук не утверждала категорично, а лишь осторожно предполагала. – Без разделения людей и постановочных линий по гендерному признаку.
Маяки и новое отражение света
– Раскройте, пожалуйста, хореографические маяки, на свет которых вы делали первые шаги в своих идеях и их авторском воплощении в хореографии?
– Когда еще до пандемии у нас была возможность выезжать на зарубежные стажировки, я с удовольствием ездила в Израиль, потому что мне импонирует израильский современный танец. К примеру, я стажировалась в театре «Бат-Шева» и в Kibbutz Contemporary Dance Company. Помимо Земли обетованной я выезжала и в Нидерланды, где в Амстердаме и Гааге танцевала на репетициях труппы знаменитого хореографа Иржи Килиана и в тот момент могла видеть вживую примеры передовой современной хореографии. А вот среди российских коллективов мне нравится, как работают «Провинциальные танцы» Татьяны Багановой из Екатеринбурга и Челябинский театр современного танца под руководством Ольги Пона. Занятно получилось, что поначалу они были для меня теми самыми ориентирами в хореографии, на которую я смотрела во все глаза, а в прошлом сезоне уже меня пригласили в Челябинск, где для театра Ольги Пона я поставила спектакль «Тело: Requiem». Причем этот спектакль как размышление/рассуждение на тему телесного восприятия покоя в окружающем мире, был отснят московской телекомпанией и его включили в собрание «Сто лучших произведений современного российского искусства».
– Разве это не тот самый случай, когда отблески маяков преломляются/отражаются в новом авторском свете, который затем простирается еще дальше, – не поскупился на заслуженный и справедливый комплимент в адрес Ольги Горобчук филармонический обозреватель.
Сопереживание – мироточиво искусства
«Мы занимаемся современным искусством, это однозначно. И я очень боюсь остаться в условном 1974-м году, быть пережитком прошлого, каким-то атавизмом в искусстве. Поэтому мы стараемся всегда двигаться вперёд, видим новые тенденции, работаем по-новому над телом. Мы до сих пор в поиске, и, слава Богу! Потому что, как мне кажется, когда происходит стагнация, то для художника наступает смерть. Стагнация в искусстве страшна!», – однажды в эмоциональном монологе высказалась Ольга Горобчук.
Посмотрев, прочувствовав и поразмыслив над спектаклями, показанными сибиряками в Ижевске и Глазове, напрашивался очевидный вывод – частному театру из Омска можно не опасаться стагнации, сползания в ретроградство, а продолжать смело творить.
В отечественных игровых видах спорта есть устойчивое выражение с негативной коннотацией – «сыграть в полноги», т.е. как попало, как пришлось. При этом артисты Театра танца из Омска танцуют на все ноги!
С ударением на первом слоге в имени, когда труппа и её художественный руководитель сохраняют в себе способности к движению в будущее и остаются современными и своевременными.
Оба спектакля – Five и How Much?! – оставили очень сильное впечатление, когда пластика в союзе с музыкой попадали в резонанс с актуальной реальностью.
Это были своеобразные релевантные тесты на эмоциональный интеллект зрителя. «Контрольные замеры» через сопереживание. Чувство, которым должно «мироточить» любое большое искусство, высокая эстетика, а совсем не художественная самодеятельность или кабацкая «культурная самозанятость».
И как раз метроном в кульминации спектакля How Much?!, который бьется в учащенном ритме, когда артисты материализуют и показывают наглядные примеры манипуляций и фальши на планете людей, нарочито проверяет у публики понимание своих эмоций и одновременно эмоциональных состояний ближних.
При этом отсутствие этого важнейшего «элемента» в структуре человеческой личности выказывают трусливые смешки, которые вылетают в атмосферу зрительного зала и за которыми пытаются неуклюже спрятать реакцию слабенького иммунитета на всю лживость и словоблудие, пропитавших весь нынешний мир, угодивший в тектонический разлом.
– В этой истории если и есть смех, то он сквозь слезы, – реплика Ольги Горобчук после спектакля уже не воспринималась ни как трейлер, ни как спойлер.
– В репертуаре вашего театра около трех десятков авторских спектаклей, и один из них носит имя «Цугцванг». Название из шахматной терминологии, которое подразумевает, что каждый следующий ход одного из игроков только ухудшает позиции его фигур на доске. А нынче человеческий мир близок к цугцвангу! Вы это чувствуете?!
– Я чувствую, что для сопереживающих людей жить сегодня становится очень сложно. В твою голову приходит много мыслей, ты постоянно думаешь, рефлексируешь и никак не можешь успокоиться… Скажу откровенно, иногда я очень завидую людям, которые умеют не думать, что называется, жить проще, легче относиться к происходящему вокруг при полном отсутствии сопричастности к чему-то важному и при дефиците сопереживания в душе. Поэтому я убеждена в том, что искусство должно вызывать у людей эмоции и запускать в работу интеллект. Именно для людей творит художник и рассказывает свои истории в ожидании от них обратной связи и живой реакции. Не для себя творит, а для других…
Интервью провел Александр Поскребышев
