Расширенное будущее время
Пианист Дмитрий Маслеев не прочь увеличить количество часов в сутках и число дней в месяце и в году…
Декабрьский вечер фортепианной музыки, в котором солировал Дмитрий Маслеев, исполнив сочинения Бетховена, Глинки, Мусоргского, Балакирева, Кюи и Рахманинова, позволил поговорить с пианистом не только о великом искусстве звуков и композиторах из программной афиши, но и узнать об отношениях музыканта со временем… Дня, ночи, месяца и года…
Безумный режим «везде и нигде»
Напомним, что предыдущий – январский – концерт Дмитрия Маслеева на главной сцене Удмуртской филармонии стал для него своеобразной «соревновательной тренировкой» перед дебютом на марафоне искусств «Безумные дни» (La Folle Journee) во французском Нанте – грандиозном фестивальном событии в мире классической музыки, придуманном почти три десятка лет назад известным импресарио культурных проектов Рене Мартеном.
Ежегодное «безумство дней» в начале февраля нынешнего года заключалось в том, что за пять дней организаторы предложили меломанам 267 (!) программ в различных форматах и жанрах, разнесенных на девять концертных залов.
– «Безумные дни» произвели на меня колоссальное впечатление масштабом события! – восхищенно отозвался Дмитрий Маслеев, оборачиваясь на свое дебютное выступление на одной из французских, европейских и мировых культурных марок. – На нескольких концертных площадках повсюду, и ни на минуту не прекращаясь, звучала прекрасная музыка, и везде собиралось огромное количество артистов и публики. Это было настолько классно, но при этом я четко понимаю, что организовать и провести подобный фестиваль равносильно совершению подвига. Пусть и логистического. Теперь я очень надеюсь, что когда-нибудь побываю в Нанте снова. Тем более что мой дебют на La Folle Journee тоже проходил в безумном режиме – вроде бы побывал везде, и в то же время нигде не побывал, – рассмеялся пианист, вспоминая уплотненное до максимальной степени концентрации персональное гастрольное расписание.
Нераскрытая тайна сонатной линейки
Если пробежать глазами по графику гастролей Дмитрия Маслеева на родине Чайковского, то нынче частота визитов получила символический метр и ритм – семь концертов за минувшие семь лет.
При этом в недавнем выступлении пианист впервые сыграл в Ижевске две сонаты Бетховена. Это были – Восьмая «Патетическая» и Семнадцатая – иначе The Tempest, «Буря», «Соната с речитативом» или «Шекспировская соната» – из выдающегося фортепианного цикла немецкого композитора.
– Как можно «дешифровать» вашу смысловую арифметику в обращении к бетховенским сонатам? Вы готовы поступательно двигаться к исполнению полного сонатного цикла или же намереваетесь играть лишь несколько избранных «номеров», которые затем соберутся в отдельную личную репертуарную коллекцию? – задал первый вопрос филармонический журналист.
– Категорично заявлять о том, что в будущем я никогда не возьмусь играть весь цикл сонат Бетховена, не стану. Хотя пока к этому не стремлюсь, несмотря на огромное желание сыграть несколько бетховенских сонат, которые мне очень-очень нравятся.
– Легко догадаться, что в этой сонатной «обойме» у вас сейчас Восьмая и Семнадцатая. А какие другие сонаты Бетховена входят в вашу линейку?
– Восьмая и Семнадцатая сонаты – это гениальная музыка… Поверьте, что у меня в репертуаре есть и другие сонаты, но кроме 26-й, которую я безрассудно люблю, озвучивать свой выбор и раскрывать творческий замысел пока не хочу. Очень рассчитываю на то, что любители музыки на родине Петра Ильича Чайковского увидят эти бетховенские творения в афишах моих следующих концертов. Как и мою новогоднюю программу, в которую вошли фортепианный концерт Джорджа Гершвина, музыка Николая Капустина и Александра Цфасмана в сопровождении симфонического оркестра.
Странная программа с сильными эмоциями
Две бетховенские сонаты в декабрьском концерте в Ижевске Дмитрий Маслеев вывел в первое отделение, а после антракта вынес на сцену «альбом» русской музыки с бисировкой, которой стало переложение Концерта для гобоя и струнных Алессандро Марчелло, сделанное музыкальным богом Бахом.
Причем в русском альбоме пианист сделал очевидный и нарочитый акцент на музыку композиторов «Могучей кучки».
– Наверное, можно было включить в эту программу еще и музыку Бородина, – предположил постфактум Дмитрий Маслеев и добавил, что вместе с миниатюрами Кюи, Балакирева и «Ночью на Лысой горе» Мусоргского присутствовал еще один «кучкист» Римский-Корсаков. – Правда, его присутствие было незримым, в виде редакции потрясающего произведения Мусоргского. Кстати сказать, в сравнении с оригинальной версией автора редакция Римского-Корсакова сделала это произведение гораздо компактней и, честно говоря, ясней.
– Не зря же однажды Брамс признавался, что «самое трудное в творчестве заключается в том, чтобы научиться отсекать лишнее».
– Значит, Брамс попал в самую точку, – отвечал музыкант в свойственной ему немногословной и ироничной манере.
– А что же все-таки оказалось для вас столь привлекательным в русской фортепианной миниатюре второй половины XIX века, если вы решились собрать несколько из них в отдельный тематический блок?
– Здесь мне нужно снова оглянуться на фестиваль «Безумные дни», – сказал Дмитрий Маслеев и сделал это не без удовольствия. – Главная идея фестиваля в Нанте в 2023 году закручивалась вокруг «Оды ночи» и поэтому музыка в большинстве концертов представляла собой ноктюрны, колыбельные и версии разных музыкальных сновидений. Исходя из этой тематической установки, я и искал близкую ей музыку. Конечно, можно было сыграть «Ноктюрны» Шопена или Фильда, или «Пляску смерти» Сен-Санса. Но я в итоге я решил поиграть русскую музыку, предварительно хорошенько изучив соответствующий репертуар. И должен вам сказать, что мне очень понравился балакиревский ноктюрн, который исполняется очень редко, несмотря на то, что он исключительно красивый! Как и абсолютно гениальный фортепианный цикл Кюи «В Аржанто», откуда я выбрал пьесу «Серенада».
– Удивительно тонкий лиричный миниатюрист, Цезарь Антонович Кюи во втором своем лике представлял собой желчного, беспощадного, острого на язык и даже ядовитого критика. Ладно бы от него доставалось только «антагонисту» Петру Ильичу Чайковскому! Но ведь он резко и мерзко ругался в адрес своих друзей-кучкистов! Как вы думаете, откуда произрастал столь разительный резкий контраст в натуре Кюи?
– Мне тоже показалось очень странным это совмещение не совместимого в личности Кюи, – вздохнул тонкий музыкант и деликатный человек. – Однако объяснения этой загадки, как и толкования причин данной мимикрии, у меня нет…
Кстати сказать, в конце ноября на французском звукозаписывающем лейбле классической музыки Mirare, основанного тем же продюсером Рене Мартеном для записей программ фестиваля La Folle Journée, вышел диск с музыкой Чайковского («Времена года»), фортепианными миниатюрами Глинки, Балакирева, Кюи и «Ночью на Лысой горе» Мусоргского, который записал Дмитрий Маслеев.
– Странная программа на первый взгляд, но когда слушаешь её, то она вызывает сильные эмоции, – коротко резюмировал пианист.
«Я люблю играть всего Рахманинова!»
В одной из предыдущих публикаций минувшей осенью мы уже упоминали, что в сравнении с не красящей Кюи особенностью двое его современников Брамс и Рахманинов служили обратными примерами благородства и этического отношения к коллегам по композиторскому «цеху». И как раз упоминание рахманиновского имени помогло сделать в интервью с Дмитрием Маслеевым гармоничный переход к музыке Сергея Васильевича. Тем более что в концерте в Ижевске пианист играл Вариации на тему Корелли.
– Скажите, меняется ли градус накала вашего интереса к музыке Рахманинова в зависимости от периодизации его творчества – от раннего, к зрелому и позднему?
– Чаще всего я играл позднюю музыку Рахманинова. Не только Вариации на тему Корелли, но и Рапсодию на тему Паганини, – перечислил Дмитрий Маслеев и абсолютно неожиданно для интервьюера выдал не слишком характерный для себя пространный монолог. – В фортепианной фактуре этих произведений есть импонирующий мне аскетизм. Хотя знаменитая 18-я вариация в Рапсодии слышится реминисценцией рахманиновского полнозвучия и насыщенной фактуры его фортепианного письма. В целом же с точки зрения формы и фактуры музыкальный язык позднего Рахманинова серьезно отличался от того, что он сочинял до отъезда из России. Думаю, что эти изменения были для композитора неизбежны. В течение длительного времени он ничего не написал, многое в его жизни радикально поменялось и после перенесенных потрясений, рахманиновская музыка не могла не измениться. Не зря же в 30-е и 40-е годы Сергей Васильевич написал несколько неоспоримых шедевров. Но я люблю играть всего Рахманинова, и поэтому в недалеком будущем хочу поиграть его раннюю музыку!
– Неужели «Пьесы-фантазии» из опуса номер три?
– Нет, имею в виду опус номер 10 – «Салонные пьесы», которые звучат не столь часто. Может быть из-за этого, люди, которые слушают эту музыку и не знают, что она написана Рахманиновым, никогда бы не смогли догадаться, кто автор этих пьес! Даже стилистически в них Сергей Васильевич немного отходит «от себя самого». Или наоборот еще не приходит к себе и продолжает поиски.
– Опять же начатые в «Пьесах-фантазиях». В «Мелодии» из этого опуса два последних такта, где у Рахманинова написано несколько целых нот, и если их играть бережно по отношению к авторскому замыслу и Времени, могут длиться едва ли не половину всей пьесы. «Это супер-новаторские пьесы, и рахманиновская «Мелодия» словно продолжает позднего Листа», – говорил о «Пьесах-фантазиях» пианист Иван Соколов.
– Между тем после эмиграции Рахманинова заграничная публика требовала от него играть эти «Пьесы-фантазии» чуть ли не в каждом концерте, и не случайно, что Сергей Васильевич начинал специально импровизировать, чтобы хоть как-то освежить собственные эмоции. А незадачливые слушатели и критики, не догадываясь о природе этих ироничных рахманиновских импровизаций, порой искренне возмущались: «Смотрите! Этот русский композитор и пианист даже не может исполнять собственную музыку!»
– Когда в декабре 2021 года в концерте в Ижевске вы играли Вторую сонату Рахманинова, то в ней были слышны чувства влюбленного пианиста, которому вскоре предстояло жениться. Нынче же в Вариациях на тему Корелли был слышен не просто влюбленный человек, но и молодой папа.
– Я бы очень хотел, чтобы поклонники музыки услышали не мои личные переживания, а Рахманинова, – Дмитрий Маслеев сразу отвел в сторону сюжеты из частной жизни.
– И все же наверняка после концертов вы рветесь к любимой семье – жене и маленькому сыну?
– Судя по моему гастрольному графику и беспрестанным перелетам, это происходит постоянно, – улыбнулся пианист и в качестве наглядной иллюстрации своих воздушных трансферов сообщил, что незадолго до выступления в зале Удмуртской филармонии он дал пять концертов в разных городах Китая. – Там везде очень красивые залы с потрясающей акустикой, и там я играл музыку Листа, Рахманинова и Метнера. Только вот до аншлагов дело доходило не каждый раз. Все-таки после пандемии собирать китайскую публику по-прежнему очень сложно. Впрочем, как и везде…
– …это обобщение не имело отношения к вашему концерту Ижевску. Здесь снова был полный зал.
– Я это заметил и мне было очень приятно играть для любителей музыки из Удмуртии, – сказал Дмитрий Маслеев и передал им поклон.
Приверженец умеренного климата
– «Безумные дни-2023» были посвящены теме ночи, а какой вы человек по своим биологическим ритмам? В какое время в сутках вам спокойней, комфортней и вольней душе? – по праву давнего знакомства с пианистом наш журналист решился «свалиться» до почти популярных вопросов.
– Теперь я и не знаю! – усмехнулся Дмитрий Маслеев. – Тем более что, судя по моему графику, я должен быть форме чуть ли не круглосуточно – перелет, утром занимаюсь, а вечером играю концерт.
– О часах и ритмах полюбопытствовал, тогда теперь спрошу о временах года.
– О! – взмолился пианист.
– Погодите, Дима, я совсем не о знаменитом фортепианном цикле Петра Ильича.
– Ну, и на том спасибо, – в шутку отбился музыкант.
– Я именно о временах года, которые отзываются особой вдохновенностью. Может быть, вы не зря упомянули Метнера? Этот композитор и пианист обожал русскую зиму. «Он любил её всей душой! С её метелями и ранними сумерками, а в доме – уютную раннюю лампу. Но метель он любил какой-то особенной любовью… В метель Николай Карлович весь день стремился хоть на минутку, но несколько раз выйти на улицу», – вспоминал один из учеников Метнера композитор Николай Сизов и для создания в воображении картины предлагал послушать опус Метнера номер один – цикл фортепианных пьес «Восемь картин-настроений».
– Несмотря на то, что новогодние и рождественские праздники ждут все люди и я в том числе, не глядя на то, что я родился в Забайкалье – краю с суровой природой – зима вызывает у меня тоскливые чувства, – не стал кривить душой Дмитрий Маслеев. – Не знаю почему. Может быть, потому что очень рано темнеет, холодно и часто бывает меньше солнечных дней. Хотя в моей родной Бурятии перепады годовых температур простирались от «плюс 35» летом до «минус 35» зимой и на каждом из температурных пиков солнца там хватало. И все же я намного больше люблю летнюю пору. Причем не жаркое, а прохладное лето. В такие моменты мне работается особенно хорошо, и выходить на улицу очень приятно. Поэтому я назову себя приверженцем умеренного климата. Хотя все чаще замечаю, что в последние несколько лет я как-то потерял связь с природой. У меня перед глазами как в калейдоскопе меняются самолеты, гостиницы, концертные залы, и чтобы наверстать упущенное общение с натурой сначала мне надо заработать на загородный дом, построить его или купить, и переезжать туда жить.
– Получается, что времени в сутках вам не хватает?
– Очень не хватает! И не только в сутках. С огромным удовольствием я бы согласился пойти на то, чтобы всё чуть-чуть расширилось, и в каждом календарном месяце было не 30 дней, а примерно на десяток больше. Понимаю, что это мое желание выглядит довольно-таки глупо, но это было бы просто замечательно, – уже не усмехнулся, а именно рассмеялся пианист.
На пути от Мусоргского к импрессионистам
– Кстати сказать, по аналогичной причине, связанной с острым дефицитом времени, Бородин и Мусоргский не успевали завершить многие из своих эскизных задумок.
– Все мы люди и я уверен в том, что каждый из них жил как мог, и у них были веские причины для того, чтобы не успевать, – Дмитрий Владимирович выступил в качестве адвоката для Александра Порфирьевича и Модеста Петровича. – Оба этих русских композитора, как и остальные представители «Могучей кучки», были исключительно талантливы и умудрялись сочетать в себе разные интересы. В большей степени, разумеется, это относится к Бородину. Но к счастью все равно они успели очень многое. Даже если бы написали только «Ночь на Лысой горе» или «Князь Игорь» – одного этого хватило бы для того, чтобы Мусоргский и Бородин навсегда вошли в историю мировой музыкальной культуры.
– Как не забываем мы и о том, что кучкисты оказали могучее влияние на французскую музыку. На Дебюсси, Равеля, Пуленка etc. Может быть, программа с фортепианными миниатюрами русских композиторов вольно или невольно усилит ваш интерес к творениям импрессионистов и композиторов из знаменитой французской «Шестерки»?
– Действительно, пока я мало играю эту музыку и, наверное, в этом смысле мне надо начинать наверстывать упущенное время. Тем более что с недавних пор мне удается достаточно часто играть во Франции. Между прочим, на предстоящих «Безумных днях-2024» я готовлюсь сыграть концерт Сен-Санса, и добавлю к нему что-нибудь сольное. Пока точно не скажу, потому что сейчас концертов у меня в реальности очень много, обилие произведений в репертуаре, и поэтому я предпочитаю не засматриваться настолько далеко вперед…
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов